Александров ответил далеко не сразу. Несколько минут он разглядывал меня молча, а потом попросил скептически:

— Поясни. Может, я не понял чего?

— Чего непонятного? — я постарался улыбнуться как можно безмятежнее. — Поедем сейчас вместе в Свердловск, я там найду, где перекантоваться до утра. А утром — в Москву. Сумеешь там меня забазировать на пару-тройку дней в общаге?

— Сумею, — на автомате ответил Анатолий, но тут же спохватился: — Да чего ты мне голову морочишь? Какой Свердловск? Какая Москва? Какая общага⁈

— Обычная, — снова улыбнулся я. — Ваша, институтская, в Долгопе. Просто у меня там есть дело одно, я и так думал ехать, один, но раз тут такой случай подворачивается…

Конечно, уговорить его оказалось нелегко. Очень нелегко. Каюсь, пришлось и Голосом надавить в какой-то момент, причём, совершенно не уверен, что решающим оказалось именно это. Однако, в итоге результата я всё же достиг: Толик сдался!

— Это какая-то авантюра. Не знаю, какого чёрта я во всё это ввязываюсь? Вот скажи, как ты собрался покупать билет? Кто тебя пустит в поезд? Какие такие дела у тебя могут быть в Москве? Кажется мне, что кто-то возомнил себя чересчур взрослым и самостоятельным, и просто желает школу прогулять!

— Да ладно тебе! — хлопнул я его по плечу. — Всё будет путём! Для начала, я тебе помогу решить вопрос с ночлегом — есть у меня в Свердловске знакомые. Радуйся — зал ожидания отменяется! Кстати, а билет у тебя далеко? Дай-ка посмотреть…

Так, поезд номер 109, и не проходящий даже. Я, конечно, не большой спец, не так уж часто я ездил в «той» жизни, но что-то я такого не помню! «Урал» вроде был всегда, местный, фирменный, а вот тут ещё какой-то выдумали… Интересно даже. Вот жаль, интернета нет, так бы посмотрел быстренько, как идёт… А то окажется какой-нибудь электричкоподобный, будет всем столбам кланяться. Хотя вроде нет, прибытие вменяемое, сутки с небольшим в пути. Впрочем, выбора у меня всё равно нет. Это потом, на обратной дороге уже буду свободен как ветер, а сейчас придётся брать билет на то, что уже куплено, и не мной.

Когда я звонил Леночке Зайцевой — попросил её предупредить классную, что меня на неделе не будет, беру самоподготовку к области по математике — Анатолий ничего не сказал, только фыркнул недовольно, я даже из коридора услышал. И скепсис свой демонстрировать он не прекратил вплоть до самой автостанции, где ему пришлось покупать билеты нам обоим — я рисковать и приближаться к зданию не стал, чтоб не нарваться на маму Димки Ильичёва. Зато в автобусе — как отшептало! И мой спутник опять превратился во вполне приятного собеседника, так что я даже и не спал в дороге, вопреки своему обыкновению.

Мы так заговорились, что чуть не пропустили нужную нам остановку — сказалась привычка ездить до автовокзала, конечной. Спасло то, что нашлись ещё желающие выйти на Северной, кроме нас. Ну, как нас: меня. Толику-то сюда нужно только завтра утром, у него с билетами всё в порядке. А вот у меня…

— Слушаю, — объявил мой спутник, чуть обогнав меня за счёт своих широченных шагов.

Я вопросительно наклонил голову и поднял бровь.

— Ну, у тебя же есть какой-то план? Или ты рассчитываешь просто подойти к кассе и гордо заявить «а ну подайте мне билет»?

— Для начала, надо, чтобы этот билет был, — рассудительно ответил я. — Что, в нашей советской действительности, вовсе не факт.

Ответа на это у Александрова не нашлось, и мы просто двинули к кассам. Там, естественно, клубилось море людское… Оставив Толика в одной из очередей, сам я двинул на дОбычу информации. Граждане смотрели на меня с подозрением, но я делал максимально невинное лицо. Да и ребёнок же — вряд ли конкурент! Потому, никто ни разу не сказал мне ни слова, когда я тёрся возле окошек. И — был вознаграждён!

— Нет ничего на завтра, — тётка за стеклом выглядела усталой — давно тут сидит, небось.

— А на сто девятый? Купе, СВ? — изогнувшись буквой «зю», с отчаянием в голосе спрашивал интеллигентного вида мужчина.

— Я же сказала, гражданин: на Москву нет ничего! Совсем ничего! Отходите, не задерживайте очередь!

В толпе рядом кто-то хохотнул:

— Ишь, СВ ему… Да самолёт дешевле стоит! На самолёте лети!

А я задумался.

