Многие мусульмане считали и считают ислам миролюбивой религией и приводят в пользу этого аргументы. Тот факт, что халифат вел завоевательные войны, говорит о воинственности ислама не больше, чем крестовые походы — о воинственности христианства. В самом деле, трудно найти государство, которое бы не воевало и при возможности не желало бы расшириться за счет своих соседей: иначе оно просто не могло бы существовать. Сам по себе ислам не проповедует агрессивности: он говорит не о нападении, а о самозащите. Война для мусульман — это мера вынужденная, к ней прибегают лишь тех случаях, когда вопрос нельзя решить мирным путем. В доказательство цитируется
«Сражайтесь на пути Аллаха с теми, кто сражается против вас, но не преступайте. Поистине, Аллах не любит агрессивных» (2:190)
«Если кто преступает запреты против вас, то и вы преступайте против него, подобно тому, как он преступил против вас» (2:194).
«Тем, которые подвергаются нападению, дозволено сражаться» (22:39).
«И не сражайтесь с ними... пока они не станут сражаться с вами...» (2:187).
«А если они отойдут от вас, не сражаясь с вами, и предложат вам мир, то Аллах не дает вам никакого пути против них» (4:32).
«Когда отправляетесь по пути Аллаха, то различайте и не говорите тому, кто предложит вам мир: «Ты не верующий»» (4:96).
Но не меньше веских оснований приводят и те, кто видит в исламе религию войны. Сама история халифата говорит скорей о воинственности ислама, чем о его миролюбии. Ислам с самого начала поставил себе целью завоевать весь мир и силой оружия покорить тех, кто не признает Аллаха и Его посланника. Все земли, где не действовали законы шариата, назывались «дар аль-харб» — земля войны. У побежденных народов было только две возможности: стать мусульманами или платить дань. Такова была изначальная цель ислама, такой же — в теории — она остается и сейчас. Никакого мирного сосуществования с государствами другого вероисповедания не предусмотрено: мир с неверными — только временное состояние до полной победы приверженцев пророка. Радикалы вроде ваххабитов и салафитов могут с полным правом указывать на то, что сам Посланник Аллаха не только призывал, но и на практике насаждал ислам силой, и то же самое делали его сподвижники. Как же верующий может уклоняться от того, что совершали пророк и праведные халифы?
Воинственность ислама подтверждает и понятие джихада. Мусульмане говорили, что фундамент ислама — вера, а купол — джихад. Джихад в буквальном смысле и есть рвение, старание в распространении веры всеми возможными способами, в том числе войной. Война — лучший джихад, потому что он требует наибольших жертв. «Нет деяния более праведного, чем джихад».
Аятов и хадисов в пользу этого мнения тоже достаточно.
Про язычников: «А когда вы встретите тех, которые не уверовали, то — удар мечом по шее: а когда произведете великое избиение их, то укрепляйте узы» (47:4)
Про евреев: «Посланник Аллаха сказал: «Вы мусульмане, будете сражаться с евреями, и когда кто-либо из них укроется за камнем, то камень скажет: О раб Аллаха, вот за мной находится иудей, убей его!»» Сахих Бухари, книга 52, хадис 176.
По другим хадисам, христиан и евреев достаточно просто изгонять, по крайней мере, из Аравии: «Я слышал, как посланник Аллаха сказал: Я изгоню всех евреев и христиан из Аравии и не оставлю никого, кроме мусульман» (Сахих Муслим, книга 19, хадис 4366).
Общий принцип отношения к иноверцам в Коране сформулирован так: «Сражайтесь с теми из людей Писания, которые не веруют ни в Аллаха, ни в Последний день, которые не считают запретным то, что запретили Аллах и Его Посланник, которые не исповедуют истинную религию, пока они не станут собственноручно платить дань, оставаясь униженными» (9:29).
Военная экспансия арабов закончилась к VIII веку. Халифат захватил огромное количество чужих народов и земель, и после того, как мусульманский мир устоялся в своих границах, возник вопрос об отношении к жившим в нем иноверцам. В это время ислам проявил себя если не благожелательным, то достаточно терпимым к другим религиям — заметно более терпимым, чем большинство современных халифату европейских государств. Отчасти это было связано с тем, что в эпоху завоеваний благосостояние государства зависело от джизьи, которую платили неверные: власти получали с них то, что хотели, а остальное их не беспокоило. Важное значение имело и то, что многие из подданных были «людьми писания».
