– Что?! Какой еще пикник? – Голос Софии вдруг стал непривычно высоким. Она подалась вперед, чтобы рассмотреть пейзаж за окном, но увидела только бескрайнюю заснеженную пустыню. Во тьме она казалась еще более враждебной и безжизненной. Даже пугающей. – Холодно же! Мы все превратимся в сосульки!

Покидать теплый, уютный поезд совершенно не хотелось. Однако Теодор Хьюз оставался невозмутимым. Он откинулся на мягкую спинку кровати, искоса глянул на Софию и спокойно произнес:

– Не стоит волноваться. Думаю, организаторы маршрута все предусмотрели и пикник будет зашибенным.

Смысл в его словах имелся. Так что София тоже предпочла не паниковать раньше времени и сначала дождаться остановки поезда. А потом уже оценить обстановку.

Вскоре в окна поезда полился необыкновенный свет. Он окрасил темное купе в зеленые, желтые, фиолетовые и розовые оттенки прежде, чем София снова глянула в окно и обнаружила источник этого света.

– Северное сияние, – завороженно прошептала она.

Небо до самого горизонта озарило дивное мерцающее свечение, и в нем почти не оставалось места для черноты ночи. Но в то же время сквозь сияние настойчиво прорывались дрожащие звезды. Радужные переливы освещали колючие верхушки редких деревьев, мимо которых медленно проезжал поезд, и эти верхушки мерцали сказочно-зелеными оттенками, будто во сне.

– Поразительная красота, – тихо проговорил Теодор Хьюз.

В какой-то момент их руки, лежавшие на столе, соприкоснулись. Но ни София, ни Тео не стали отдергивать ладонь. Так они и просидели до самой остановки поезда. В тишине и спокойствии, думая каждый о своем.

Когда же через динамики объявили полную остановку, гости «Арктик-экспресс» дружной гурьбой потянулись к выходу.

– Ну и куда ты собралась в таком виде? – спросил Тео, набрасывая себе на плечи пальто. Очевидно, он намекал на шарф и шапку, которые отдал Софии на одной из предыдущих станций.

– Слушай, там ведь холодно. – Застегивая пуховик, София пыталась убедить его одним только взглядом. – Я не хочу, чтобы ты замерз. Надень их сам, пожалуйста.

Не колеблясь, Тео подошел к ней вплотную и сжал ее плечи. Решительно заглянул в глаза:

– А я не хочу, чтобы замерзла ты. – Он снял с крючка сначала свою шапку, затем шарф и начал одевать Софию, словно она была ребенком.

– Давай ты хотя бы шапку заберешь? – сопротивлялась она. – А я просто намотаю шарф на голову, м? Так нам обоим будет тепло.

– Если начну замерзать, так и поступим, – уклончиво отозвался Тео. – А пока не верещи.

Закончив, он потянул ее за руку к выходу.

– Ваши наборы для пикника! – возвестил проводник-оборотень, вручая каждому по довольно большой и увесистой плетеной корзине, накрытой красным клетчатым покрывалом.

– Что там? – полюбопытствовала стоящая рядом колдунья, прежде чем забрать из рук Рудольфо Пайка свой набор.

– Сюрприз! – важно ответил он и второпях замахал руками. – Проходите скорее на выход, не создавайте столпотворение!

Перрон был густо занесен снегом, хрустящим и поблескивающим под ногами. Кроме счастливчиков, которым повезло попасть в новогодний поезд, на станции никого больше не нашлось. Это было спокойное, очень тихое место, полностью оправдывающее свое название.

Все вокруг было окутано белым снегом. На этом гладком, ровном полотне не просматривалось ни единого следа. Эдакая нетронутая красота, овеянная легким морозцем. Пустошь казалась затерянным краем, куда человек мог забрести лишь сбившись с пути. Она простиралась в три стороны, а впереди, совсем-совсем рядом, уже виднелись неколебимые воды Северного Ледовитого океана.

Поверхность океана выглядела такой ровной и гладкой, что больше походила на бескрайнее черное зеркало, отражающее всю небесную красоту: переливы северного сияния и тысячи мерцающих звезд. От такого зрелища София на мгновение даже забыла, как дышать. И она была такая не одна. На несколько мгновений станция погрузилась в восхищенное безмолвие.

