Главное – не обладать объектом любви, а способность испытывать чувства.

Я вглядывался в черноту за широким арочным проходом, но ничего не мог рассмотреть. Из соображений безопасности коридоры Мерхеса давно запечатаны от новичков, войти туда могут только самые успешные воспитанники, прошедшие посвящение, – сыны и дочери Хаоса.

Интуиция шептала: именно из-за того, что таится там, вдали, я и оказался здесь. Это провиденье. Судьба. Фатум. Мне суждено было обнаружить Арден, только чтобы войти в эти коридоры.

– Разве ты не должен быть сейчас на занятии? – резкий голос Монса вернул в реальность.

– Уже иду. – Опомнившись, я заторопился в аудиторию.

– Еще раз тебя здесь увижу, и будь уверен – надолго в академии не задержишься! – вдогонку прокричал он. – Только дай повод!

Монс не упускал случая поддеть, уколоть, но дальше пустых угроз дело не заходило. Из-за черных рук ко мне и без того приковано всеобщее внимание, но я был идеальным воспитанником Арден. Выполнял все поручения наставников, не пропустил ни единого урока, и даже свободные дни проводил в тренировках, за чтением или в медитациях. Ни разу не ослушался наставников.

А сегодня состоится первое групповое занятие. Все уже заняли свои места, Ларина вовсю демонстрировала способности стайки колибри, порхавшей над ее головой. Чтобы не мешать остальным, я тихо прокрался на дальний ряд.

Ларина сразу это отметила. Она покачала головой и произнесла:

– Пожалуйста, сядь ближе. Мест достаточно.

Я повиновался и прошел на первый ряд.

– Теперь все правильно, – сказала она и обратилась к ученикам. – Если хотите чего-то добиться, вы должны иметь мужество подходить близко к тому, что вам нужно. Тем самым вы подчеркнете силу своих намерений, свою надежность, открытость, ответственность. Запомните раз и навсегда: никогда не занимайте дальние ряды! Вы должны быть всегда и везде на первых ролях. Куда бы ни попали, как бы тяжело вам ни было, помните – как можно ближе! Входить в контакт, вызывать доверие. Только тогда добьетесь успеха! А теперь начнем урок. Кто может сказать, что за существа у меня над головой?

Она указала на стайку безобидных маленьких щебетунов.

– Это Идеи, – произнесла девушка, сидевшая рядом со мной.

– Расскажи, как ты это поняла, – попросила Ларина.

– Это очень просто для тех, кто умеет читать чужую энергию. Например, арханты чувствуют людей, какой бы облик мы ни приняли. Мой способ – общение. Я задаю существу вопрос и слежу за ходом его мыслей. Животное отвечает просто, оно не способно анализировать. У ваших птиц я спросила, который час. И хотя птицы не ответили, я уловила в них понимание, что сейчас полдень. Настоящие птицы не поняли бы вопрос, а их мысленные сигналы сводились бы к потребностям.

Ларина кивнула и продолжила:

– Умение создавать Идеи и управлять ими дает человеку большие возможности. Идеи – это наш вклад в развитие мира, наше проявление в роли творца. Кроме этого, при желании можно переместить сознание в свою Идею и получить любой желаемый облик со всеми заложенными в него функциями. В любое мгновение каждый из вас сможет вселиться в дерево, чтобы ощутить безмятежность, или стать камнем, чтобы освоить суть прочности. Слиться с ручьем, анализируя текучесть. Каждый из вас сможет обернуться огромным китом, чтобы прочувствовать мощь, силу, чувство неуязвимости перед другими обитателями моря. Или превратиться в крошечного жука, чтобы увидеть, как клочок земли становится необъятной пустыней, полной опасностей. Вы сможете даже стать воздухом, чтобы прочувствовать его значимость или эфемерность. На моих занятиях будем учиться правильно создавать Идеи, и предупреждаю сразу – это долгий процесс, полный трудностей.

Ларина объяснила, что творец должен для начала исследовать ту область, в которой желает проявить себя. Затем тщательно спланировать будущий проект. Важно заранее просчитать возможные варианты развития событий, предусмотреть все опасные ситуации и заложить в зародыш качества, способные помочь ему выжить.

Она дала лишь одну установку:

– Мир будущего должен быть лучше того, в котором живем мы.

Первые задания состояли в том, чтобы мы научились трансформировать из основных химических элементов миниатюрные копии уже существующих вещей, например минералов. Мы проводили эксперименты, смешивая водород, кислород, кремний, углерод и прочие распространенные на Земле элементы. Старались понять, как взаимодействуют различные субстанции, в какие структуры могут объединяться. Какие связи устойчивы, а какие нестабильны.

Под действием моей воли кислород и водород превращались в воду. К концу урока я научился ее охлаждать, добиваясь состояния льда, и разогревать до кипения.

Следующий групповой урок должен был провести Вителиан, и я предвкушал очередную провокацию. Судя по перешептыванию остальных учащихся, этот чудак обожал выводить людей на эмоции.

Вителиан ждал нас в теплице академии. В его глазах плясали искорки, однако выражение лица – очень зрелое. Когда мы набились под стеклянным куполом, он начал урок с вопроса – нравится ли нам это место? Конечно, здесь красиво – стройные ряды цветов и деревьев, между которыми беззаботно порхают бабочки. Птицы щебечут в ветвях и у журчащих фонтанов, в воздухе витает свежий аромат весны.