Мусульмане делили иноверцев на христиан, евреев и «сабиев», то есть всех остальных. По мнению пророка, христиане и иудеи тоже получили божественное откровение через пророков Авраама, Мусу и Ису. В Коране говорилось: «Мы низвели Тору, в которой руководство и свет...» (5:48). «И отправили Мы по следам их Ису, сына Марьям, с подтверждением истинности того, что ниспослано до него в Торе, и даровали Мы ему Евангелие, в котором руководство и свет» (5:50). Но поскольку все эти религии были раньше Мухаммеда, считалось, что их учения не такие совершенные, как ислам.
К сабиям мусульмане относили в основном зороастрийцев и индуистов. Наиболее известными сабиями были харранцы, давшие халифату многих известных ученых и философов: отсюда видно, что даже язычников не сильно ущемляли. В целом мусульмане относились к неверным как к временно заблудшим и видели в них скорее жертву неправильного воспитания: считалось, что каждый человек рождается «на фитре», то есть с естественным расположением к исламу, и только родители делают его иудеем, христианином или многобожником.
Соответственно этому в культуре проявлялись терпимость и интерес к чужим верованиям, в том числе в сравнительном богословии. Аль-Багдади написал подробную книгу «Секты и чужие религии», а аль-Бируни в «Истории Индии» описал религию индусов без всякого осуждения и опровержения, просто как факт. С другой стороны, на бытовом уровне к иноверцам часто относились с презрением, даже отвращением. Мусульмане говорили, что от иудеев всегда воняет, христиан считали пьяницами, а их монахинь и мальчиков — развратными.
Веротерпимость мусульман имела большие ограничения. Мусульманин не мог перейти в другую веру — это каралось смертью. Представителям других религий нельзя было переходить ни в какую другую веру, кроме ислама (например, иудей не мог стать христианином). Мусульманка не могла выйти замуж за христианина, а христианка — за мусульманина: смешанные браки запрещались. Нельзя было оставлять наследство иноверцам («Между разными верами не может быть наследования», — сказал пророк).
Жизнь иноверцев в халифате часто была несладкой. Египетские копты, вначале с радостью принявшие власть арабов, вскоре убедились, что мусульманское иго ничуть не легче византийского. Чтобы платить огромные налоги, христианам пришлось продать серебряную и золотую утварь в храмах и перейти на стеклянную и деревянную. Патриарха заключили в кандалы за неуплату 3000 динаров, которые потребовал с него наместник Курра ибн Шарик. Эти деньги пришлось собирать всей церковью в течение нескольких лет. Коптов сгоняли на принудительные работы для строительства дворцов и мечетей, забирали во флот, чтобы воевать с Византией. Подати стали настолько непосильны, что многие бросали свои дома и бежали, пытаясь укрыться от сборщиков налогов. Власти их находили, жестоко избивали и возвращали обратно. Дело дошло до того, что на священников и монахов — самую независимую часть населения — надели железные браслеты с указанием их места жительства и пометками о выплате налогов. Тем, у кого не оказывалось таких пометок, ломали ноги или секли до полусмерти. Никто не мог покинуть свой дом и уехать, не предоставив свидетельства, что заплатил джизью. Некоторые для этого продавали все, что имели, вплоть до балок из крыши дома. В 725 году отчаявшиеся копты подняли восстание, которое было безжалостно подавлено. Целые районы в восточной дельте Нила, где начался бунт, полностью обезлюдели. В 735 году восстание повторилось, охватив уже весь Верхний Египет, но его снова утопили в крови.
В ислам не обращали насильно, но создавали такие условия, когда принятие ислама становилось максимально выгодно. Через триста лет после великих завоеваний быть мусульманином в халифате было так же естественно, как быть христианином в Византии через триста лет после принятия христианства Константином. Все законы, мораль, карьера, культура, общая структура общества подталкивали в этом направлении. Нему-сульманином в халифате был только тот, для кого было принципиально важно придерживаться другой веры. Но это никогда не относилось к большинству населения.