А затем нагруженные корзинами гости «Арктик-экспресса» рассредоточились по пустоши и начали понемногу занимать места для пикника.

– Как насчет того, чтобы устроиться у самого берега? – предложил Теодор Хьюз, кивая в сторону океана.

– Да, здорово! – поддержала его София. Она хотела предложить то же самое, но Тео предугадал ее мысли, как уже не раз случалось.

Пока они шли, снежная корка под их ногами трескалась. Ноги тут же проваливались в неглубокие сугробы, внутри которых был рыхлый, рассыпчатый снег, больше напоминающий муку. Найдя самое живописное место вдали от прочих, Тео поставил свою корзину на снег и, приподняв покрывало, заглянул в нее.

– Кажется, здесь есть все, чтобы мы не успели замерзнуть, – сказал он и улыбнулся той самой улыбкой, от которой у Софии с недавних пор стали подгибаться колени. – Здесь есть большой термос. И зачарованное покрывало, не пропускающее холод. И согревающий плед. И даже бумажный фонарик, представляешь?

– Звучит отлично. – Уголки губ Софии сами собой поползли вверх.

– А еще куча сладостей. – Тео продемонстрировал несколько блестящих пакетиков с угощениями, после чего зачитал надписи на этикетках: – Засахаренные вишни, лесные орехи в карамели и творожная запеканка. Ну ничего себе!

– С голоду мы точно не умрем, – поддакнула София. – А вот от переизбытка сладкого вполне себе можем.

– Я прослежу, чтобы ты не слопала много. А ты проследи за мной, – решил Тео, и София подняла большой палец вверх, поддерживая этот план.

Поставив свою корзину рядом с корзиной Тео, она помогла ему расстелить покрывало, поверх которого вторым слоем они накинули еще одно, уже из ее корзины. А потом, прямо в обуви, они удобно разместились рядом друг с другом и накрылись пледами.

Зима обдавала щеки морозным дыханием, но София не ощущала холода, поскольку тепло охватило все ее тело целиком. Полотнища северного сияния над их головами волновались и закручивались, вихрились и распадались на все новые и новые ленты, дугами опоясывали горизонт, скользили и изгибались меж звезд, танцуя свой собственный уникальный танец, неповторимый и незабываемый. Снежная пустошь тоже искрилась, отражая движение небесного света. Это было волшебно.

Позади импровизированного пикника терпеливо ждал поезд, отбрасывая из окон квадраты оранжевого света. А впереди мирно плескался о льдистые берега темный, дышавший пронизывающей солью, величественный океан. Жизнь не могла быть лучше. Счастье казалось осязаемым, а небо будто спустилось ближе к земле.

– Смотри, вон та часть северного сияния похожа на твои волосы, – подметил Тео, указывая на мерцающие струны насыщенного бирюзового света.

– А вон та напоминает твои кудряшки. – София кивнула вправо на множество закругленных оранжевых всполохов.

– Точно, – согласился Тео. – А вот погляди-ка: это же точь-в-точь ручища Хонго. Плечо, локоть, кисть, и даже пальцев сколько нужно…

Они находили все новые и новые сходства друг с другом и со всеми теми приключениями, что удалось пережить вместе. Пили согревающий какао из термоса. Считали падающие звезды.

Казалось, что время застыло. Но на самом деле они оба хорошо помнили, как стремительно и неумолимо оно несется вперед, сокращая моменты их общей судьбы.

– Так, значит, ты живешь в Джуно? – спросил Тео, делая небольшой глоток какао.

– Раньше жила. Теперь я учусь в Университете Портленда, – ответила София, скидывая ботинки и подбирая под себя ноги. Сидеть на зачарованном покрывале было и впрямь очень тепло. – Но в Джуно живут мои родители. В нежно-голубом доме на Золотой улице.

Тео присвистнул, прежде чем спросить:

– Ого! Она действительно золотая?

– Не-е-ет! Просто на Аляске добывают золото. Много золота. Некоторые места так и получили свое название. А еще весной и летом в Джуно много одуванчиков. В детстве я воображала, что одуванчики – это цветы, проросшие из золотых песчинок, содержащихся в почве.