– Теперь начнем понижать температуру, – велел он. – Очень медленно. Посмотрим, что у нас получится.

Ученики озадаченно переглянулись и подняли руки, намерением изменяя температуру в теплице, нагоняя холод. На наших глазах цветы теряли цвет и сморщивались, бутоны грустно клонились к земле. Обессилевшие растения роняли листья и замерзали, бабочки падали замертво, птицы бились в стеклянные окна, ища выход, но наставник требовал продолжать.

Когда растения полностью занесло снегом и последние птицы попадали в сугробы, многие уже не могли скрыть слез.

– Что ты чувствуешь, Дайна? – спросил наставник одну из учениц.

Она утерла рукавом слезы и сказала:

– Это было жестоко. Мы только что… убили жизнь!

Вителиана такой ответ вполне устроил.

– Теперь давайте согреем комнату, – попросил он.

Мы снова подняли руки и принялись растапливать сугробы. Мороз сменился приятной прохладой, снег растаял, и в теплице вновь расцвели цветы. Над головами, как прежде, закружили птицы, в зарослях замелькали бабочки.

– Теперь снова холод, только ускоримся! – скомандовал Вителиан.

Мы послушно превратили новое лето в новую зиму. Цикл повторялся раз за разом, все быстрее и быстрее. Картинка перед глазами мелькала – то зеленая, то белая. Сотню зим пережила эта теплица за одно занятие и после – столько же весен.

– Что ты чувствуешь теперь? – спросил наставник ту же девушку в конце урока.

– Ничего, – ответила та ровным голосом.

В ее глазах не было слез. Никто больше не плакал. Получив ответ, наставник без каких-либо комментариев покинул помещение, оставив нас в изрядном смятении. Очевидно, смысл данного урока мы должны были понять самостоятельно.

Никто и не заметил, как за стенами теплицы начался ливень. Все кинулись в замок, однако я нашел занятие куда веселее. Хотелось поупражняться в управлении погодой. Когда получилось притянуть пелену дождя, а после рисовать им в воздухе, словно акварелью, я испытал настоящий восторг. И в то же время знал – это детские шалости, впереди ждут куда бо́льшие свершения.

Далее мы занимались исключительно у Ларины, продолжая работать над созданием Идей. Для следующего упражнения всем раздали по небольшому камню. Задание заключалось в том, чтобы воспроизвести точную копию. Управляя потоком энергии, я вызывал давление, под действием которого из пыли получались крохотные камешки. Но стоило перестараться – и они рассыпались на множество песчинок.

Когда удалось создать примерную копию, я сравнил результат с оригиналом и, конечно, нашел огрехи. Требовалось уплотнить структуру, очистить камень от примесей, добавить упущенный из внимания элемент. Когда миниатюрная копия полностью соответствовала оригиналу, я увеличил ее до точно такого же размера и скорректировал форму.

После того, как вся группа научилась копировать простейший природный материал, Ларина объяснила, что в дальнейшем, прежде чем создавать живые микроорганизмы, мы должны «понять Солнце», поскольку все на Земле живет и развивается в согласовании с его энергией.

«Понять Солнце» – значит повторить его в миниатюре, смешивая готовые элементы. Мы превращали водород в гелий, зажигая в ладонях крошечные огненные шарики.

– Теперь необходимо определить долю примесей и довести миниатюрную копию до совершенства, – сказала Ларина.

И вот здесь начались проблемы. Соблюсти верные пропорции, учитывая установленные массу и объем, оказалось крайне сложно. Два месяца мы пытались добиться полного соответствия с оригиналом, но никому из нас так и не удалось. И тогда наставница порекомендовала объединить усилия. Каждый ученик теперь отвечал за определенный параметр.

Только благодаря совместной работе у нас получилась точная копия Солнца с первой попытки.

– Слияние энергий определяет совершенство, – подытожила Ларина.

Некогда я считал, что воздух, вода, земля и огонь образуются сами собой, что только природа обуславливает необходимые для того процессы. Теперь же слова «Творец» и «Природа» стали синонимами.

Сегодня мы тренировались, чтобы однажды, научившись создавать качественно, смогли бы присоединиться к великому замыслу и внести свою лепту в развитие мира. Внести ценный вклад во имя жизни.

Между тем задания усложнились. На следующем этапе каждому вручили по зеленому ростку и поручили создать для него идеальную среду, к которой он легко приспособится и сможет окрепнуть.

– Ваша задача – обеспечить растению питательную почву, предусмотреть осуществление им фотосинтеза и позаботиться о защите от вредителей, – дала установку Ларина.

После успешного выполнения задачи нас присоединили к продвинутой группе творящих. Пришла пора создавать микроорганизмы. Первые уроки проводились в воде. Мы начинали с одноклеточных водорослей, постепенно переходя к многоклеточным. Каждой отдельной клетке я давал строгие указания, программировал ее делиться, перерабатывать питательные вещества, придерживаться колонии.

