Очень рано, у самых истоков христианства, к нему стало примешиваться сложное и необычное учение, непохожее на все существовавшее раньше и почти не имевшее аналогов в будущем. Это было «лжеименное знание», как называли его христиане, или гностицизм. Появившись еще до рождения Христа, гностицизм на протяжении двухсот лет, как темный двойник, сопровождал ортодоксальное христианство, тесно переплетаясь с его главным течением и создавая с ним странные и причудливые гибриды.
Вообще, первые два века от Рождества Христа были для богословия чем-то вроде нильского ила — мутной и плодородной жижей, из которой, как зеленые ростки, в изобилии вылезали самые удивительные ереси. Тот Новый Завет, каким мы знаем его сегодня, выкристаллизовался только к IV столетию, а до этого параллельно с ним ходило немало апокрифических книг, где евангельские события представали в сказочном и причудливом виде. В «евангелиях» Фомы, Филиппа и Марии, в апокалипсисах Адама и Иакова, в «Трактате о воскресении» и «Апокрифе Иоанна» можно найти множество неизвестных изречений Христа, фантастических событий и потрясающих историй. Сам Христос похож в них на космического посланца или на часть грандиозного мифа, в котором действуют загадочные персонажи со странными именами вроде Барбело, Иэль, Ахамот. Эта темная, но богатая мыслями литература, густо замешанная на магии и мистике, и была той средой, на которой произрастал гностицизм.
Основная суть всех гностических систем сводилась к трем пунктам. Первый: наш мир — самый худший и низший из всех миров. Второй — наш мир сотворен не истинным Творцом, а злым и ограниченным демиургом, который несет ответственность за все творящееся в нем зло. Третий — некоторые из людей сотворены непосредственно Творцом и могут познавать («гнозис» по-гречески означает «знание») исходящую от Него истину и, просветленные этой истиной, спастись из мира зла и вернуться к своему Творцу.
Мир для гностиков представлял собой трагическое смешение духовных и плотских элементов, а смысл и суть спасения заключались в отделении первых от вторых. С точки зрения гностицизма плохо не то, что существует материя, а то, что она пленяет и подавляет дух. Духовное не может просветить материю, а лишь освобождается от нее, да и то только после титанических усилий. Поскольку мир сотворен злым демиургом, который в Библии называется Богом, то надо быть на стороне всех, кто боролся с Богом и выступал против него. Святость и греховность у гностиков были перевернуты наоборот: Каина они считали святым, а Авеля преступником, Иуду — добрым началом, а Христа — злым. В отношении телесной жизни гностики делились на строгих аскетов, не принимавших ничего плотского, и антиномов, предававшихся разнузданным удовольствиям и пренебрегавшим плотью как чем-то безразличным и не влияющим на дух.
Системы гностиков до сих пор поражают своей громоздкостью, гигантскими масштабами небесных катаклизмов и бесконечным множеством разных персонажей, вступающих между собой в запутанные отношения. Это мир зависти, мести, борьбы, обманов, падений и самопожертвований. Христиане потратили немало сил и трудов, чтобы подробно описать головоломные учения гностиков. Это было важно, потому что именно такими причудливыми историями гностики привлекали к себе учеников, выдавая свои мифы за сокровенную истину, которая понемногу, шаг за шагом, открывалась изумленным неофитам. Сама сложность и многоступенчатость системы, усугубленная к тому же недосказанностью, казалась залогом ее истинности. Описать ее во всей наготе и нелепости значило ее разоблачить.
Гностицизм породил огромное количество сект, которые трудно не только описать, но и просто перечислить. Одни только офиты создали несколько ветвей своей доктрины, разделившись на наассенов, ператиков, сифиан, каинитов, архонтиков, барбелиотов и многих других. Представители этой ереси поклонялись змею-искусителю, соблазнившему в раю Еву и Адама, и считали его Мессией и Христом, который научил людей познавать самих себя. Во время своих тайных богослужений офиты держали в ящике змею и выпускали ее на стол, чтобы она соприкоснулась с хлебом, который они употребляли для евхаристии. В заключение службы участники собраний устраивали оргии, где предавались традиционному разврату для «умерщвления плоти».