– Отличное воображение, – похвалил Тео.

– Вроде того.

– Значит, ты приехала к родителям на каникулы? – спросил он и, не дождавшись ответа, задал новый вопрос: – И вскоре снова уедешь в Портленд?

– Ага.

– Портленд большой?

– Очень большой.

«Вот бы ты смог навещать меня», – подумала София, но вслух не произнесла.

Она изо всех сил старалась не давать воли своим надеждам и не уповать на чересчур многое. Более того, ей совершенно искренне хотелось, чтобы Тео снова стал бессмертным и эти ужасающие часы наконец исчезли с его груди. Но поскольку эти два желания были несовместимы, София не на шутку терялась в собственных чувствах. Чтобы отвлечься, она задала вопрос:

– А что ты делал в Анкоридже? Помимо того что собирался сесть на поезд.

– Я прибыл в Анкоридж только за этим. – Тео пожал плечами. – Видела на привокзальной площади старейший локомотив? Его установили в качестве памятника.

– Конечно, – ответила София. – Как такую громадину не заметить? Но погоди… Ты хочешь сказать, что это нечто вроде портала из волшебного мира в наш?

– Догадливая. Только не «нечто вроде», а портал и есть. Для многих из нас это самый простой и быстрый способ попасть на «Арктик-экспресс». Включая меня, так как я живу далеко на юге, и добираться через континенты – не вариант.

– Но как только ты вернешь себе бессмертие, то больше не сможешь проникать в мир людей?

– Не смогу, – согласился Тео.

– И как тогда доберешься до южных земель?

– Это будет непросто, но вполне выполнимо. Здесь как минимум два варианта: либо мне предстоит сделать много-много пересадок, либо удастся найти подработку, чтобы я смог купить хрустальный подснежник для моментального перемещения. Есть, конечно, и другие способы…

– Ага, например, метла!

– Ну уж нет! – картинно возмутился он и тут же рассмеялся. – Никаких больше метел. С меня хватило. Тебе не холодно?

– Нет. – София мотнула головой и улыбнулась. Забота Теодора Хьюза ей была очень приятна. – Конечно, нет. – Сев поудобнее, она плотнее закуталась в плед. – Интересно, почему «Арктик-экспресс» отправляется из нашего, немагического мира? Как думаешь?

– Многие задавались этим вопросом. Ты уже знаешь, что «Арктик-экспресс» был создан очень, очень давно и при его создании использовалась особая, неподвластная нам магия. Мы все еще не понимаем ее природу. И толком ничего не знаем о создателях поезда. Проводилось не меньше сотни исследований. Я слышал десятки теорий о происхождении поезда, но ни одна из них до сих пор не подтверждена.

– А что думаешь ты сам? К какой версии склоняешься?

Немного помолчав, Тео ответил:

– Есть теория, что один из волшебников, создавших этот поезд, был человеком. Мне нравится эта версия.

– Но как? – выдохнула София. – Как такое могло бы произойти? Ведь мы, обычные люди, магией не обладаем.

– Обладаете, – тихо проговорил Тео. – Пускай не все. Но в некоторых из вас действительно сокрыто нечто большее. Совершенно особенное. Да, ваша магия совсем другая и ничуть не похожа на нашу. Словно у нее какая-то иная природа… Но она есть. Наши приборы ее улавливали неоднократно. Вот только расшифровать, определить источник этой силы до сих пор не получилось.

В этот момент София почему-то подумала о Люси. О том, что подруга писала в своем письме. О ее обещании присматривать за Софией с небес. А ведь Люси всегда была убеждена, что душа существует и что ее проявление неотличимо от волшебства.

Посмотрев на Тео, София робко спросила:

– Может быть, наша особая магия как-то связана с нашей душой?

– Может быть, – согласился Тео. – Слушай, София, – тихим, надтреснутым голосом вдруг проговорил он, придвигаясь к ней ближе, – ты столько всего про меня теперь знаешь. И мне тоже хочется узнать кое-что.

– Что же?

Он смотрел на нее как на головоломку, которую хотелось собрать.