Но ненадолго: нет, самолёт мне не годится, у меня с документами швах. Конечно, свидетельство о рождении-то я взял, но вот проверка на входе в самолёт куда строже, чем в вагон. И следов больно много остаётся, там без документов билет не купить. Значит, будем прорываться.

По дороге к напарнику (за время разведрейда я успел изрядно от него оторваться), я вдруг зацепился взглядом за знакомую фигуру. Нет, человека этого я видел первый раз в жизни. Но было в нём что-то неуловимо узнаваемое…

— Москва… — выдохнул я на грани слышимости, подойдя к неприметному мужичку.

Но тот, похоже, ничего не боялся и понижать тон нужным не посчитал. Правда, и ответил не сразу, а только после того, как смерил меня с ног до головы внимательным взглядом. Но, видимо, признал достойным ответа, или достаточно безобидным для подставы, уж не знаю.

— Только купе. «Урал», завтра, пятьдесят. «Россия», послезавтра, на червонец дороже.

— Нехило, — крякнул я. Хотя, мне всё равно ведь другой поезд нужен: — А сто девятый?

— Нет ничего, — отрицательно мотнул головой маклер.

— На самолёте за 27 улететь можно, — сам не знаю зачем, предпринял я попытку поторговаться.

— А поездом можно уехать за 18, — парировал барыга и нацепил на лицо мерзкую издевательскую улыбочку. — Или нельзя?

Так, понял, не дурак — в аэропорту, похоже, такие же ребятки стоят. Ну и хрен им всем в глотку, не очень-то и хотелось, за эдакие деньги. Они у меня, конечно, пока есть, взял с запасом, но как-то не хочется прям сразу раскидывать направо-налево… мало ли что ещё в Москве получится. Да и обратно возвращаться — тоже та ещё задача, один ведь поеду, Анатолием уж не прикроешься.

«Обрадовав» Александрова, я забрал его из очереди, в которой тот не продвинулся, кажется, вовсе. Пока мы пробирались к выходу, проталкиваясь через толпы страждущих, я искоса поглядывал на спутника, с трудом сдерживаясь от смеха: его обуревали чувства. Разные, сложные, мешающие ему принять какое-то конкретное решение и высказаться уже со всей определённостью. Там было и «а я говорила», и «как же ты теперь», «ты же, наверное, теперь домой поедешь… а я?» и ещё много чего. Чтобы помочь ему определиться, сразу же за дверями я хлопнул его по плечу:

— Не боись, Анатолий, прорвёмся! Результат хоть и не самый приятный, но вполне ожидаемый, так что, всё идёт по плану!

— Ничего себе — план, — скривился в ответ он.

— А что делать? — пожал я плечами. — Какой есть. Будем играть теми картами, какие пришли, что нам остаётся. Кстати! Ну-ка, скажи, а ты в го играешь?

— Чё? — Анатолий аж остановился.

— Го, — терпеливо пояснил я, — игра такая японская.

— А, понял. Го, — с облегчением ответил он, и мы снова двинулись к остановке трамвая. — Послышалось просто.

— Ну так как? — поторопил его я.

— Играл пару раз, — покивал он головой. — Не скажу, что чемпион, но… не сложнее шахмат, в общем.

— И-и-и?

— А в шахматах я КМС.

Сесть в первый трамвай мы не сумели. И во второй. Народу на площади было много, хоть вроде бы и пора уже им угомониться в выходной к вечеру! А вот третий… Сощурившись — уже стемнело, а очки, сохранности для, в чехле в сумке сныканы — я всё равно ничего не разглядел и толкнул локтем Анатолия:

— Ну-ка посмотри, как этот трамвай идёт?

— Пятнадцатый вроде, — присмотревшись, доложил Александров.

— Да толку-то мне в номере, ещё б я знал нужный… Остановки смотри. Большакова есть? Автовокзал?

— Есть вроде.

— Ну и погнали!

В этот раз нам нам повезло — вожатая куда-то спешила, двери захлопнулись сразу же за нами буквально через несколько секунд после открытия, так что удалось даже сесть. И рядом! Конечно, долго такая идиллия продолжаться не могла, и на полдороге с сидячих мест нас согнали, но то уже было не так уж страшно, ехать оставалось всего ничего, минут 10.

Когда мы выгрузились на улице 8 Марта, но явно не в районе автовокзала, Александров тяжело вздохнул и пробурчал себе под нос:

— За что мне это всё…

Отвечать я не стал, только подмигнул и сделал приглашающий жест рукой — по-ленински.

* * *

Вахтёр, к сожалению, был на месте. И бдил. Жаль, не удалось мне тогда, летом, свести с ним знакомство поближе — вдруг бы сейчас сработала закладочка… А так — нельзя заходить. Мало ли, какие могут быть варианты проникновения? Придётся мёрзнуть в ожидании удобного момента. Впрочем, вот и он: я заступил дорогу явному первокуру.

