После звонка академика ситуация вокруг вдруг вернулась в прежнюю колею. Мы ровно так же сидели втроём с ним и Марой, пили чай, болтали о всякой ерунде. Сало я всё же подарил, и академик, «презрев условности», как он выразился, немедленно отпластал несколько тонких до прозрачности ломтиков — в качестве закуски к чаю. Марианна Александровна показательно сморщилась, но Александров ничуть не смутился, больше того, принялся всячески её реакцию вышучивать, из чего я сделал вывод, что для них это всё не более, чем игра.
А потом вдруг в столовую осторожно просочился один из «духов».
— Всё готово, Анатолий Петрович, — только что не козырнув, доложил он.
Академик отпустил его кивком головы и повернулся ко мне:
— Ну вот и время прощаться. Ты уж извини, годы наши не те, чтоб с тобой хоть до аэропорта поехать, да и проконтролировать наших башибузуков тоже лишний раз не помешает. Но ты не волнуйся, инструкции твоему провожатому даны твёрдые, тебя проводят до самого кресла в самолёте. Ну, а дома ты, уверен, уж сам разберёшься.
— Разберусь, — кивнул я.
— Не сомневался в тебе. Деньги есть?
Я залихватски чиркнул ребром ладони по горлу и встал. Вместе со мной поднялись и хозяева.
— Вот у меня для тебя ещё подарок, Гриша. Всё-таки ты неправ, искусство — это вечная сила! Вот мы с девочками из ДК тебе специально приготовили картину — будешь, когда-никогда, смотреть и вспоминать нас. А там, может, и рассмотришь то, что автор сказать хотел! Договорились?
— Конечно, — и я, повинуясь какому-то непонятному порыву, приобнял Марианну Александровну кося, тем временем, на подарок одним глазом. Ну и чего тут такого, блин? Мазня и есть. Хорошо ещё, что с размером художник не размахнулся, А5, не больше. Впрочем, дарёному коню… Вот, кстати, смешно будет, если это кто-нибудь ультрамодный в будущем!
Обняться, понятно, пришлось и с академиком. Вот думал ли я ещё год… да какой год — месяц назад! что буду с такими людьми так вот запросто общаться? Но главное, конечно, не в этом.
— Вы уж там им спуску не давайте, Анатолий Петрович, — сказал я академику на ухо — благо, было прям очень удобно. — А то, сами знаете, им только дай волю — всё взорвут! Экспериментаторы…
И, уже отрываясь, пристроил на лицо широкую улыбку и спросил:
— А знаете Физтеховскую песню про экспериментаторов? — и, не обращая внимания на кивок академика, напел:
— И пусть начальство результаты поразя-а-а-ат… если оно укрыться в бункере успело!
Мара рассмеялась, а вот Александров, напротив, помрачнел. Да уж, неудобненько получилось, кажется, это я не к месту вспомнил… а и пусть! Нечего расслабляться! Пусть академик, в кои-то веки, как опричник сработает, как там у них было, «мести и выгрызать»? Тут не милые улыбки требуются, нужен именно что мрачный оскал! Чтоб точно не в этот раз…
— Машина готова, — доложил очередной, уже другой «дух».
Да уж, здорово быть блатным. Признаться, даже в капиталистическом будущем подобного уровня сервиса я не встречал — может, потому, что это всё для сильных мира сего предназначено, и просто за деньги такое не купишь? Поначалу я вроде бы как стеснялся, а потом просто отстранился от происходящего вокруг меня, просто послушно двигаясь, куда скажут, как кукольный болванчик.
Для начала, мы вдвоём с «духом» за час домчались до Домодедово, причём, моей попытке сесть на переднее сиденье водитель решительно воспротивился: «Не положено!». Кем не положено, что, куда… Но спорить я поленился, сел назад, по-чиновному. Волга, кстати, была хоть и чёрная-блестящая, но старой модели, обычная двадцатчетвёрка. Это, однако, совершенно не помешало водителю проигнорировать общую очередь на въезд и завернуть куда-то вправо, под шлагбаум с постовым. Тот даже не стал ничего спрашивать или проверять, а просто нас пропустил. Больше того, мы и припарковались предельно нагло, прямо перед дверями в здание аэропорта! К нам, конечно, немедленно подошёл милиционер, но ему хватило одного беглого взгляда на лобовое, чтоб сразу же потерять всякий интерес. Как ещё не козырнул! Наверное, увидел через стекло пассажира, и решил, что многовато чести будет. Ну да ладно, я и не претендую, собственно.
