В просвещенном халифате знания и эрудиция ценились очень высоко. Стать ученым означало заслужить уважение всего общества, даже если ты беден и незнатен. Ученых считали не просто знающими специалистами, а людьми возвышенного образа мыслей, поборниками чистой истины, отвергшими ради этой цели суетный мир и все его радости. Считалось, что настоящий ученый не предается страстям, не имеет дурных привычек, не развлекается в компании друзей. Таким образом, ученый был кем-то вроде подвижника или святого, к которому испытывал почтение каждый мусульманин.
Но у этого почетного положения была и обратная сторона. Наука почти не давала ученым возможности заработать на жизнь. Философ аль-Фараби, один из самых крупных мыслителей ислама, жил на один дирхем в день — ничтожную сумму, которой едва хватало на еду. Астроном Абу-ль-Фатх тратил не больше трех динаров в год, содержа на эти деньги и самого себя, и свою кошку. В отсутствии богатых покровителей или чиновничьей должности, позволявшей прокормиться, ученые вели полуголодное существование и искали другие источники дохода, часто весьма далекие от науки. Нередко бывало, что какой-нибудь известный математик торговал на рынке овощами, а по вечерам учил студентов в школе. Никого это не удивляло и не считалось чем-то зазорным: в то время многие вельможи занимались хозяйственной деятельностью, торговали, держали лавки на базарах или вели какое-нибудь ремесленное дело. Даже халифы и вазиры не гнушались иметь собственный «бизнес».
Арабы уже в X веке различали ученых универсального знания — адибов и узких специалистов — алимов. Адибы были светскими людьми, обаятельными и красноречивыми эрудитами, знавшими понемногу обо всем и пользовавшимися большой популярностью, а алимы — учеными сухарями, глубоко знавшими свое дело, но не касавшимися других наук и ценимыми только знатоками. Стать «широким» специалистом тогда было гораздо проще, чем узким: строгого разделения межу науками не существовало, и одно знание легко цеплялось за другое. Медицина смешивалась с философией, математика — с географией, политика — с литературой; ученый мог одновременно быть и популярным писателем, и выдающимся врачом, и секретарем какого-нибудь вазира или хаджиба.
Создавая научные труды, арабы стремились не только поучать, но и развлекать публику. Они беспокоились о том, как бы она не заскучала, и старались не усложнять чтение, перемежая серьезный материал с чем-нибудь легким и забавным. «В этой главе мы упоминаем обо всем понемногу, чтобы быстрой сменой уберечь читателя от скуки и примешать к серьезному немного шутки, дав при этом душе и сердцу возможность отдохнуть», — писал знаменитый филолог и грамматик аль-Мубаррад. Сам аль-Мубаррад был воплощением адиба — великолепно владевшего речью и умевшего обаять любую публику. Именно по этой причине его коллега, известный филолог ас-Салаб, типичный алим, старался его избегать и не вел с ним никаких дискуссий: он не хотел профанировать науку изящной болтовней, боясь, что об их речах будут судить не по смыслу, а по внешней привлекательности. Несмотря на это, арабы одинаково ценили обоих и говорили: если чего не знаешь, обратись к аль-Мубарраду или Салабу, у них ты найдешь всеобъемлющее знание.
Поскольку в истоках всей арабской науки лежал ислам, ее первым и самим ярким проявлением стала философия, смешанная с богословием.
Кумиром мусульманских философов был Аристотель. Переводы Аристотеля на арабский изучались учеными с почти религиозным трепетом и сопровождались обильными комментариями, где греческая философия приспосабливалась под ислам. В этих схоластических трудах выковывалась арабская терминология для ' оперирования абстрактными понятиями — истилахат, которой потом пользовался весь мусульманский мир.
Первым интерпретатором Аристотеля считается аль-Кинди — чистокровный араб из Куфы. Он всю жизнь изучал работы Аристотеля и писал о союзе веры и разума, считая, что первая невозможна без второго. Это был нелюдимый человек, желчный и скупой, славившийся неуживчивостью и не ладивший даже с известными меценатами Бану Муса, которые помогали нуждавшимся ученым. Недостатки своего характера он возмещал необыкновенной широтой знаний. Среди его интересов были традиционная медицина, астрономия, музыка и математика. Он написал большую книгу об изготовлении мечей, трактаты «О лучах», «О зажигательных зеркалах», «О причине голубого цвета неба», «О причине приливов и отливов», «О причине снега, града, молнии, гроз, грома», «О дождях, ливнях и ветрах», «О фармакопее», «О химии благовоний и дистилляций». Этот универсальный философ был популярен не только в халифате, но и в Европе, где его труды переводились на латинский и становились пособиями в университетах.