Труднее всего оказалось правильно направлять энергию, и зачастую изменения происходили не так, как задумывалось. Клетки мутировали, отказывались взаимодействовать друг с другом, и водоросль погибала. Постепенно я начал понимать, какую идею можно осуществить, а какая заведомо проигрышная.

После долгих попыток водоросли начали самостоятельно размножаться. Это означало, что мои Идеи стали истинными творениями. Теперь я вписывал в реальность какие-то мелочи, не опасаясь, что они исчезнут без энергетической подпитки создателя. Ведь они – уже не фантомные образы, а самые настоящие крошечные живые существа. Они слились с природой, став неотъемлемой частью общего.

Видя мои успехи, Ларина разрешила приступить к созданию растений на поверхности. Покинув группу, отныне я действовал вне коллектива. Я хотел придумать и воплотить красивое, полезное и жизнеспособное растение. Продумав проект, начал с зародыша. Бережно укутал его питательной тканью, а затем покрыл плотной кожурой для защиты. Поместив зернышко в питательную прогретую почву, я ускорил время на этом клочке реальности, и вскоре взошел росток.

Спустя некоторое время он превратился в прекрасный сиреневый цветок, но насекомые почему-то избегали его. Учитывая, что цветок требовал перекрестного опыления для образования семян, неучастие насекомых знаменовало провал. Мой цветок высыхал на глазах, а я искренне не понимал, в чем ошибся. Только позже пришло понимание: для защиты от гусениц я заложил в его запах то, что отпугивало всех насекомых разом. Последующие попытки создания растений оказались успешными, и теперь я был готов создавать животных.

Нашим наставником стал Армвелл, и я очень ждал занятий с ним.

В первую встречу он показался мне слишком учтивым из-за тихой и вежливой манеры общения. Но я чувствовал: его непритязательность несколько напускная, и за ней таятся сильнейшие энергии.

– Каждый из вас должен уяснить: нельзя привязываться к плодам своего труда, – начал Армвелл. – Духи имеют право творить, но не присваивать результат. Завершив творение, позвольте ему быть самостоятельным и развиваться без вашего участия.

– Почему это так важно? – спросил один из учеников. – Почему нельзя создать себе идеального друга, который будет верен только создателю и никогда его не покинет?

Армвелл смерил нас ясным взглядом. Это самая поразительная его особенность – глаза приобретают еще большую выразительность, когда он начинает говорить, высказываясь прямо и твердо.

– Вы без труда сможете найти информацию о печально известном Дифе́нго Со́рисе. Он создал три прекрасных женщины и привязал их к себе так, что они не могли его покинуть. Он добивался беспрекословной верности. Но лишенные свободной воли творения зависимы от хозяина, поскольку не могут получать энергию извне. Этот эксперимент обернулся для Дифенго множественным расстройством личности. Сначала власть над его сознанием захватила его любимица, поскольку именно она обладала доминирующим потенциалом. Он вложил в нее много сил, за что и поплатился. Затем подключились и остальные девушки. В конце концов творения безвозвратно подавили личность творца, и хозяин вскоре был истощен, уже не имея своей воли.

– Ему пробовали помочь? – спросил я, вспоминая свой случай с двойником Альенис.

– Пробовали, но было слишком поздно. Уничтожение настолько сильных Идей равносильно уничтожению хозяина. Создавая рабов – будь готов к рабству сам. Это еще один непреложный закон мира духов. Поэтому всегда отпускайте свои творения и ни в коем случае не привязывайтесь к ним. Помните, лишить творение свободной воли – это шаг к потере рассудка, а затем – к смерти.

Выстраивая нервную систему своего существа, я закладывал в нее функцию свободы и самоконтроля, чтобы оно развивалось так, как ему удобно, становилось тем, кем пожелает. Не имея ни малейшего понятия, что получится в итоге, я лишь использовал виды энергии, присущие насекомым. Это казалось самым простым.

Единственная программа, которую я прописал в сознании существа, – будь добрым и любящим, все остальное позволено. Я создал для него полностью изолированный микромир, чтобы увидеть, как будет развиваться мое существо без постороннего вмешательства.

Опустив маленького червячка на мягкий мох, я послал ему энергию любви и удалился на некоторое время. Через пару дней я вернулся к своему червячку, чтобы проверить, как он изменился. Меня встретила резвая многоножка.

Я поприветствовал ее, и она ответила радостным возбуждением. Многоножка еще не была разумной, но первые зачатки ума проявились. Попрощавшись, я пообещал самому себе навещать ее через каждые три дня и наблюдать за изменениями.

В следующий визит пришлось долго искать многоножку – на зов она больше не отвечала. Услышав шелест под ногами, я поднял опавшую листву и увидел, как она трусливо ускользнула. Стало быть, у моего творения появился инстинкт самосохранения. Забавно.

Я прошелся по саду, обнаружив несколько коконов. Многоножка стала вить жилища? Похоже, всего за три дня у нее начала моделироваться сложная деятельность. Она стала почти настоящей, что же произойдет дальше?

По истечении следующих трех дней я с нетерпением отправился в гости к своей многоножке. Каково же было удивление, когда я обнаружил обглоданные сухие растения и жухлую траву вместо зеленого пышного сада. Повсюду – слизь. Влажность стояла невыносимая. Моя многоножка произвела сотню червячков, они беспомощно барахтались, источая тошнотворный запах.