— Привет! Мишу Большого знаешь?

— Кто ж его не знает… — неуверенно отозвался паренёк, стреляя глазами в сторону, будто там что-то происходит, а сам бочком-бочком пытаясь меня обогнуть и юркнуть в двери общаги.

Но нас такими трюками не проведёшь.

— Будь человеком, передай весточку! — Убедившись, что сам по себе пацан стоять не собирается, я схватил его за руку и зафиксировал на месте. «Гонец» пару раз дёрнул рукой, убедился, что против самбистского захвата шансов у него ровно никаких и смирился.

— Ладно. Чего сказать-то?

— Скажи… — А вот тут облом-с. Чего сказать? Я и сам не знаю — вовсе не уверен, что Миша меня по имени вспомнит! Но делать нечего: — Скажи, Гриша выйти просил. Пацан мелкий, летом в го всю ночь играли. Реванша требую!

— Ну это щас! — отозвался повеселевший студент, и я отпустил его руку.

Долго ждать не пришлось.

— Гриша! — А он всё такой же здоровый и шумный. Даже поздороваться не могу — облапил меня так, что дышать-то тяжело, куда уж там разговоры разговаривать! Да и слышно не будет через пуховик. Его. В котором я носом уткнутый торчу.

Фух, отпустил.

— Какими судьбами к нам? А это кто? С тобой?

— Со мной, — как настоящий стек, я начал с конца очереди. — Зовут Анатолий, студень, но из Москвы, МФТИ. Едет с каникул обратно, я — с ним за компанию. К вам — по делу: надо где-то перекантоваться до утра, в 9.20 поезд. Ну или не по делу, а в гости, как тебе больше нравится!

— Мне больше нравится «в гости»! — хохотнул здоровяк, повернулся к Александрову и протянул руку: — Михаил!

От хлопка ладоней в ближайших окнах звякнули стёкла.

— А не мог ли я тебя где-то видеть? — задумчиво протянул Миша, пытаясь Толика передавить в пожатии — безуспешно, судя по всему. — Скажем… в Баграме?

И вот тут я успокоился окончательно — сладилось.

Действительно — Большому понадобилось всего-то несколько минут, мы и замёрзнуть не успели, как двери распахнулись, выпуская его на крыльцо. В одной руке он держал приличного размера хозяйственную сумку, из которой выглядывала ещё одна, а в другой… Марину? Так, кажется. Или нет, Марина — то маленькая была. Эта — Катя! Вот.

— Я тут, по обычаю, сейчас отскочу ненадолго, согласно плану организационно-закупочных работ, а вас Катя наверх проводит, — Миша подмигнул мне весело: — Я помню, что кому-то возраст употреблять не позволяет. А как насчёт половозрелого дона? Возражения имеются?

— Нам главное — завтра в поезд попасть, — обозначил рамки допустимого я.

Миша сделал лицо «фирма гарантирует», а вот Анатолий повёл себя неожиданно:

— С тобой схожу, если не возражаешь, — и повернулся ко мне, — осилишь сумку мою занести?

Пришлось тащить! Ещё и на пять рублей полинял (добровольно, конечно), но то ладно, не жалко, не оставаться же мне было в стороне? К тому же, всё справедливо: номер на двоих в «Свердловске» во столько бы и обошёлся. Если бы его там было можно снять, конечно, а, вспоминая давешнего перекупа… уверен, что мест там нет наглухо даже за «шоколадку». Так ведь и шоколадку эту ещё попробуй купи! Хотя, надеюсь, Миша Большой сейчас справится. Не будут же они одним бухлом затариваться на всю кассу?

Парни повели себя рационально — алкоголя в сумках не оказалось вовсе. Картошка, сметана, хлеб, булки какие-то. Курица… две? Тушёнка! В стекле! Да хорошая какая — крупные ровные куски, жира совсем немного сверху. Живём! О, а вот и бухло — взяли всё-таки, просто не стали нести на виду, спрятали в рукава. У Анатолия две бутылки, а у Миши аж четыре.

— Не боись, это мы на всякий случай. Всё сразу пить не обязательно, — заметив, как я пересчитываю «заряды» глазами, подмигнул мне Миша. — А это тебе персонально! — и сунул мне в руки здоровенный бумажный кулёк с подозрительными жирными пятнами. Горячий!

Развернул, стараясь не прижимать к себе — пончики! Классические, золотистые бублики, довольно щедро обсыпанные пудрой, уже слипшейся от фритюра. А запах! Я не удержался, цапнул один, откусил — м-м-м! Аж глаза закатились. Всё-таки, творожные — это не совсем то.