Другие гностики, симониане, обожествляли Симона Волхва, о котором мы уже рассказывали. Многие считают его главным основателем гностицизма. Не сумев стать апостолом, Симон объявил себя Богом и придумал один из первых гностических мифов, где земной мир оказывался творением злых архангелов. В этой красочной истории порожденные божественной Мыслью (по-гречески «Энноя») архангелы подняли мятеж, создали наш ущербный мир и, захватив Энною в плен, заключили ее в тело женщины по имени Елена. Пройдя длинную цепочку воплощений — в том числе и как Елена Прекрасная в Спарте, — она дошла до последней степени падения и стала проституткой в Тире. Но плотские воплощения никакие затронули ее духовной божественной и бессмертной сути. Симон, ее истинный отец, следил за Еленой с неба и сошел в мир, чтобы спасти ее из плена. Во время нисхождения на землю он проходил через все небесные сферы и видоизменялся в соответствии с тем уровнем, в котором пребывал. «В каждом небе я принимал другую форму, соответствующую форме бытия каждого неба, так что я мог оставаться скрытым от правящих ангелов и спуститься к Энное, которая называется также Пруникос и Святой Дух, через которую я сотворил ангелов, которые потом сотворили мир и человека». Наконец, на земле Симон принял облик Христа и освободил Елену, а вместе с ней — и все духовное, плененное материей в этом мире.
Еще более замысловатую сказку придумал Василид, сириец, живший в Египте при императоре Адриане. Это был большой фантазер и выдумщик, не стеснявшийся искажать общеизвестные факты и перекраивать по своему желанию евангельскую историю. Например, он уверял, что когда во время шествия на Голгофу Иисус передал Симону Киренейскому Свой крест, то вместе с ним отдал и Свой наружный вид, так что на самом деле распяли не Иисуса, а Симона. Василид придумывал разных несуществующих пророков с варварскими именами — Варкоф, Варкавва, — приписывал апостолу Петру тайное учение, которое сам Василид якобы перенял у его последователей, и, подражая Пифагору, требовал пятилетнего молчания от новых учеников.
Василид учил, что сотворенный мир естественным образом разделился на три слоя, примерно так же, как это происходит в жидких средах: легкая духовная часть сразу вознеслась к Творцу, более тяжелая душевная с трудом последовала за ней, а самая массивная материальная осела на дне, прихлопнутая, словно надгробной крышкой, небесной Твердью. Здесь в косной и бездуховной тьме, ничего не знавшей о светлом мире, обитали творцы-архонты, создавая землю и людей и искренне считая себя высшими богами. Мировая трагедия заключалась в том, что некоторые частицы небесной сущности застряли во мраке материальности и оказались в плену. Эта светоносная часть всегда жила в духовных людях, которым было тесно и тяжело в грубой материальной оболочке. Их-то и пришел освободить Иисус, посланец высшего мира, который в конце концов соберет все частицы света и духа и вернет их обратно к Творцу. А материальный мир, больше не тревожимый ничем духовным и навсегда забывший о его существовании, сможет благополучно и самодовольно пребывать в своем мраке.
Но пожалуй, проще и понятней всего была система Сатурнина. По его мнению, Бог сотворил множество миров, из которых последние семь объединились во главе с божеством Яхве, образовали союз семи планет и решили создать новый мир наподобие того, что существовал наверху. Для этого они отвоевывали у сатаны часть злой материи и сотворили из нее земной мир и человека. Поскольку творцы из них были неважные, человек получился несчастным и жалким созданием, которое не могло даже ходить и только ползало как червь. К счастью, истинный Бог, сжалившись, заронил в него искру духа, и человек устремился к небу. Тогда сатана создал из материи других людей, которые начали преследовать «духовных», а иудейский Бог-Яхве, слабый и бессильный, ничем не мог им помочь. Но в конце времен пришел Христос, посланник истинного Бога, который научил людей, как спастись посредством знания и аскетизма. В секте Сатурнина практиковали суровое воздержание, в частности, запрещались брак и мясо.
В отличие от Василида и Сатурнина, Карпократ не только философствовал, но и практиковал магию, готовил зелья и общался с демонами. Для него самым важным было то, что мир — это нечто единое, неделимое и цельное: он называл его «монадой», то есть единицей. Ересиарх считал, что разнообразие мира само по себе плохо, поскольку создано ангелами, отпавшими от монады: злом является любое разъединение, проявление индивидуальности и отпадение от целого. Поэтому духовные, избранные души должны стремиться к возвращению в единство, преодолевая собственную индивидуальность. Учение Карпократа призывало попирать все законы морали, поскольку они придуманы сторонниками разделения целого.
Борьба с плотью не имеет значения, и вообще ни с чем не надо бороться, тем более с естественными влечениями: гностик отдается им, но не подчиняется, сохраняя свой путь к единству. Сын Карпократа Епифан подошел к этому вопросу более практически и ввел единство жен.