Первый опыт создания живого существа оказался, мягко говоря, неудачным. Я понял, что развитие этих существ зашло в тупик, и я ничем не смогу помочь. Даже если вычищу весь этот беспорядок и приложу все силы на восстановление флоры, через несколько дней все повторится.

Можно было бы рискнуть и попытаться перепрограммировать их матрицы, но, по правде говоря, червячки не казались настолько ценными, чтобы корпеть над выявлением ошибок. Проще уничтожить этот микромир и попробовать сотворить животное заново.

«Быть может, и мы так же обречены. Обречены все без исключения», – подумалось мне тогда.

Неоднократно я бросал проекты еще до того, как сердце существа начинало биться. К примеру, когда я попробовал создать птицу, у меня получилось странное тело, не поддающееся никаким трансформациям. Следующее созданное существо погибло, как только я покинул его. Энергия Источника усваивалась им не полностью, и вокруг животного скопились паразиты, подбирающие за ним непереваренные остатки. Их стало так много, что они набросились на мое творение и разорвали на части.

Когда вкладываешь в существо самостоятельность и предоставляешь свободу, оно постепенно приобретает разум. И хотя до природных собратьев ему далеко, оно будет отвечать, меняться характером, у него появятся повадки, которых ты не предвидел. Это по-своему интересно.

Наказ наставника не привязываться к плодам своего труда теперь не казался настолько простым, как раньше. Вкладывая время и силы, я больше всего хотел, чтобы животное существовало, радовалось жизни, размножалось, училось новому. Когда видишь хороший результат, думаешь: вот теперь все пойдет как надо. А потом что-то обязательно идет не так, обнаруживаются просчеты, и приходит понимание скорой гибели существа, которое еще недавно так радовало.

Вот почему на первых порах учили контролировать эмоции: чтобы мы не привязывались к собственным творениям, чтобы не тосковали, когда их не станет, не опускали руки и продолжали совершенствоваться. Ведь чувство собственности свойственно только ограниченным душам в силу их неуемного эго.

Создавая нечто прекрасное и полноценное, духи гордятся собой. У них получается нечто, от чего не хочется отказываться. По этой причине духи годами учатся создавать животных и столько же – отпускать их.

Из-за постоянных занятий и тренировок я вдруг понял, что давно не любовался ночным небом. Поэтому, едва стемнело, вышел в сад и устроился на прохладной траве, растворяясь в мерцании звезд. Листва тихо шелестела, лаская слух, а воздух был теплым и бархатным.

Мои мысли по-прежнему занимали загадочные коридоры за темной аркой. Каждый раз, проходя мимо, я чувствовал притяжение, если не зов. Меня тянуло мистической силой, однако я прекрасно понимал: пробраться туда тайком – не лучшее решение. Это может быть опасно. Тем более, Монс только и ждет от меня подобной промашки. Однако больше всего я не хотел подставлять людей, которые в меня поверили и позволили здесь учиться.

Я пробовал искать информацию об этих коридорах в книгах, но ничего нового не нашел, а расспрашивать имеющих туда доступ – попросту глупо и подозрительно.

Единственный способ проникнуть в коридоры Мерхеса – пройти посвящение в сыны Хаоса. Для этого нужно проявить себя наилучшим образом, не потерять лицо. Да, я про́клятый, но наставники все чаще высказывались обо мне благосклонно, отмечая стремительные успехи.

Что это, если не шанс?

Просто нужно оставаться идеальным, и все обязательно сложится хорошо.

После посвящения печать спадет и за каменной аркой меня будет ждать нечто иное, нежели сплошная чернота. До тех пор остается лишь гадать, что же там скрывается и почему это место так притягивает.

– Поймала! – за спиной раздался голос Ларины.

Я обернулся. Она вытянула руку, удерживая своей энергией прекрасную серебряную птицу в едва заметной воздушной клетке. Вителиан помог ей закрепить ловушку, чтобы птица не смогла вырваться, после чего девушка облегченно выдохнула. Клетка, в которую зачем-то заточили птицу, стала прочной и настоящей.

– Что происходит? – подскочив, я метал взгляд то на Ларину, то на Вителиана.

Наставники переглянулись.

– Это лунная флайна, Шейн, – встревоженно сказала наставница.

– Название птицы должно мне о чем-то говорить?

– Лунная флайна – редчайшая птица Эйдора, – пояснила она. – И, по правде сказать, ее появление – дурной знак.

– Почему? – изумился я, рассматривая серебряную гостью.

Она не выглядела опасной. Наоборот – в глазах отражалась особая сознательность, какую можно наблюдать только у самых мудрых существ.

– Некоторые убеждены, что их создает Древиан Смоур, – сказал Вителиан. – Но несмотря на то, что облик ночных птиц зачастую принимают арханты, это только теория. Считается, что лунная флайна – вестник беды, вырождения и смерти. Она отличается от прочих пернатых не только чрезвычайной редкостью, но и довольно странным поведением. Лунная флайна появляется только тогда, когда отмечает какого-то человека, а затем следует за ним повсюду, скрытно и незаметно. Этот человек может даже не подозревать, что его кто-то выслеживает. На сегодняшний день все зафиксированные встречи с лунной флайной завершились смертью того, кого она выбрала.