Аль-Кинди и аль-Фараби относились к «греческой» ветви исламской философии, опиравшейся больше на рациональное мышление, чем на веру. Более поздние представители этого направления Ибн Сина и Аверроэс откровенно говорили, что мир вечен, а не сотворен, и доходили до отрицания воскресения и божественного промысла. Неудивительно, что в религиозных кругах на таких мыслителей смотрели с большим сомнением. «Грекам» противостояла чисто религиозная философия, основанная на Коране и сливавшаяся с теологией. Философов этого направления называли муттакалимами; на все мироздание они смотрели сквозь Коран и расходились только в его толковании. Среди них тоже были свои рационалисты и интеллектуалы — мутазилиты, которые поначалу составляли главное течение богословской философии. Но со временем теология арабов все больше сдвигалась в сторону традиции и преданий, отвергая все, что противоречило буквальному смыслу Корана, и мутазилиты уступили место более правоверным мухаккикам, ставившим веру выше разума.
Несмотря на большие усилия, приложенные арабами в изучении наук, и на бесчисленное количество написанных ими книг, их успехи в этой области оказались довольно скромными. Принято считать, что арабы сыграли главную роль как посредники и передатчики научных знаний между Античностью и новой Европой, а не как революционеры и первооткрыватели. В трудах арабских ученых много комментариев и переводов и мало самостоятельного творчества. Судя по всему, они и не ставили себе такой задачи. Предметом их заботы было не само по себе научное знание, а его практическая польза. Знаменитый аль-Хорезми, предваряя свой труд по математике, писал: «Я составил краткую книгу об исчислении алгебры и алмукабалы, заключающую в себе простые и сложные вопросы арифметики, ибо это необходимо людям при дележе наследств, составлении завещаний, разделе имущества и судебных делах, в торговле и всевозможных сделках, а также при измерении земель, проведении каналов, инженерном искусстве и прочих разновидностях подобных дел».
Тем не менее арабы оставили важные следы во многих научных областях. Больше всего они продвинулись в математике, сумев объединить достижения античной и индийской науки. Кроме алгебры, арабы усвоили и развили тригонометрию, которой почти не было у греков. В астрономии их главные заслуги состояли в строительстве обсерваторий, усовершенствовании измерительных приборов и составлении звездных каталогов и таблиц. От арабов осталось множество астрономических терминов и названий: зенит, надир, Альдебаран, Альтаир, Бетельгейзе, Вега, Ригель и др. Впрочем, даже в «небесной» науке они оставались верны практике: с ее помощью мусульмане определяли точное время молитв и правильное направление на Мекку. При мечетях существовала специальная должность «хранителя времени», который должен был знать астрономию и следить за тем, чтобы все посты и праздники справлялись верующими вовремя.
В физике арабы проявили себя как талантливые экспериментаторы. Ибн аль-Хайсам, которого сегодня называют «отцом оптики», ставил опыты с параболическими и сферическими зеркалами, изучал преломление света в разных средах и сформулировал принципы бинокулярного зрения. Арабы неплохо разбирались в инженерном деле и умели перемещать большие грузы на большие расстояния: когда в Мекке строили мечеть, туда по суше доставили гигантские колоны из египетского храма.
В химии арабские ученые оспаривали у китайцев изобретение пороха и первыми в истории получили такие вещества, как спирт (по-арабски «аль-кахуль» — отсюда «алкоголь»), селитра и серная кислота. Главным мастером здесь был Джабир ибн Хайян, «шейх химиков» и «отец химии», авторитет которого не подвергался сомнению ни на Востоке, ни на Западе. Как полагалось средневековому алхимику, он писал труды о выведении гомункулов и получении золота из ртути, но при этом опирался исключительно на опыты и едва ли не первым ввел понятие научного эксперимента. «Тот, кто не практикует и не экспериментирует, — говорил он, — не добьется абсолютно ничего».
Алмукабала. Вместо алгебры в Европе могла появиться «аль-мукабала». В IX веке арабский математик Мухаммед альХорезми написал «Книгу об аль-джебр и аль-мукабале». Имелись в виду два приема при работе с уравнениями: аль-джебр, или «восстановление», означал перенесение отрицательных членов уравнения на другую сторону с изменением знака на положительный (в результате чего число как бы «восстанавливалось»); а аль-мукабала, или «противопоставление», — удаление в обеих частях уравнения похожих членов, что упрощало и облегчало вычисления. Благодаря этому труду науку о математических расчетах в Европе и стали называть алгеброй — искаженное «аль-джебр». Именно с легкой руки аль-Хорезми в Европе появились так называемые арабские, а на самом деле индийские цифры. На западе математика называли Алгорисмус, в честь него был назван «алгоритм».