Особняком в гностическом мире стояли древние мандеи, или христиане св. Иоанна. Члены этой секты признавали истинным пророком только Иоанна Крестителя, а всех остальных, в том числе Моисея и Иисуса, считали лжепророками. По представлениям мандеев, мир должен существовать 480 тысяч лет, после чего последует 50-тысячелетнее царство праведников, а затем всякое зло исчезнет и наступит вечное царство света. Мандейская ветвь гностицизма отличалась строгим аскетизмом и крайней щепетильностью в проведении таинств и обрядов. У пресвитеров существовал обычай перед посвящением два месяца соблюдать строжайший пост, а если по каким-то причинам он нарушался, начинать его заново, поэтому иногда им приходилось поститься по полгода и больше. Из тех же благочестивых соображений мандеи крестились не один, а много раз — иногда по три раза в день, — чтобы очищаться от своих грехов. Хлеб, который они принимали при причащении, священник давал им прямо в рот, чтобы от прикосновения пальцев тот не утратил свою тайную силу.
Практически все гностические секты исчезли бесследно или остались только в отрывках и упоминаниях церковных писателей, и лишь мандеям удалось дожить до наших дней. Их небольшая община, сохранившаяся недалеко от иракского города Басры, насчитывает несколько тысяч человек.
Валентин, еще один александрийский гностик II века, широко прославился своим учением и приобрел такой авторитет в Церкви, что его чуть не сделали римским папой. Позже он порвал с Церковью и был признан еретиком.
Учение Валентина — наиболее известное и самое популярное среди всех гностических течений. Когда говорят просто «гнозис», то имеют в виду именно Валентина. Христианство боролось с ним особенно упорно: его опровергал Ириней Лионский в книге «Против ересей», с ним спорил Ориген в своих толкованиях на Евангелие от Иоанна, его клеймили Климент Александрийский и папа Ипполит.
Система Валентина грандиозна, запутанна и поэтична. Земной мир, по мнению Валентина, возник в результате любовной драмы. Изначально вся полнота бытия (гностики называли ее плеромой, то есть «полнотой») состояла из парных эонов, неких вечных духовных сущностей, которые вступали друг с другом в брак и порождали новые пары. Так, Первоначало в союзе с Молчанием родили Ум и Истину, те, в свою очередь, произвели на свет Слово и Жизнь, от них произошли Человек и Церковь и т. д. Гармония этого духовного царства нарушилась, когда последний из эонов, Мудрость, воспылал страстью к самому первому эону, Первоначалу, и породил младенца Мысль. Поскольку Мысль была незаконным и ущербным созданием, ее пришлось выбросить из плеромы в кеному (пустоту), где она произвела демиурга. Ничего не зная о плероме, демиург вообразил себя высшим Божеством и сотворил наш мир, а в нем — человека, не имевшего в себе духа, только материю и душу. Но Иисус, один из эонов, сжалился над несчастным творением и с помощью Мысли вложил в него духовное начало.
В рамках этого мифа Валентин ввел свое знаменитое разделение людей на три типа: плотских, душевных и духовных. Плотские люди, или язычники, произошли от материи, душевные (иудеи и христиане) — от демиурга, а духовные (гностики) — от Мысли. По учению Валентина, плотские люди обречены на гибель, духовных ждет воскресение в духе, а душевные, в зависимости от своих поступков, могут примкнуть к первым или ко вторым. Именно к ним, желая спасти их, и является Иисус в виде Мессии. Для самих гностиков Мессия не нужен: они спасаются собственной природой и могут делать все, что хотят. После преображения вселенной они сочетаются браком с ангелами и в ангельском сонме будут воспевать хвалы Первоначальному, тогда как материальный мир погибнет в пламени.
Замысловатые системы Валентина и других гностиков до сих пор могут смущать и сбивать с толку. Кажется странным и непонятным, зачем нужно было выдумывать все эти олицетворенные абстракции? На самом деле главная задача гнозиса — объяснить, каким образом из доброго происходит злое. Если в начале всего лежит бесконечное благо, то откуда берется что-то злое и конечное? Гностики видели мироздание как последовательное развитие мышления Первоначала о самом себе. Познавая себя, Первоначало рождает эоны: так происходит распад простого на сложное, хотя в сложном содержится не больше, чем в простом. Эоны — это богатство индивидуальной сложности, которая раскрывает простоту и единство Первоначала. Каждый из эонов бесконечно богат, но только в своих пределах. Отсюда и возникает ограничение: часть не может быть пелым, она ущербна, а ущербность и есть зло.
У Валентина было много учеников и последователей, споривших между собой главным образом о том, было ли тело Иисуса только духовным или также и душевным. Наибольший след в истории оставили Ираклеон, Вардесан и Марк. Последний крестил своих приверженцев «во имя непознаваемого отца, во имя истины, матери всего, и во имя снизошедшего Иисуса».