– Выходит, птица следила за… мной?

– Да.

В памяти пронеслось замечание Иларема в нашу первую встречу о паразите у меня на хвосте. Уже тогда велась слежка!

– Как она проникла сюда? Здесь же защита!

– А ты как проник? – спросил Вителиан. – Если теория о происхождении флайны верна, на Идеи Смоура здешняя защита не действует. Нравится нам это или нет, Древиан Смоур навеки связан с академией Арден, и связь эта может проявиться самым неожиданным образом.

Я с надеждой посмотрел на Ларину:

– Но вы же умеете распознавать чужие Идеи, вы лучшая в этом!

– Мне не хватит и тысячи лет, чтобы научиться тому, что умеет серебряный аспид. – Она покачала головой. – Он проведет вокруг пальца любого в этом замке.

– Это какой-то розыгрыш? Проверка очередная? – Я рассмеялся, глядя на их серьезные лица.

Вителиан жестом предложил подойти к флайне, что я и сделал. Такая красивая и совершенная… Ее перья переливались, словно кто-то посыпал их жемчужной пылью. Ее круглые голубые глаза неотрывно смотрели в мои, ничего не выражая. Скрытная, холодная птица.

Ларина напряглась:

– Что ты чувствуешь?

Я прислушался к ощущениям и признал:

– Энергию Рохаса. Похоже, теория о происхождении лунной флайны верна.

– Не стоит спешить с выводами, – сказал Вителиан. – Нам выпал редкий шанс изучить ее и выяснить наверняка, что это за существо.

– Могу чем-то помочь? – предложил я.

– Как раз ты и можешь, – согласился наставник. – Слезы – это осязаемая энергия. Думаю, мы сможем многое понять, если заставим птицу плакать. – Увидев мое смятение, Вителиан добавил: – Отнесись к этому как к очередному уроку. Возможно, самому важному и значимому из всех.

Он легко взмахнул рукой и перед нами появился стеклянный пузырек.

– Собери ее слезы, Шейн. И ни в коем случае не попадись Монсу. Если он прознает об этой птице, это знаменует большой скандал, а скандалы – последнее, что нам нужно.

Да уж, озадачили меня наставники.

Спрятав клетку с птицей в зарослях своей комнаты для медитаций, первым делом я решил поискать сведения о лунной флайне в книгах. Оказалось, еще никому не удавалось собрать ее слезы, а после смерти того, за кем следовала птица, она исчезала. Все описания и изображения лунной флайны в точности совпадали с обликом моей преследовательницы.

И все же задача заставить ее плакать вызывала смешанные эмоции. Каким способом этого добиться? Птица должна быть несчастной и измученной, но я не готов поступать с ней жестоко. Пока что хотелось лишь наблюдать.

Первое время я ухаживал за ней, собирал для нее орехи и ягоды и даже радовался компании. Какое наслаждение для глаз приносило это дивное создание! С ее присутствием даже комната преобразилась.

Всякий раз, вспоминая о поручении наставников, я отгонял мрачные мысли. И хотя не стоило привязываться к птице, иногда, очень редко, я позволял себе ее погладить. В такие моменты она закрывала глаза и словно бы прощала заточение.

Но постепенно ее перья начали тускнеть и выпадать. На шее появились проплешины, а взгляд становился все печальнее. Она отказывалась от пищи и больше не просилась на волю. Хоть не я посадил ее в клетку, птица умирала отчасти и по моей вине.

Я больше не ощущал счастья от обладания ею. Становилось все невыносимее наблюдать, как она страдает в неволе. Мною завладело внутреннее опустошение и порою казалось, что это я заперт в тесной клетке, это мои крылья сложены, но все еще тоскуют по небесам.

В одну из ночей я надел на птицу ошейник с поводком и позволил выйти из клетки. Флайна понимала: поводок не позволит улететь, поэтому не ринулась на свободу, а спокойно опустилась на мое плечо.

– Сегодня ты немного полетаешь, – шепнул я. – Но, когда велю, – сразу спустишься.

Птица все поняла.

Как только мы вышли в сад, она расправила крылья и взмыла вверх, представая передо мной во всей красе. Только сейчас раскрылось все ее великолепие, и я радовался полету вместе с ней. Мы ждали этой свободы!

Разве я мог снова запереть ее в клетке после увиденного?

Чему же научат в академии, если здешние наставники поручают мучить живых существ? Я не мог поверить, что нечто хорошее может случиться ценой убийства. Если птица погибнет – восторжествует только зло!

Правильно это или нет, я полюбил свою лунную флайну, а истинная любовь не причиняет боль, не ограничивает и не сковывает! Она свободна и легка.

Все существа прекрасны в своей первозданной свободе, а не в чьих-то руках. Никто не имеет права лишать другого свободы. Никто не имеет права принуждать или быть принужденным. Нам никто не принадлежит, и мы никем не обладаем.

Ошейник на тонкой серебряной шее исчез – теперь птицу ничто не держит.

Я впервые отказался выполнять задачу наставника, рискуя всем, чего здесь добился.