— А где мой билет, кстати? У вас? — спросил я у «духа», пока он запирал машину — ключом, как все сейчас.
— Нет, там выпишут, прямо в зале, — довольно непонятно ответил водитель, но я не стал торопить события: выдадут — значит, выдадут. А не выдадут — так мы ещё недалеко отъехали, позвоню да пожалуюсь.
В эти ближние двери мы и вошли, я только успел зафиксировать взглядом табличку «Зал официальных делегаций». Сразу за ними стоял дежурный «в штатском», который, видимо, сразу определил в моём провожатом своего, поскольку даже глазом не моргнул, не то, что какие-то там документы проверять…
— Нужен ваш паспорт, — повернулся ко мне «дух», а когда я вытащил из кармана куртки зелёную корку свидетельства о рождении, на пару секунд завис недоумённо, а потом отмер, забрал докУмент и махнул рукой вперёд, на огромные панорамные окна с видом на лётное поле:
— Вот там можно подождать пока. Здесь кормят, для вас всё бесплатно, но не думаю, что вы успеете — до вылета всего полчаса. Но если очень хочется, то можно попробовать…
Успевать я не хотел. А вот посмотреть, как оно тут сейчас устроено… Нынче же на аэродромах особенно-то не поспоттишь, вмиг упакуют — режимный объект, не хухры-мухры. Так что, это для меня всяко внове. И не только для меня, для всех обычных пассажиров! Конечно, до самолёта везут автобусом, да и с трапа можно кинуть быстрый взгляд окрест, но то всё ерунда, эрзац. А вот так, из огромного окна, да, подозреваю, со специально выбранного ракурса!
Прямо передо мной стояла линейка гордости советского авиастроения: ТУ-154 и ИЛ-86. Здоровенные всё-таки лоси! Вокруг копошился народ, чего-то грузили, обслуживали, заправляли, мыли… надеюсь, ремонт делают не тут! Все самолёты такие белые, с полосой по фюзеляжу и красным флагом на хвосте. Не понимаю, какого фига на это нельзя смотреть простым гражданам — это ж какой агитационный повод теряется! Красота и мощь неописуемая. Наша. Советская. Потом смотреть станет можно, только и показывать будут уже сплошь всякие боинги, а в них нашей советской красоты ни на грош, тупо чужие летающие болванки.
Дальше, сколько глазам видать, рядами были выстроены всякие разные самолёты — и больших меж ними хватало, конечно, но, в основном, изящные ТУ-134. Там тоже кое-где суетился персонал, к некоторым были пристыкованы трапы, иногда даже можно было увидеть пёструю змейку пассажиров. Я опять перевёл взгляд на ближний ряд техники. Вот почему в кабине самолёта за стекло не ставят табличку с аэропортом назначения, а? Интересно же, на котором мы полетим? Так бы было где-то написано: «Кольцово», как на электричке, и всё сразу же было бы ясно! Шучу. Что-то нервно — а ну как билета нет?
С билетом, однако, всё было в порядке.
— Пора идти на посадку, — женским голосом проговорил кто-то сзади, и я, подсознательно ожидая, что вернётся «дух», чуть не шарахнулся. Но всё же совладал с собой. Обернувшись, увидел, что «дух» таки явился, только с ним пришла женщина, едина во двух лицах: во вполне «цивильном» пиджаке, но с Аэрофлотовской «курицей» на пилотке.
— Я готов. — А вот голос всё-таки хриплый.
Мне вернули моё свидетельство, но билет остался в руках у аэрофлотной дамы. Мы втроём прошли по недлинному коридору и вышли на лётное поле. Там прямо у двери уже ждал бело-голубой РАФик, который отчалил, как только мы туда забрались. После недолгого и совершенно для человека будущего обычного петляния между десятков самолётов и всяких аэродромных машин и агрегатов, мы подъехали к очередному ТУ-154 с пристыкованным трапом. Пассажиров в пределах видимости не было вовсе, и я про себя хохотнул: один полечу! Как в РАФике этом!
Подниматься «Дух» не стал, просто посмотрел внимательно, пожелал удачного полёта, облокотился на наш автобус и довольно нагло закурил. Впрочем, я могу его понять: два часа человек терпел! Мы с сопровождающей поднялись наверх, где она коротко переговорила со стюардессой, тоже пожелала мне счастливого пути, и билет наконец-то попал в мои руки. Провожала меня стюардесса. Впрочем, особой надобности в этом не было — далеко идти не требовалось:
— Ваше место 2А, второй ряд у окна справа, — негромко сообщила она мне, когда я неловко протискивался мимо в тесноте тамбура — мой косяк, не догадался заранее снять куртку и сумку.