Полный контраст возвышенному Валентину составляли борбориты, самая грубая и извращенная форма гностицизма. Борбориты были тайной сектой, скрытно существовавшей среди мирян и монахов и практиковавшей ритуальную сексуальность. Они почитали трех богов — Отца, Сына и Марию, а их главный обряд составляло ритуальное осквернение десяти девственниц в святилище. Сексуальные акты были нужны борборитам для того, чтобы собирать мужское семя и женские выделения, которые они считали священными. Епифаний Кипрский, специалист по христианским ересям, объяснял это так: «О силе, заключенной в менструальной крови и в семени, борбориты утверждают: это душа, и мы ее, собирая, поедаем».
Епифаний красочно описал обычаи и правила борборитов. «Жен своих имеют они общими, и если приходит какой гость, держащийся того же с ними догмата, то у них есть знак у мужчин к женщинам и у женщин к мужчинам, — именно, протягивают руку для пожатия и снизу ладони производят прикосновением какое-то щекотание, давая тем знать, что прибывший одного с ними исповедания. После сего, уже зная друг друга, тотчас обращаются к угощению; и хотя бедны, предлагают обильные яства мясные и вина; по окончании сего пиршества, когда жилы от пресыщения, так сказать, станут полны, предаются неистовству похоти; муж, удаляясь от жены, говорит супруге своей такие слова: восстань, сотвори любовь с братом. И несчастные совокупляются между собой».
«По совокуплении в блудной страсти, сверх этого простирают хулу свою на небо: приняв женщину, истечения от мужского органа на собственной руке муж ставит в отрицание небу — на руке имея нечистоту, так молится... делая подношение Отцу и говоря: «приносим Тебе это приношение — тело Христово». И таким образом едят это, имея долю в общем безобразии и говоря: «сие есть тело Христово и сие есть пасха, чрез страдание наши тела, и страсть Христова принуждает к согласию». Таким же образом и с женщиной: когда настает время освобождения крови, месячную кровь нечистоты собирают и, получив таким образом, едят сообща. И «сие, говорят, есть кровь Христова»». Епифаний добавлял, что совокупление у борборитов полагалось осуществлять 365 разными способами, по числу «князей мира сего», от каждого из которых они освобождались с помощью полового акта. Прошедшие сквозь это женщины, однако, считались девами, поскольку не приняли в себя семя.
В ходу у сектантов были онанизм («Некоторые из них, не приближаясь к женам, собственными своими руками растлевают себя и растление свое берут в руки, и так съедают») и гомосексуализм («сближаясь с женами и не насыщаясь уже совокуплениями со многими, разжигаются друг на друга, мужи на мужех»). Деторождение при этом было запрещено, поскольку считалось, что размножение способствует закабалению духа. Зачатым младенцам находили другое применение: «Вытягивая эмбрион вниз, забирают зародыш этот для поедания в едином кругу и, собравши все свиное и собачье, смешивают мед, перец и другие ароматы и масти, дабы не стошнило их, и каждый приверженец имеет по персту от измученного младенца. И таким образом произведя людоедство, молятся наконец Богу». По мнению борборитов, вес эти непотребства заповедал творить Сам Иисус, Который в их Евангелиях совокупляется с женщиной и предлагает есть Свою сперму.
Секта борборитов была полностью уничтожена римскими властями. После ареста и пыток ее приверженцев заклеймили каленым железом, вымазали черной краской, разрисовали цветными пятнами и изгнали из страны.
Маркион, выходец из Малой Азии, прославился тем, что внес в христианскую общину Рима 200000 сестерций, чем сразу заслужил большой авторитет. Еще в молодости, уверовав во Христа, он отказался от всего своего имущества и начал проповедовать христианство, но уже скоро был отлучен за ересь собственным отцом, епископом Синопа. В отличие от многих гностиков, Маркион и его ученики вели строго аскетическую жизнь, за которую их хвалили даже враги. Сам он говорил, что люди его ненавидят, и своих приверженцев называл «товарищами по бедствиям».
Маркион считал, что Бог Евангелий не может быть Богом Ветхого Завета: они совершенно различны и по духу, и по учению. Бог Ветхого Завета на самом деле дьявол, демиург. Наш мир сотворен демиургом, который дал человеку закон, но не вдохнул в него нравственных сил для исполнения закона. Демиург думал, что достаточно дать строгие правила жизни, чтобы установить порядок в мироздании. Но люди, не имея сил следовать этим правилам, мучились как при жизни, так и после смерти, поскольку демиург отправлял всех грешников вад (а грешниками были все). Наконец настоящий благой Бог послал на землю Мессию, который научил людей, что демиург — не истинный Бог. После распятия на кресте Мессия сошел в ад, чтобы освободить от власти демиурга мертвых, а живых он освободит во время второго пришествия.