Флайна взметнулась к звездам, и до меня донеслось ее благодарное пение. Теперь не важно, оставят меня в академии или прогонят прочь. Я поступил так, как счел нужным, и никакие мудрецы не разубедят меня в правильности принятого решения.

Провожая ее взглядом, я ревновал к деревьям, на чьи ветви она мягко опустится. Завидовал каждому, кому предстоит повстречаться с ней. Но при этом мне не хотелось завладеть ею. Она ничья, пусть так и будет.

Адвены наградили нас свободой. Почему? Потому что сами не станут принуждать или захватывать, не станут требовать беспрекословного подчинения. Высшим не нужны безвольные рабы, они презирают рабство. Им не нужны поклонники, ожидающие награду за преклонение. Если Адвены за что-то и награждают людей, то за победу над слабостями, однако никогда не позволят счастью длиться слишком долго. И примкнуть к ним можно, лишь не утратив индивидуальности.

На рассвете я направился к Вителиану, чтобы обо всем рассказать. Сидя за столом, он разглядывал какое-то очередное растение, как и в тот день, когда я проходил здесь первую проверку. Приблизившись, я поставил перед ним пустой пузырек.

– Ты отпустил ее. – Вителиан покачал головой. – И упустил шанс понять.

– Теперь я счастлив.

– Нам хватило бы одной ее слезинки, но ты не стерпел и нескольких выпавших перьев. Надеюсь, ты сознаешь, что, скорее всего, нам больше не представится случай изучить эту редчайшую птицу. А ведь ты сам вызвался помочь.

– Хаос – это не путь добра и не путь зла. Хаос – это следование собственным убеждениям. Для человека, избравшего этот путь, не существует авторитетов или негласных правил. Только совесть – его закон. Я прислушался к голосу совести и поступил так, как счел верным. Разве это не то, чего вы ждете от нас?

– Что ж. Твоя правда, Шейн. – Вителиан встал из-за стола и подошел к окну. – Итак, ты полюбил птицу и поэтому отпустил ее на волю, – задумчиво отозвался он, глядя вдаль. – Теперь постарайся с этой позиции посмотреть на свои чувства к Альенис. Просто подумай над этим.

После нашей встречи с Вителианом в его кабинет прибыли Армвелл с Лариной, чтобы решить мою судьбу. И судьба эта будет решаться без моего участия, за закрытыми дверьми.

Я предпочел не строить догадок, а просто наслаждаться свободным днем, отправившись в кристальную пещеру, о которой столь часто вспоминал. Здесь ничего не изменилось – глейсианские деревья все так же источали нежный свет, а небольшое озеро посреди сада беспокоили только крошечные шарики света, проплывающие над его поверхностью.

В зеркальных стенах пещеры я, как и тогда, увидел себя со стороны. Внешний облик почти не изменился. С виду оставался все тем же, но изнутри теперь вырывалось сияние. Оно являлось как бы моим продолжением, не умещаясь в человеческом теле.

И я действительно переполнял себя. Словно теперь могу объять весь мир, а ведь до этого момента даже не задумывался об этом. Изменения происходили постепенно, и я не замечал, что становлюсь другим.

Зрение, слух, осязание слились воедино, дополнились незнакомыми удивительными чувствами. Открылись новые цвета и звуки. Они сливались вместе, образовывая причудливые формы. Окружение воспринималось мгновенно и полностью, раскрывая суть происходящего. Я постоянно ощущал озарение, которое больше не покидало меня.

Научился общаться не словесными образами, а идеями. Мысль стала импульсной, охватывающей невероятно большие объемы. В этой поразительной четкости взгляд парил над общей картиной. Я мог видеть причины и следствия, а ответы открывались сразу со всех сторон.

В моей душе царила ясность. Я словно погрузился в ангельскую обитель – мир, сотканный из светлых идей, из истинного знания. Вечного и неизменного. Отсюда материальный мир, Асперос, казался коротким сном, чем-то совсем нереальным. Я вознесся над земными желаниями, стремлениями и страстями, полностью освободившись от них.

А еще – я теперь видел сайзаров. Может быть, потому, что моя душа стала созвучна их светлым душам. Может быть, потому, что настало время учиться у них, и Эйдор открыл передо мной еще одну грань реальности.

Как бы то ни было, отныне я мог узнать о сайзарах больше.

Их долг – оберегать людей и направлять. Они хранят человечество, стараются предотвращать конфликты, чтобы уменьшить ущерб от людских ошибок.

Являясь прямыми посредниками между Адвенами и людьми, они сплочены великой миссией творения. Ни один сайзар не станет преследовать эгоистичные цели вопреки вселенскому организму. Стать сайзаром – значит поддерживать целостность, сохранность и развитие всего сущего. Истинное счастье ими понимается в стремлении к совершенству, не знающему пределов.

Сайзары всегда находятся рядом с теми, кто мирно созерцает и чувствует бога. Их энергия трансформируется в образы, которые в материальном мире воспринимают самые светлые и развитые люди. В дальнейшем они смогут распространить информацию среди остального населения, делая более доступной для понимания. И тогда позитивные изменения затрагивают все последующие уровни. Если их помощь отвергают, они направляют ее другому – в этом проявляется их уважение к свободной воле каждого из нас.