– Откуда эта неугасающая боль в твоих глазах? Что именно с тобой произошло, прежде чем ты села на этот поезд? Этот страх… Он теперь всюду преследует тебя, словно тень.

– Я… – София не ожидала такого вопроса. И тем более она не хотела снова почувствовать этот болезненный ком в горле, не хотела снова обливаться слезами и трястись от боли, сжимающей грудную клетку. – Я вовсе не…

– София, я ведь эмпат, – мягко напомнил эльф. – И я вижу, когда человеку плохо. Даже если этот человек постоянно улыбается и много шутит. Кроме того, когда я был феей в банке, ты пыталась сказать мне об этом.

– Пыталась. – Она сглотнула. – Но это не так-то просто.

После того как Люси впала в кому, многие избегали даже упоминать ее имя. Однокурсники и преподаватели предпочитали делать вид, словно Люси уже умерла или ее никогда не существовало. Будто они изъяли из головы все воспоминания, связанные с ней. Перешагнули да пошли дальше, не веря, что Люси когда-нибудь очнется. Но хуже всего то, что именно этого они ждали и от Софии. Ждали, когда перешагнет и она. Когда забудет, когда перелистнет наконец эту страницу своей жизни и перестанет страдать. А София вовсе не собиралась перелистывать. Однако отношение Тео было иным. Он, чувствуя ее боль, глубоко воспринимая эту боль внутри себя, наоборот, просил поговорить с ним об этом.

От такой реакции София растерялась. Не знала, как себя повести.

– Я знаю. – Тео взял ее руки в свои, большие и горячие. – Знаю, что это очень, очень сложно. И если ты не хочешь открывать душу, то и я не намерен в нее лезть. Но если ты чувствуешь, что должна с кем-то поговорить о случившемся… Если тебе нужна поддержка, если ищешь понимания, то, пожалуйста, знай: я готов стать твоей опорой в этот важный момент. И я всегда тебя поддержу, пока могу оставаться рядом. Со мной ты можешь поделиться чувствами. Со мной ты можешь не только смеяться, но и плакать, если того требует сердце. Слезы тоже часть исцеления. А горе нуждается в выражении так же, как и счастье.

И поскольку времени у них оставалось все меньше, что-то внутри Софии сломалось, и она решилась открыться ему. Слезы катились по ее щекам, пока она делилась всей этой накопившейся тревогой о Люси. Она говорила и говорила: как сильно скучает по подруге, и как крепко ее любит, и что чувства эти не утихают. Пыталась объяснить, каким пустым станет без Люси этот мир, если ее желание у Больших Полярных Курантов не сбудется и Люси не очнется. И как мир резко начал наполняться теперь, когда София познакомилась со всем этим волшебством, и в первую очередь с самим Тео. Он слушал ее долго и спокойно, не перебивая. Не утешая. Не приободряя. Слушал так внимательно, как, казалось, никто никогда ее не слушал. Сжимал ее пальцы в своих руках. Вытирал ей слезы и поправлял плед, которым она укрывалась. Его молчаливое присутствие сейчас имело очень большое значение для Софии. И ей действительно стало гораздо, гораздо легче. Прикосновения Тео были нежными, трепетными. Дарили ей то спокойствие, которого так не хватало.

Омытый ясным холодным светом, Теодор Хьюз казался очень красивым. Зеленоватое сияние осветило изгиб его подбородка, длинные ресницы и беспорядочно завивающиеся локоны, спадающие на лоб. София любовалась им, пока он любовался ею, не в силах отвести взгляд.

А потом девушка позволила себе положить голову ему на плечо. Возможно, это было опрометчиво, но казалось таким естественным. Тео был не против. Он просто сидел, тихий и расслабленный, продолжая с нежностью гладить ее кисти.

Когда же «Арктик-экспресс» издал долгий протяжный гудок, созывая своих гостей, в мерцающее небо один за другим начали подниматься бумажные фонарики, дополняя общее волшебство. Приумножая эту невероятную зимнюю сказку.

Прощаясь с этим потрясающим местом где-то на краю холодного океана, свои зажженные фонарики запустили и Тео с Софией. После чего, поспешно собрав корзины, они направились обратно в поезд, чтобы продолжить самое необыкновенное путешествие в их жизни.