Маркион почитал истинными только десять посланий Павла и отредактированное им самим Евангелие от Луки; из этого Евангелия он изъял все ссылки на Ветхий Завет, которые были, по его мнению, вставлены туда сторонниками иудаизма. Таким образом Маркион, по словам Тертуллиана, отделил Новый Завет от Ветхого. Деятельность Маркиона встретила одобрение среди многих христианских групп. Влияние ересиарха было столь сильно, что римская община очень долго вела с ним переговоры, пытаясь достичь соглашения, но он умер, так и не успев примириться с христианами Рима.
Иногда к маркионитам причисляют энкратитов — приверженцев крайнего аскетизма в христианстве. Они признавали христианское учение, но были скорей последователями древних восточных сект, питавших отвращение к плоти и старавшихся как можно меньше соприкасаться с едой и сексом. Энкратиты питались только хлебом и водой и даже евхаристию совершали на воде. Во главе их стояли знаменитый Татиан, позже ставший гностиком, и его ученик Север. Некоторые уподобляли энкратитов гемеробаптистам, которые постоянно омывали себя водой от скверны.
Маркионитство просуществовало целых 600 лет, до VII века, пока не слилось с манихейством.
В 241 году на аудиенции у персидского шаха Шапура появился странный молодой человек в желто-зеленых штанах и плаще небесной голубизны; в правой руке он держал черный посох, а в левой — книгу. Это был Мани из Хамада-на, называвший себя потомком Аршакидов, основателем новой веры и великим мессией, явившимся для спасения мира на исходе веков.
Когда Мани прибыл ко двору Шапура, ему было всего 24 года. До этого он долго жил на Востоке и побывал в Индии, где изучал философию и практику буддистов. Мани считал себя последним пророком (после Будды, Заратустры и Христа) и истинным воплощением Святого Духа. Какое-то время его учение пользовалось успехом и смогло очаровать нескольких персидских шахов и индийского царя. Но в конце концов Мани был обвинен в ереси и казнен. С него живого содрали кожу острым тростником, труп разрезали на куски, а голову повесили над воротами города.
Кроме яркой и увлекательной мифологии, перемешавшей гностицизм с зороастризмом, манихеи славились своей живописью и книгами. Мани лично рисовал замечательные картины, пользовавшиеся большим успехом. Манихейские книги считались самыми прекрасными книгами, когда-либо существовавшими на свете. Искусные каллиграфы писали текст на белоснежной бумаге, тонком пергаменте или шелке, используя лучшие чернила и тушь, которые прекрасно сохранились даже через несколько сотен лет. Мусульманский ученый аль-Гахиз, видевший их в IX веке, написал: «Воистину, никакая бумага, какую я когда-либо видел, не сравниться с бумагой, на которой написаны их книги, и никакая каллиграфия с той, какая применяется в них». Строчки в этих книгах были разноцветными, а текст, усеянный вместо знаков препинания рисунками цветов, испещрен драгоценным орнаментом и миниатюрами — драгоценным в прямом смысле, поскольку на него шло сусальное золото. Все это заключалось в переплет из мягкой кожи и листового золота, украшенный пластиками черепахового панциря и уголками из слоновой кости.
Манихеи были известны своим трепетным отношением к еде. Они думали, что, поедая плоды земли, освобождают частицы света, плененные в них материей, и возвращают их вечному Духу. Иерархия у них была сложной и очень замкнутой: Августин, бывший манихеем девять лет, так и не поднялся выше первой ступени «слушателей». За «слушателями» шли «избранные» и «совершенные», делившиеся, в свою очередь, на «сынов разума», епископов, «учителей кротости» и т. д. Все они практиковали строгую дисциплину и суровый аскетизм, привлекавший к ним новых почитателей.
Учение манихеев опиралось на идею дуализма — то есть противоборства материи и духа, — которая возникла гораздо раньше манихеев и продолжала развиваться после них. Простота и наглядность этого принципа, рисовавшего ясную и стройную картину борьбы добра и зла, прельщали многих последователей в разные времена и разных странах. К наследникам манихеев принято относить средневековые секты богомилов, альбигойцев, катаров и павликиан. В Уйгурском царстве манихейство одно время даже было государственной религией, но показало себя не с лучшей стороны, жестоко преследуя инакомыслящих. Манихейские корни легко можно найти в сегодняшних сектах и даже в повседневных взглядах современных людей.
Читайте в приложении: Системы гностиков