— Где ффял крафоту такую? И пофему перфонально? — спросил я с набитым ртом, пытаясь ещё и не обжечься по ходу дела.

— Открыли тут ларёк, недалеко, у вокзала, — подмигнул мне Большой. — Только мы наелись уже все, а товарищ твой отказался. Сладкое не ест, понимаешь!

Ага, вижу я, почему не ест — вон уже льёт Кате чего-то на ушко, а у неё в руке та самая шоколадка, предназначенная администраторше в «Свердловске». Гипотетически. Шустёр! Кажется, начинаю я понимать, чего это он на закуп рванул так бодро. Надеюсь, хватило ума во время похода у Миши диспозицию уточнить… Не хватало ещё скандала из серии «наших девок уводють!».

Однако, никто на поведение Александрова не возбудился, даже когда он вызвался в добровольные помощники по кухне и ушёл туда с девушками, нагрузившись припасами и посудой. Остальные парни тоже куда-то рассосались, пообещав подтянуться попозже, и мы остались с Мишей вдвоём. Я присел к столу и вывалил оставшиеся пончики на тарелку. Эх, оставить бы их на завтра, да только будут они невкусными уже — холодными и «резиновыми», знаю я эту породу. Это вот как раз то, в чём творожные ведут с разгромным счётом — их и холодными можно есть с удовольствием. Потому, стоило только Большому приземлиться напротив меня, я предложил ему:

— Бери тоже, я не осилю, наверное.

— Да я тоже сладкое не того… — отмахнулся он, — ну, кроме муската, конечно!

Посмеялись.

— Ты очень вовремя, на самом деле. Скажи-ка мне вот что: слыхал я, ты с замдеком нашим вась-вась, — и, увидев моё непонимание, пояснил: — Дворников. Знаешь же такого?

— Ну да, — отвлёкшись от пончика, согласился я. — Только он зав. кафедрой вроде. Был.

— И остаётся, — заверил меня Большой. — Вот как раз по этому делу и вопрос. У них там на кафедре проектик один нарисовался. Я хочу поработать. Только вот это не совсем по моей специальности, блин… Я уже пробовал поузнавать аккуратно, так он отказал. Не, впрямую его не спрашивали, так, чтоб с именами… Но по сути выходит так. И вопрос такой: ты не можешь помочь?

Я обалдело уставился на него.

— Миша, ты чего? Ты ничо не попутал? Ну кто я — школьник из леса? А он? Замдек универа, председатель областного жюри? С чего ты взял, что он меня вообще слушать будет?

— А ты не спеши! — приятель покачал назидательно пальцем у меня перед носом. — Есть мнение, что… ходят тут всякие разные слухи, короче. Не, я всё понимаю! Не получится — значит, не получится, всё путём, я не рассчитываю, что ты на баррикады за это дело двинешь. Тут больше по возможности вопрос: ты можешь как-то… не знаю… попросить? В принципе?

— В принципе — могу, — пожал я плечами. — Наверное.

— Вот! — Миша потёр руки, — Не врут люди!

— И чего врут? — криво усмехнувшись, спросил я.

— Да так, — замялся он, но всё же решил продолжить: — Он же с женой разводится. И уже вовсю шуры-муры с новой, а она не абы кто — дочка проректора нашего. Хуже того, жена бывшая — тоже кого-то нашла себе, и как бы не раньше даже! Пониме ву?

— Пока не очень.

— Ну, как — там ребёнок получается меж двух огней. Два раза летом из дома убегал, второй раз насилу нашли. Такой пожар тут был — ты не представляешь!

— Всё ещё непонятно.

— Говорят, что кто-то здорово помог парню успокоиться, — наклонившись ближе ко мне и уперевшись локтями в стол, прошептал Миша. — Есть идеи, кто именно?

— Вот деревня, блин! — обалдело выдохнул я, откидываясь на кровати. — Откуда дровишки⁈

— Нутк, — подмигнул Большой. — Ты ж не думаешь, что летом туда к вам люди исключительно практикой заниматься ездили?

— Деревня, — повторил я.

— Ну, в общем, да, — со смехом согласился Миша. — Так что?

Я сосредоточился.

— Так. Сейчас не получится, сам понимаешь — другие дела. А вот когда вернусь… Через неделю не поздно?

— Ваще не вопрос, — заверил меня он. — Там реально всё только летом начнётся.

— Летом? Тогда ладно, попробую. Кстати… могу ему пообещать, что ты впряжёшься, если ему что понадобится по другим делам? В лагерь с нами, к примеру, поедешь? — улыбкой я попытался показать, что предложение содержит изрядную долю шутки, но он воспринял это абсолютно серьёзно:

— Да конечно, не вопрос! Что угодно!

— Тогда договорились.