Гай Фабриций был по происхождению герник, вероятно, из города Алатриума, который в 306 году при восстании герников остался верен римлянам вместе с другими двумя городами и поэтому сохранил все гражданские права, между тем как остальным герникам было оставлено только пассивное право гражданства, то есть гражданство без права голоса. Надо полагать, что вскоре после восстания Фабриций переселился в Рим, где благодаря своим дарованиям и честности достиг высших государственных должностей. Но это не помешало ему сохранить простоту и строгость нравов своей родины.

В 282 году он в звании консула руководил боевыми действиями против самнитов, луканов и бреттийцев. У Тури-ев римские солдаты оказались перед неприятельской армией, значительно превосходившей их численностью, и не смели вступить в битву. Тут один юноша необыкновенного роста схватил лестницу, пробился сквозь ряды неприятелей к укреплениям неприятельского лагеря, взобрался на стену и стал энергично звать римлян за собой. Воодушевленные, они бросились в атаку и положили на месте 20 тысяч человек; 5 тысяч, в том числе вражеский предводитель, Статилий, были взяты в плен. На следующий день при раздаче наград великан, которому римляне были обязаны победой, не явился для получения своего венка из рук консула; из этого обстоятельства заключили, что то был бог Марс, явившийся на помощь своему народу; такое предположение подтверждалось тем, что шлем юноши украшали два султана, — так обыкновенно изображали Марса скульпторы. Вследствие этого Фабриций приказал совершить благодарственное празднество в честь Марса.

После Турий Фабриций одержал множество других побед, завоевал и разрушил многие города, разорил большое количество деревень и собрал такую богатую добычу, что оказалось возможным не только одарить войско самым щедрым образом и заплатить за граждан годовую военную подать, но и внести в государственную кассу 400 талантов. Заслуги полководца были награждены блестящим триумфом.

В битве при Геракл ее Фабриций сражался в качестве легата. Поражение не привело его в уныние; по словам Фабриция, Пирр победил не римлян, а только полководца Левина. Вскоре после этого он вошел в состав посольства, которое было отправлено к Пирру для переговоров о выдаче пленных. Пирр принял посланников с самыми высокими почестями; чтобы защитить их от неприятностей и оскорблений, он выслал им навстречу стражу, а у ворот Тарента встретил их сам со своими полководцами. Надежда на мир еще не была потеряна эпирским царем, и потому он старался радушным приемом расположить посланников в свою пользу. По одним сведениям, Пирр освободил всех пленных, не взяв никакого выкупа; по другим — он дозволил пленным отправиться в Рим на праздник Сатурналий и затем остаться там в том случае, если сенат согласится заключить мир; в противном случае они должны были вернуться обратно. Пирр предполагал, что отпущенные на таком условии пленники и их родственники употребят все старания в пользу мира, но расчеты его не оправдались. В назначенный день пленники были отправлены обратно в Тарент; сенат пригрозил смертной казнью всякому, кто подумал бы остаться в Риме.

Рассказ о посольстве римлян к Пирру украшен многими, не всегда правдоподобными, подробностями, которые все, так или иначе, свидетельствуют о величии души Фабриция. Пирр предложил Фабрицию в подарок большое количество золота — отнюдь не в вознаграждение, как он выразился, какой-нибудь темной услуги, но только как доказательство приязни и уважения. Но попытка подкупа не удалась, и тогда Пирр задумал (и уж это, конечно, выдумка) устрашить стойкого римлянина: во время переговоров он велел спрятать за занавесом самого большого из своих слонов; по данному царем знаку занавес отдернули, и животное со страшным ревом протянуло свой хобот над головой римского полководца. Но тот остался совершенно спокоен и с улыбкой сказал Пирру: «Как вчера не соблазнили меня твои деньги, так сегодня ничего не сделает со мной твой слон!»

Однажды за обедом Кинеас рассказал послам об учении Эпикура, согласно которому наслаждение жизнью есть высочайшее благо и потому следует воздерживаться от всего, что может помешать приятному препровождению времени. «Я бы желал, — сказал Фабриций, — чтобы Пирр и самниты держались этого учения, пока мы ведем с ними войну».

Летом следующего года Фабриций участвовал в качестве легата в битве при Аскулуме и был ранен. В 278 году его избрали консулом вместе с Эмилием Папом. Однажды, когда римляне стояли лагерем недалеко от войска Пирра, Фабрицию принесли письмо от одного из приближенных царя, который предлагал за приличное вознаграждение отравить Пирра. Консулы тотчас уведомили царя об измене. «Мы извещаем тебя об этом, — писали они ему, — не для того, чтобы снискать твою благодарность, но с той целью, чтобы в случае твоей смерти избежать клеветы и не навлечь на нас обвинений, что мы почувствовали себя неспособными решить войну на открытом поле битвы и потому прибегли к низкому вероломству». Прочтя это письмо, Пирр, как рассказывают, воскликнул: «Клянусь, скорее солнце сойдет со своей дороги, чем Фабриций — с пути добродетели!» Вслед за тем он подверг предателя заслуженному наказанию, а в вознаграждение благородства римлян отпустил безвозмездно всех пленных. Но римляне, чтобы не остаться у неприятеля в долгу, освободили такое же число пленных самнитов и тарентинцев и снова отвергли предложенный Пирром мир.

В 275 году, ознаменовавшемся победой, одержанной над Пирром Курием Дентатом, Фабриций занимал должность цензора опять-таки вместе с Эмилием Папом, своим двукратным товарищем по консульству. Вместе они выступили энергичными противниками повсюду распространившейся роскоши; Публий Корнелий Руфин, бывший два раза консулом и один раз диктатором, был исключен ими из сената за то, что держал дома для своих обедов десять фунтов серебряной посуды. У каждого из цензоров вся серебряная утварь ограничивалась чашей и солонкой для жертвоприношений.

К последним годам жизни Фабриция относится рассказ, свидетельствующий о его простоте и воздержанности. К Фабрицию явились посланники от самнитов с большими дарами. Старик провел руками по ушам, глазам, носу, рту, груди и животу и отвечал посланникам: «Пока все это находится в моей власти, я ни в чем не буду ощущать недостатка».

При таком образе мыслей Фабриций действительно оставался бедняком до конца жизни. Он умер, не оставив семье никаких средств, и дочь его получила приданое из государственных средств.