Регул сделался наиболее известным среди римских полководцев Первой Пунической войны благодаря геройству.

Но, по мнению Нибура[8], древние не оценили по достоинству характер этого человека. «Он вовсе не принадлежал к величайшим людям своего времени, — говорит Нибур, — хотя обладал добродетелями той эпохи; его отнюдь нельзя признать безукоризненным полководцем; он слепо и без всякой предусмотрительности доверялся чрезмерному счастью и так вознесся в этом счастье, что Немезида покарала его как погибелью отечества, так и его собственной». Регул еще до Пунической войны, в 267 году, был консулом; в этом звании он сражался с саллентинцами и подчинил власти римлян важный город Брундизий. Вторично консульскую должность он занимал в 256 году вместе с Луцием Манлием Вульсоном.

После победы у мыса Мила римляне надеялись быстро закончить войну с Карфагеном, но в следующие годы удача им изменила. Наконец римляне решились на отважное предприятие — поход в Африку с целью напасть на Карфаген и тем принудить неприятеля отказаться от Сицилии. К походу готовились тщательно. Римляне построили 200 новых военных кораблей, и теперь в их распоряжении находилось более 330 триер и пентер; римская армия состояла из почти 140 тысяч воинов. У карфагенян было 350 кораблей и не менее 150 тысяч человек. Никогда еще не сходились на море такие огромные массы сражающихся.

Римляне разделили свой флот на четыре эскадры, двумя первыми командовали сами консулы. Они образовали острый угол, так что два адмиральских корабля поместились рядом. Третья эскадра растянулась позади этого угла и таким образом составила с двумя первыми треугольник. Она вела на буксире гранспортные суда с конницей. Четвертая эскадра, построившаяся параллельно третьей позади транспортных кораблей, выполняла роль прикрытия. Карфагенский флот во главе с Ганноном и Гамилькаром (не Гамилькаром Баркой) был тоже разделен на четыре эскадры, ставшие против римлян одной широко растянувшейся линией, левое крыло которой примыкало к сицилийскому берегу. В завязавшемся сражении удача сопутствовала римлянам: они потопили более 30 кораблей карфагенян и 64 захватили; сами римляне потеряли 24 корабля.

Пока римляне чинили на сицилийском берегу свои поврежденные суда, к ним явился Ганнон с предложениями о мире. Консулы ответили отказом и приказали своему флоту сниматься с якоря для отплытия в Африку. Ганнон поспешил со своими кораблями к Карфагенскому заливу, чтобы там вступить в новое сражение с римлянами, но римляне обошли Гермейский мыс и бросили якорь в просторной и защищенной от всяких ветров Клупейской гавани. Вслед за тем, не встречая нигде сопротивления, они стали грабить богатые земли карфагенян; загородные дома и дворцы были обращены ими в кучи пепла, бесчисленное множество пленных и стад пригнано в Клупею. Все это давалось римлянам настолько легко, что сенат в начале зимы счел возможным отозвать одного из консулов, Манлия Вульсона, с частью кораблей и войска.

После отплытия Манлия, прихватившего с собой 27 тысяч пленных, Регул взял Адис, дошел почти до самого Карфагена и расположился на зимние квартиры недалеко от города. Во время этой зимней стоянки с римским войском, как рассказывают, произошло странное приключение. Однажды солдаты, отправившиеся по воду к реке Баградасу, прибежали обратно в лагерь в неописуемом страхе и рассказали, что огромная змея вдруг кинулась на них из воды и поглотила многих их товарищей. Консул не замедлил лично отправиться с несколькими конными эскадронами на место происшествия, чтобы убедиться в справедливости донесения. Чудовище действительно оказалось на берегу, и они спаслись от него только благодаря быстроте своих коней. На следующий день консул выступил против исполинской змеи со всем своим войском, но лошади падали от одного ее вида, а стрелы отскакивали от непробиваемой чешуи и только немногие наносили легкие раны в наименее защищенных местах. Чудовище с яростным шипением кинулось на римлян и обратило их в бегство. Через несколько дней армия снова пошла на него с баллистами и катапультами, и в этот раз змею удалось убить. В пересчете на современные меры длины она оказалась около тридцати пяти с половиной метров.

Вся страна находилась в руках Регула; в его донесении сенату было сказано, что он запечатал ворота Карфагена страхом. Конечно, завоевание громадного, густонаселенного города, который с суши был окружен тройной стеной в тринадцать с лишним метров высотой, представлялось не особенно легким делом, но следует учесть, что горожане страшно страдали от голода. В конце концов они отправили в римский лагерь посольство и запросили мира. Регул мог бы заключить этот мир на самых выгодных для Рима условиях, но постоянные удачи сделали его слишком высокомерным, и он предъявил неприемлемые условия: потребовал уступки Сицилии и Сардинии, возвращения римских пленных без выкупа взамен выдачи карфагенских пленных за деньги, платежа подати, признания римского главенства, выдачи решительно всех военных кораблей и в то же время обязательства каждый раз, как Рим того пожелает, снаряжать в помощь ему 50 таких судов. Принять эти условия значило согласиться на полное уничтожение Карфагена, и карфагенские послы удалились, не дав никакого ответа.