Сюрпри-из, все пассажиры, оказывается, уже были на месте! Это что, получается, ждали только меня? Ой-ой, как неудобно-то. Впрочем, моей вины тут нет, извиняйте, товарищи. И вот тут-то уже не то, что в поезде — пустых кресел не видать! Ну, почти, только в моём втором ряду целых два свободно. Я ещё даже не успел сообразить, что что-то не так, но стюардесса моментально среагировала, вынырнула у меня из-за спины, как-то ловко нагнулась между спинками кресел и что-то шёпотом сказала женщине, которая уже сидела у окна. Та, ни слова не говоря, испуганной птицей вспорхнула оттуда, выскочила в проход и смотрела на то, как я неловко залезаю на своё место. Кое-как разместившись, я повертел в руках билет, решая куда его спрятать, и на открывшемся листочке увидел непонятный штамп «МСМ».
А как только я уже окончательно откинулся на спинку (надо признать, довольно-таки неудобную), самолёт тяжело дёрнулся всей тушей и пейзаж за моим окном постепенно поехал назад. Ожили динамики в потолке:
— Уважаемые пассажиры! Наш самолет Ту-154 совершает рейс по маршруту Москва — Свердловск. Время в пути составит два часа. Наш полет проходит на высоте 10 тысяч метров. Командир корабля и экипаж приветствуют вас на борту и желают вам приятного полета. Просим вас проверить, застегнуты ли ремни безопасности. Напоминаем, что во время полета курить на борту нашего самолета категорически воспрещается.
А вот это даже жаль — хоть я и сам никогда не курил, и не люблю, когда другие курят, посмотреть на такое шоу бы не отказался!
Рулили мы недолго, довольно быстро самолёт остановился в начале ВПП. Несколько секунд мы стояли пассивно, а потом пилот дал газ — салон наполнился тяжёлым гулом, который я ощущал, скорее, ногами. Ещё через несколько мгновения — рывок. Нет, рывок!!! Самолёт прыгнул вперёд, аки тигра, и внутри у меня что-то неприятно ёкнуло. Но это оказалось последним сколько-то неприятным ощущением за весь полёт, дальше всё было примерно как обычно, только высоту пилот набирал как-то очень уж агрессивно. «Из военных списали, что ли?» — подумал я и неслышно хихикнул себе под нос.
Во «второй» жизни есть и минусы: представляю себе, с каким восторгом я бы смотрел (да и смотрел!) в иллюминатор в своём первом подростковом возрасте. Но сейчас… уже насмотрелся. Не интересно. Поэтому я просто откинулся на спинку и достал из сумки книжку Лема.
Впрочем, особенно-то долго читать не вышло — нас ещё и кормили! Вернее, не совсем так. Сначала я учуял запах. Особого внимания не обратил — ну какая там особенная кормёжка: два часа лететь всего! Так, чай-кофе, небось… Но нет: обед был полноценным. Даже супер-полноценным, даже если куда более поздние времена вспоминать! Тарелки — так фарфор, ложки-вилки металлические, совсем как в самолётах SwissAir, когда я на 20 лет позже ими летал по всему миру… Ностальгия наоборот.
Кормили, правда, достаточно легко, содержимое предложенной тарелки на гордое звание «обеда» не тянуло, так, закуски: три кружка копчёной колбасы, кусок буженины, зелёный горох, кусок жёлтого сыра. Три ломтика свежего огурца, которые я немедля схрумкал, проигнорировав приборы — мм-м-м! У нас до такого ещё далеко, несколько месяцев. Булочка и порционное масло в фольге — тоже пойдёт. А вот запить нечем, недоработочка! Не зная, как тут всё устроено, я поднял вопросительный взгляд на стюардессу, и она поняла меня правильно:
— Что будете пить? «Тархун», «Байкал», сок апельсиновый или яблочный, чай?
Ух ты, «Байкал» уже есть! В этот раз ещё ни разу не пил.
— Байкал, пожалуйста, — выбрал я, и, глядя как стюардесса переливает шипящий и пенящийся почти чёрный напиток из бутылки в стакан, спросил: — И ещё чай можно?