Сайзары неустанно корректируют нашу историю. Им видимы последствия каждого действия, возможный конечный результат и все отрицательные стороны преобразовательного процесса. Они просвещают нас, посылая гениев и вдохновляя их, способствуя всеобщему миру и гармонии.

Я чувствовал, что нахожусь у подножия Амаи, райских садов. Там не существует ни зла, ни тьмы, ни единого дурного порыва. Пребывающие там не сталкиваются ни с архантами, ни с результатами их деятельности. Там царит только свет, всепоглощающая любовь и блаженное спокойствие.

Но я не сайзар и не смогу им стать, поскольку самоубийцы никогда не становятся таковыми. Я не могу отправиться в Амаи, следуя голосу далеких звезд. Да и что бы я там делал? Помогал другим? Приумножал добро? Конечно, Альенис была бы счастлива узнать, что не напрасно отдала за меня жизнь, но я все еще не знал, что с ней случилось.

Опыт пребывания в мире духов велит верить в невозможное. Мир духов – сам по себе невозможен, но он существует.

Разве у человеческой души нет бессмертной частички? Сколько ни уничтожай душу, должно быть что-то, благодаря чему ее всегда можно воскресить. Уверен, Адвены ничего не создают в единственном экземпляре, это поставило бы их под угрозу исчезновения. Многовариантность – это еще один закон, на котором стоит мироздание.

В Эйдоре возможно все, на что способен разум. Мир духов соткан из иллюзий, нужно лишь научиться этим пользоваться. Здесь все зависит от силы духа. Если не готов справляться, если слаб, значит, обстоятельства будут вертеть тобой. Если силен, значит, будешь вертеть обстоятельствами по своему желанию. Любой монстр, выбравшийся из подсознания, при четкой осознанности станет ручной собачкой, виляющей хвостом.

Концентрируясь на любимых образах, мы притягиваем их в свою реальность. Крохотной частичкой своей души я чувствовал, что Альенис жива. Где-то близко и далеко одновременно, возможно, в другом пространстве или измерении, но она точно так же чувствует меня и улыбается. Она обнимает меня своим теплом, нужно только увидеть… Говорит мне о том, что я и так знаю. О том, что я сам создаю свою реальность.

«Выбирай, на чем концентрироваться, потому что только ты можешь выбирать», – прошептала интуиция.

Вечером Армвелл ждал меня в лесу у червоточины фата-гали. Быть может, чтобы преподать очередной урок. Или чтобы сообщить неприятные новости об исключении. Он ведь предупреждал – ослушаться наставников нельзя.

Старец сидел возле сияющего столба энергии, закрыв глаза.

Я присел рядом.

Здесь мы впервые встретились, и, наверное, это место он выбрал неспроста.

Стоило закрыть глаза, и наставник пустил меня в свою иллюзию. Лес сменился бескрайним космическим пространством, звезды зависли над нами молчаливыми мерцающими наблюдателями. Мы стояли на крошечном парящем островке, пока остальное пространство неторопливо вращалось вокруг нас.

– До недавних пор ты смотрел и участвовал в жизни исключительно с позиции Человека, – сказал Армвелл. – Но, чтобы получить опыт всестороннего развития, необходимо перенять опыт минерала и дерева. Микроорганизма, травоядного и хищника. Нужно стать и водой, и огнем, чтобы познать их силу, их ответственность. Нужно ощутить, что значит давать жизнь другим и отбирать ее. Стать жертвой, а после – убийцей.

Неведенье сменилось спокойным тихим счастьем.

– Я готов к новому заданию.

– Тогда слушай. – Армвелл немигающим взором следил за глубокой космической чернотой, растворяясь в ней.

– Что слушать?

– Тишину.

Сначала была тьма и ничего, кроме нее. Меня не существовало, как и самой Вселенной. Но первый вдох, пусть и короткий, подсказал – я есть. Мне захотелось вдохнуть снова, и на этот раз получилось чуть дольше.

На какой-то миг я ощутил что-то… Однако вновь утерял.

Сделал глубокий вдох, встречая энергию существования.

Я жив!

И теперь должен карабкаться вверх. Слепой, но не лишенный воли. Не имея цели, но имея направление.

И я тронулся с места.

Перетекая неясным сгустком, сливаясь с такими же сгустками, я становился плотнее. Дополняя, собирая по крупицам нечто, что должно быть мной. Я становился другим, испытывая незнакомые ощущения и постепенно привыкая к ним.

А потом неожиданно это оборвалось.

Снова темнота и снова пробуждение. Ощущения совсем иные.

Кто я? Глубоко внутри зародился вопрос, и сразу пришел ответ.

Простой камень. Неподвижный, тяжелый. Я не могу знать, где нахожусь – в лесу у корней дерева или в песке у шумного моря. Мир теплый, но больше – никаких знаний, потребностей или забот. Лишь ощущения от дождевых капель, стекающих по поверхности. Лишь давление какого-то существа, наступившего на меня. Пусть я не вечен, но как бы камень ни дробили, каждая часть будет помнить, что мы представляли в целом.

И с очередным порывом ветра я рассыпался на тысячу песчинок.

Кто я теперь? Проснувшаяся из крохотного семечка сила. Она заставила хрупкий росток пробиваться сквозь землю, огибая препятствия, вверх, к солнечному живительному свету.

