Тест я купила вечером.

И всю ночь смотрела на коробочку так, будто внутри лежала не полоска пластика, а взрывчатка.

Сделать я не смогла.

Трусость?

Да.

Но утром меня снова вывернуло.

Потом закружилась голова.

Потом я едва не проспала.

И вот тогда страх оказался сильнее трусости.

Две полоски появились так быстро, что мне показалось: это издевательство.

Я сидела на краю ванны, смотрела на тест и не чувствовала ничего.

Совсем.

Ни шока.

Ни слёз.

Ни истерики.

Только белый шум в голове.

Беременна.

Я беременна.

От мужчины той ночи.

Или...

Нет.

Стоп.

От мужчины той ночи.

Потому что больше никого не было.

Ни до.

Ни после.

И всё.

Вот только у этой правды была вторая половина, от которой хотелось орать.

Я не знала точно, кто он.

Да, разум уже шептал, что это слишком может быть Андрей.

Слишком многое сходится.

Слишком сильно меня бьёт рядом с ним.

Слишком живая связь.

Но я не знала наверняка.

А значит — не имела права.

Не имела права приходить к мужчине, которого люблю, и говорить:

«Я беременна. Возможно, от тебя».

Возможно.

Это слово было хуже ножа.

Ася приехала ко мне через сорок минут, как только я написала одно:

Приезжай. Срочно.

Увидев меня, она сразу всё поняла.

— О боже, — выдохнула она. — Да?

Я молча кивнула и показала тест.

Ася села рядом и несколько секунд просто молчала.

Потом обняла меня.

Крепко.

Так, что я наконец начала дрожать.

— Тихо, — шептала она. — Тихо. Дыши.

И только тогда меня прорвало.

Слёзы хлынули резко, зло, с отчаянием, от которого ломило грудь.

— Я не знаю, что делать, — выдохнула я. — Ась, я не знаю.

— Сначала успокоиться. Потом к врачу. Потом думать.

— Я люблю его.

Она отстранилась и посмотрела мне в лицо.

— Воронцова?

Я закрыла глаза.

— Да.

— А ребёнок?

Вот здесь я и сломалась окончательно.

— Я не знаю, — прошептала я. — Я не знаю наверняка.

Ася медленно выдохнула.

— Ты думаешь, это мог быть он?

— Думаю, да. Но вдруг нет? Вдруг я просто... привязала всё к нему, потому что уже люблю? Вдруг это кто-то из тех, кого я ищу? Как я ему это скажу?

Она молчала.

Долго.

Потом очень осторожно спросила:

— А если не говорить пока?

— Это будет ложь.

— Не ложь. Пауза.

— А если он узнает?

— Тогда узнает. Но сейчас ты в таком состоянии, что любой разговор только всё добьёт.

Я вытерла лицо ладонями.

— Он меня возненавидит.

— Или нет.

— Если ребёнок не его — да.

— А если его?

— Тогда я ещё большая дура, потому что чуть не разрушила всё на ровном месте.

Ася взяла меня за руку.

— Значит, сначала врач. Потом сроки. Потом анализы. И только потом разговоры.

Я кивнула.

Это звучало разумно.

Только сердце всё равно проваливалось куда-то вниз.

Потому что я уже знала, что сделаю.

Я оттолкну его.

Пока не поздно.

Пока он не увидел во мне женщину с его ребёнком или, ещё хуже, с чужим.

Потому что потерять его после надежды будет больнее, чем не подпустить совсем.