— Конечно, — улыбнулась она. — Вам чёрный или с лимоном? Сахар?
— Мне с молоком, если вам не трудно. Сахар не нужен, спасибо.
Чай подали в шикарной фарфоровой чашке. Да уж, так, я вам скажу, летать можно! Всяко приятнее, чем поездом. Правда, в будущем мне билеты через министерскую бронь не светят, да и надобности больше нет… И Голоса нет больше тоже… Короче, несмотря на весь окружающий меня люкс, остаток полёта я провёл в лёгкой грусти.
Всё-таки, великое это изобретение — гражданская авиация. Всего каких-то два часа — и я почти дома! На целые сутки с лишним быстрее! Да ещё и деньги практически те же. Жаль, тут уже не получится сунуть четвертак стюардессе, если в кассе билетов нет… Впрочем, скоро билетов этих станет — выше крыши, да вот только денег на это не будет ни у кого. Впрочем, кто его знает, как оно выйдет на этот раз? Может, и проскочим — всей страной сразу! Ну или уж для своих родных и близких сепаратно расстараюсь, если не выйдет.
На выходе я уже привычно ткнул Голосом стюардессу, и она, тоже уже привычно, не отозвалась. Эх. Внизу у трапа нас уже ждал Икарус без сидений, и при виде этакой махины внутри у меня неприятно заныло. Однако, я к себе не прислушался, и, зайдя внутрь, занял место у водительской кабины. Как выяснилось, зря.
Никто нас, «привилегированных» отдельным рейсом везти в терминал не собирался. Вслед на пассажирами первого салона, из самолёта выпустили и второй — больше сотни человек! И все они утрамбовались в несчастный Икарус, так что он заметно осел вниз и накренился на один борт. Снаружи, однако, ещё оставались люди, и они совершенно не были настроены куковать на лётном поле! Поэтому возле обеих дверей по очереди вспухла серия мини-скандалов. Через несколько минут, однако, все загрузились окончательно, и автобус отчалил.
Понятно же, что вышел я последним? Оценив взглядом толпу, яростно штурмующую не особо широкие двери терминала, я растерянно посмотрел на водителя, который вылез из кабины и что-то ковырял в районе правой фары, а потом обессиленно прислонился к борту автобуса. Водила окинул меня оценивающим взглядом, потом поманил движением руки, а когда я подошёл, негромко спросил:
— Ты же без багажа? Тогда тебе сюда и не надо. Иди вдоль здания во-он туда, там увидишь ворота, калитку и будку контролёрши. Покажешь ей билет свой, она тебя выпустит.
«Спасибо!» я прокричал уже на бегу. «Больше пяти рублей таксистам не давай!» — донеслось в ответ. «Таксистам»… Тоже мне, нашёл богача. Впрочем, на привокзальной площади мнение моё поменялось: никакого другого транспорта видно не было вообще. Перед зданием, здорово напоминавшим Большой Театр (только без скульптур и размером поменьше), крейсировали исключительно акулы таксомоторного фронта. И выглядели они чрезвычайно подозрительно, настолько, что я даже не рискнул к ним походить: не отобьёшься ведь потом! Так, бочком-бочком просквозил на площадь подальше. Недолго постоял, посмотрел, куда такси едут — ехали они направо. Ну и нам туда, получается. Думаю, попутку поймать тут несложно, многие из тех, кто привёз пассажира и возвращается в город, наверняка будут рады подзаработать. Сколько там мне водила советовал? Не больше пяти? Значит, на старте предлагаем трояк. И я заранее отложил в самый легкодоступный карман свёрнутую трёшку, а под неё — ещё две купюры по рублю. Прорвёмся. Тут главное что? В нашу родну уральску глину по щиколотку не вляпаться, вот что! Поскольку асфальт, по традиции, только на дороге, и то — местами.
Прорываться не понадобилось — мужик средних лет на жигулях, видимо, сканировал «тротуар», и на мой взмах рукой среагировал моментально. Даже останавливаться сразу не стал, протянул подальше, где мне было удобнее пробраться к проезжей части не по колено в грязи. Или то он за чистоту собственного салона беспокоился? Как бы то ни было, на мой вопрос в его приоткрытое окошко: «До Южного подбросите?», он просто кивнул и открыл дверь.
— Три рубля нормально? — спросил я, садясь на переднее сиденье.
— Нормально, — ответил тот, выруливая обратно на дорогу. — Только ты, если ГАИ остановит, племяш мой.
— Замётано.