Ренегаты. Известно много случаев, когда христианские клирики принимали ислам из-за своих грехов, несовместимых с их церковным саном — мужеложства, многоженства и т. д. Мусульмане таких не уважали. «Христианин переходит в ислам из корысти, — писал поэт Абу-ль-Алла, — а не из любви. Он жаждет власти, боится наказания или хочет жениться». Наоборот, багдадский халиф с большим уважением отнесся к служившему у него христианину, который отказался принять от него в дар красивых рабынь для любовных утех, объяснив это тем, что не может предаваться блудодейству, поскольку у него есть жена.
У всех этих тягот была и светлая сторона. Людей другой веры ни к чему не принуждали и, если они исправно платили джизью, предоставляли самим себе. Они могли жить в своих общинах как в отдельном государстве, почти не соприкасаясь с официальными властями. Шариат был рассчитан только на мусульман, а иноверцы жили по собственным законам. Подданные христианской веры решали все вопросы между собой, обращаясь за правосудием к своим епископам.
Запрета на профессию для разных вер не существовало. Христиане были в основном врачами и писцами, иудеи — банкирами, менялами или занимались ремеслом (красильщики, сапожники). Парадоксально, но христиане в Багдадском и Фатимидском халифатах часто занимали самые высокие посты, включая вазиров, казначеев и военных министров.
Монастыри в халифате не просто существовали, а процветали, владея садами, виноградниками и пахотными землями. В Багдаде и Каире было множество монастырей с просторными садами и трактирами, куда любили заглядывать мусульмане, чтобы «пображничать у попа». Пасхальные праздники отмечались с большим размахом и часто сопровождались массовыми попойками. В Вербное воскресенье мусульмане вместе с христианами ходили с пальмовыми и оливковыми ветками, которые, как считалось, приносили благословение. Страстной четверг называли «чечевичным», потому что в этот день все ели постную чечевицу, или «четвергом яиц», потому что на улицах продавали крашеные яйца. В саму Пасху багдадцы собирались в саду монастыря Самалук и пили так, что «земля становилась похожа на корабль».
Не только Пасха, но и все крупные христианские праздники превращались мусульманами в веселье. Рождество, Крещение, канун Великого поста были хорошим поводом выпить и погулять. В «ночь погружения», как называли Крещение, в египетской Миере зажигались тысячи огней. Аль-Масуди пишет: «В эту ночь на Ниле были сотни тысяч мусульман и христиан, одни — в барках и в прилегающих к реке домах, другие на берегу. Там можно было увидать все, что только мог показать человек, из еды, питья, одежд, золотой и серебряной посуды, драгоценных камней, музыки, игры на флейте и танца. В Миере это самая прекрасная и самая радостная ночь, когда не закрывают улицы.
Большинство людей погружаются в Нил, считая, что это оберегает их от болезни».
Некоторые монастырские праздники в том же Багдаде превращались в оргии, которые длились по три дня подряд. Местные жители разбивали палатки у стен монастыря на берегу Тигра, провозили с собой вино и певиц, пили и веселись при свечах и т. д. В последний день Масленицы проходила «ночь ощупывания», когда мужчины и женщины смешивались в одной толпе и «никто ни от чего не удерживал свою руку». Она была полна вина, танцев и шуток. Женщины не отставали от мужчин и порой напивались до такой степени, что слуги уносили их домой в корзинах.
В Новый год, праздновавшийся как мусульманами, так и христианами, было принято дарить друг другу подарки, раздавать одежду, деньги и еду. Развлекались представлениями мимов и театром теней, для чего ставились деревянные балаганы в несколько ярусов, устраивались шествия и уличные угощения. В Египте выбирался «новогодний эмир», который, набелив лицо мукой, ездил на осле по улицам и взимал дань с богачей, а тех, кто отказывался, поливал водой или чем-то похуже.
Получалось, что пока на рубежах воины халифата и византийцы бились насмерть и рубили друг друга во имя веры, в арабском тылу царили праздник и веселье и мусульмане чуть ли не в обнимку с христианами пили вино и радовались жизни, забыв про все свои разногласия.