Я – гордое растение. Чем же стану? Могучим дубом или пышным кустом сирени? Возможно, я лишь яркий цветок, пока что молодой, нераспустившийся. Но мне позволено узнать жизнь, позволено пить воду, ощущая корнями почву. Позволено принимать солнечное тепло, столь необходимое, столь прекрасное и великое в своей щедрости. Мир так светел!

Каждая ясная погода, каждый дождливый день заботливо дарят целебное внимание. Я жадно пил воду, наслаждаясь ее вкусом. Благодаря воде я не только жил, но и узнавал о мире. Вода хранит воспоминания обо всех морях и океанах, о каждом роднике и о далеких ледяных землях. Она поет колыбельные, разливаясь по телу, о морозных вьюгах и горячих гейзерах. А по утрам будит звонкой песней о весенних ручьях.

Постепенно я превратился в изящную иву, и не было высшего наслаждения, чем ловить каждый порыв летнего ветра, ласкающего тонкие гибкие ветви. Я щекотал ими землю, и мы вместе смеялись! Я любил жизнь, этот необыкновенный подарок. Но однажды наступила засуха, и мне не суждено было ее перенести.

Кто я? Разбудили новые ощущения значимости и ответственности. Я – непрерывный поток, огибающий скалы и горы. У меня нет начала и нет конца. Я – часть чего-то настолько огромного, что вся планета охвачена моими потоками. Об окружающем мире я узнаю из представлений. От шепота каждой капли, где каждая капля – часть великого цикла.

Земля подо мной разглаживается и стирается, и по пятам идет жизнь. Всюду, где простирается мой путь, расцветают сады и разрастаются густые леса. Каждое живое существо зависит от меня. Через них я рассказываю историю будущему.

Но однажды высохнет всякое русло. И однажды на моем месте образуется сухая корка, покрытая глубокими трещинами.

Кто я сейчас? Всепоглощающая сила, с коварным удовольствием обволакивающая деревья и сухую траву. С каким-то маниакально-бережным чувством, зная, что приношу боль, я был вынужден пожирать некогда живое, оставляя безжизненную чернь. Но наступит дождь. Он станет моим избавлением от самого себя.

Кто я? Бесконечная малость, но, безусловно, живая. Я чувствовал сердце, точнее какую-то частичку, бережно хранившую мою индивидуальность. От огромного мира оберегает лишь тонкая пленка. Однако я настолько мал, что не ощущаю угрозы. Единственный орган чувств предназначен для того, чтобы хоть как-то оградить от опасности. Чтобы я не сгорел, не высох и тщательнее подбирал места для питания, влажные и теплые, где-то в тени.

Это тихая жизнь и как будто незначительная. Но в своем абсолютном многообразии мы в большинстве. Не обнаруженные гигантами, мы царствуем над ними.

Кто я теперь? Частица общего, представшего передо мной яркими игривыми пятнами. Нас много, и мы всегда держимся вместе, потому что так мы сильнее и спокойнее. Я здоров и бодр, мчусь по зеленым лугам, дышу в такт ветрам. Я все время хочу их обогнать! Мир так красив и так щедр в своем изобилии сладких и сочных трав. Жизнь – это счастье, но главное – я могу дарить ее другим, способствовать ее расцвету, и поэтому посвящаю себя этому удивительному процессу.

Однако сегодня мне суждено стать жертвой. До последнего пытаешься сопротивляться, сбежать. В глубь леса, в темноту, свалиться в овраг, и чтоб не нашли…

Мгновенное осознание необратимости открывает ценность времени. Возможностей больше не будет. Ничего мне больше не успеть. Настало время подвести итог существования, но так… нестерпимо больно! Перед глазами мелькают видения. В них растворяешься, так и не успев разобраться, истинны они или же мнимы.

А после стал хищным зверем. Теперь я должен убивать, чтобы выжить и осуществить свой долг перед природой. Каждый раз, вонзая клыки в живое существо, я не думал о причиняемой боли. Жажда жить неукротима и естественна. Но, рожденный совершенным убийцей, я не лишен сострадания, поэтому если судьба ставит перед выбором, я не трогаю молодняк, охотясь на старых или больных животных.

Великая сила циклична и от того бесконечна. Рано или поздно мое тело так же послужит пищей для других. С благодарностью принимая бесценный опыт, я счастлив, что являюсь частью вечности.

Кто я? Когда-то бывший переменчивым небом, вольный журавль в нем.

Кто я? Когда-то засушливая степь, ныне – трусливая землеройка.

Кто я? Некогда золотой пейзаж из барханов, теперь же – песчаный лис, снующий среди них.

Кто я? Бывшая прерия с колосящейся травой, но сегодня – мустанг, вкусивший ее сочность.

Кто я? В прошлом глубокий океан, возродившийся дельфином, благодарным за его дары.

Кто я? Дикобраз. Медведь. Слон. Ирбис. Сокол. Ондатра. Тюлень. Гиена. Куница. Барракуда. Гиббон. Нутрия. Гепард.

Человек…

КТО ЖЕ Я?!

– Теперь ты один из нас, – послышался голос Армвелла. – Теперь ты сын Хаоса, и путь твой только начинается.