Гнев и отчаяние воспламенили почти угасшее мужество карфагенян; решив защищаться до последней крайности, они призвали свои войска из Сицилии и приступили к новому набору. В числе явившихся из Греции наемников находился искусный воин Ксантипп из Лакедемона, вероятно, спартанец по происхождению, который был назначен главнокомандующим.

С сотней слонов, 4 тысячами всадников и около 12 тысячами пехоты выступил Ксантипп против римлян весной 255 года. Римский консул имел в своем распоряжении около 32 тысячи человек и был вполне убежден в своей непобедимости. Но в битве при Тунете римляне потерпели полное поражение — почти все их войско погибло. Регул попытался было уйти, но его нагнали и взяли в плен. Только 2 тысячи человек спаслись бегством и засели в Клупее.

Поражение римлян при Тунете уничтожило за один раз все плоды их побед. В Риме весть об этом несчастье вызвала общее уныние. Сенат немедленно отправил в Африку флот из 350 судов для того, чтобы отвезти на родину остатки разгромленного войска. При мысе Гермес римляне встретили карфагенский флот из 200 кораблей и одержали блистательную победу (карфагеняне потеряли 114 судов), но, несмотря на это, они не отважились на дальнейшие предприятия, а забрали державшийся в Клупее гарнизон и поспешили в обратный путь, сделав это вопреки предостережениям своих греческих кормчих, предвидевших бурю и советовавших повременить. Разгулявшаяся стихия разметала римский флот — спаслось только 80 судов.

Таким образом, карфагеняне снова сделались полными хозяевами в Африке. Регул, незадолго до того надеявшийся войти в Карфаген доблестным победителем, был привезен туда пленником. Карфагеняне охотно воспользовались возможностью доказать всю свою ненависть и презрение гордому врагу, который требовал их подчинения на дерзких условиях. По преданию, они заперли его наедине со слоном для того, чтобы мучить постоянным страхом и бессонницей, — ведь точно так же он сам не обнаружил ни малейшего сострадания к бедственному положению Карфагена. Впрочем, достоверно известно лишь то, что Регул окончил свои дни в заточении, между тем как, например, консула Корнелия Азину, взятого в плен в Липарской гавани, освободили очень скоро.

Война тем временем продолжалась. В 254 году римляне завладели Панормусом (Палермо), затем снова высадились в Африке, но только для того, чтобы грабить и опустошать берег, и на обратном пути у мыса Палинурума опять попали в бурю и потеряли почти весь флот. Сочтя свои неоднократные неудачи на море указаниями свыше, они решили не строить больше флота и прекратить морскую войну. Но и на суше, в Сицилии, им не везло — каждый раз исход сражения решали слоны. Только в 250 году проконсул Луций Цецилий Метелл нашел что им противопоставить и одержал блистательную победу при Панормусе над Газдрубалом.

После этого сражения карфагеняне удалились в Лилибеум и Дрепану, на западную оконечность Сицилии, и отправили в Рим посольство, чтобы предложить мир или, по крайней мере, добиться выдачи пленных. С этим посольством отправили они и Регула, потому что надеялись достигнуть цели через его посредничество. Регула обязали клятвой возвратиться в Карфаген в случае неудачного исхода этого поручения. Прибыв в Рим, он отказался от свидания с женой и детьми и не хотел являться в сенате, ссылаясь на то, что он уже не сенатор и не римлянин, а раб карфагенян. Однако ему пришлось сделать это по настоянию карфагенских послов, пожелавших, чтобы именно Регул донес до римлян предложения Карфагена. Впрочем, сказал Регул прямо противоположное тому, о чем его просили послы, — он посоветовал сенаторам не соглашаться ни на мир, ни на выдачу пленных, поскольку Карфаген ослаблен и не готов к долгой войне. Сенат обнаружил готовность ради Регула покончить дело миролюбиво, но Регул объявил, что уже принял яд, который действует хотя медленно, но верно. По его совету мир был отвергнут, и Регул возвратился в Карфаген, устояв против мольбы родных и друзей и не пожелав слушать жрецов, готовых снять с него клятвенный обет посредством жертвоприношений.

Карфагеняне — так, по крайней мере, рассказывают — отомстили Регулу жесточайшими истязаниями. Они вырезали ему веки и заперли в темном помещении, а затем время от времени внезапно стали выводить на яркий солнечный свет; затем они перестали его кормить и засунули в ящик, в котором внутри со всех сторон торчали гвозди. В конце концов несчастный погиб от боли, бессонницы и голода. Рассказывают также, что сенат, получив известие о мученической смерти Регула, выдал знатных карфагенских пленных его детям и они отомстили за смерть отца такими же истязаниями. У Диодора Сицилийского мы находим известие, что бывшие в плену у римлян карфагенские военачальники Гамилькар и Бостар подверглись по настоянию вдовы Регула таким пыткам со стороны ее сыновей, что один из них умер, вследствие чего сыновья подверглись суду и едва избежали смертной казни.