ГВЕН

— Тук-тук! — выкрикиваю я, стуча кулаком в открытую дверь палаты Клайда.

— Зачем люди говорят «тук-тук», когда на самом деле стучат? — ворчит он. — Это совершенно излишне.

Его колкость только заставляет меня улыбнуться. Потому что это означает, что он чувствует себя собой. Он сидит, опираясь на подушки, смотрит телевизор, окружённый множеством проводов и трубок. Но он уже выглядит бодрее, чем когда я видела его до операции.

Облегчённый вздох вырывается из моих губ, пока я его разглядываю. Я обещала себе дать ему несколько дней на восстановление, прежде чем врываться сюда… но я продержалась два.

Табита держала меня в курсе событий во время операции и в первый день после неё, когда Клайд и Баш восстанавливались. Они с Рисом остались, чтобы помочь. Но, думаю, её раздражало, что я постоянно спрашиваю, как у них дела. В конце концов она спросила, какого чёрта я жду, и я сдалась.

— Тоже рада тебя видеть, Клайд, — напеваю я ярко, входя в палату. — Я принесла тебе цветы.

Его взгляд скользит к вазе с яркими жёлтыми нарциссами, нежно-розовыми ранункулюсами и тёмно-фиолетовыми гиацинтами в моей руке.

— Зачем? Я ничего не сделал.

— Ты не умер. Поздравляю. Огромное достижение, — парирую я своей самой сладкой улыбкой, уже чувствуя себя лучше от того, что заставила его ухмыльнуться.

— Полагаю, да? Осталось всего несколько дней, и я вернусь к йоге.

Я ставлю вазу с цветами на подоконник, прежде чем повернуться к нему и наклониться, оставив быстрый дружеский поцелуй на его щетинистой щеке.

— Я скучаю по тебе, Клайд, но ты не вернёшься к йоге, пока мы не получим разрешение от твоих врачей.

Он отвечает капризным закатыванием глаз.

— Эти грёбаные клоны ни хрена не знают. Ты знала, что им пришлось писать на мне маркером, с какой стороны должна быть почка? Большой X, чтобы отметить место. — Он качает головой, скрещивая руки, разочарование капает с каждого движения. — Более десяти лет учёбы, а эти дети не знают даже право от левого.

Я прикусываю губу и киваю.

— Да, я думаю, это скорее мера предосторожности, чем что-либо ещё? Я уверена, твой хирург знает право от левого. И они, должно быть, сделали всё правильно — ты уже выглядишь намного лучше!

Он что-то ворчит о том, что не убеждён, но я пропускаю это мимо ушей, потому что он уже не жёлтый.

— Как ты себя чувствуешь?

Клайд тоскливо смотрит в окно, прежде чем обратить на меня свои большие голубые глаза-пуговки.

— Как будто я хочу домой. Я найму тебя, чтобы ты вытащила меня отсюда.

Я сажусь в кресло рядом с ним и похлопываю его по руке. Я не знаю, откуда у Клайда все его деньги, потому что он всегда носит те же самые пыльные комбинезон и потрёпанную кепку дальнобойщика. Его грузовик — реликвия и постоянно звучит так, словно испускает последний вздох. Но он разбрасывается деньгами на персональные услуги, словно это пустяк. И, по правде говоря, мне не помешает дополнительный доход, так что я никогда не отказываюсь.

— В больницах странная энергетика. Я полностью понимаю. Может, я смогу прийти помочь тебе дома, когда тебя выпишут? Мы могли бы заняться дыханием и дремотой и тому подобным, раз уж я уже там помогаю с другими задачами.

Он замирает на мгновение, брови приподнимаются, голова наклоняется в раздумье. Клянусь, словно я только что увидела, как в его голове загорается лампочка.

— Да. Да. Это было бы здорово. Мне, возможно, понадобится больше помощи, чем обычно.

— В начале, может быть. Но я знаю, что ты быстро восстановишься.

Он поворачивается ко мне с искренним выражением лица.

— Сможешь навещать меня ежедневно для начала? Или даже оставаться на ночь? У меня есть свободная комната. Я действительно думаю, что это было бы полезно. Похоже, больница хочет убедиться, что у меня есть кто-то, кто поможет, чтобы выписать меня. А я не многим доверяю. Мы могли бы договориться о хорошей зарплате за полный рабочий день.

Я почти смеюсь от облегчения. Я искала место в городе, чтобы протянуть до следующей работы. Клайд не знает о моём предстоящем жилищном кризисе, но, полагаю, вселенная действует загадочными путями.

— Ничего, если я всё ещё буду преподавать в студии?

Перспектива иметь обе работы слишком хороша, чтобы не спросить.

Он пожимает плечами.

— Конечно. Я не хочу, чтобы ты сидела и пялилась на меня всё время. Ты будешь меня раздражать.

Я смеюсь, думая о практичности добавления этой ответственности к моей нагрузке. Кажется, будто вселенная вела меня по жизни до этого момента, и я использовала возможности, которые появлялись. И до сих пор это не подводило меня. Так что я следую этой энергии. Позитивной энергии «смотри на меня», которую я так хорошо знаю.

— Вообще-то, да. Это будет здорово, — говорю я с мягким кивком. — Ты знаешь, что я коплю на путешествия, но теперь мне неожиданно нужно освободить квартиру до конца месяца.

Его лоб морщится.

— Ты не говорила мне об этом.

Я просто пожимаю плечами.

— Всё в порядке. Я не хотела обременять тебя этой проблемой.

— Что ж, хорошо. Ты переедешь ко мне. Аренда не нужна.

Он выглядит таким довольным, что я не могу не улыбнуться. Меня наполняет сияющее тепло от того, как моё присутствие радует его. Это реакция, которую я никогда не могла вызвать у своего отца. Вместо этого я, кажется, только раздражаю и разочаровываю его.

Именно поэтому я здесь — в мире, прокладывая свой собственный путь, свою собственную жизнь, именно так, как я хочу. И с этой целью я предлагаю Клайду улыбку и твёрдый кивок.

— Я в деле.

Он заметно оживляется.

— Ты обещаешь?

Не оживляется ли он слишком сильно?

В его реакции есть что-то подозрительное. Я сканирую его лицо в поисках подсказок. Блеск в его глазах напоминает мне маленького мальчика, который знает то, чего не должен.

— Ты хочешь, чтобы я пообещала?

— Ага. — Он торжественно кивает, ворча, когда поворачивается в кровати. — Я знаю, что со мной иногда трудно справиться. Люди устают от меня. Потом перестают появляться.

Я с трудом сглатываю, чувствуя, что понимаю это слишком хорошо. Именно поэтому я продолжаю двигаться. Если я уйду первой, никто не сможет перестать появляться для меня. Я не даю им шанса устать от меня, как это сделал мой отец.

Но бедный Клайд. Он не может поддерживать такой образ жизни. Он, определённо… на любителя, но мысль о том, что его оставят одного после серьёзной операции, разбивает мне сердце.

— Да, конечно. Я обещаю. Я буду там.

— Отлично. — Он растворяется в бледно-голубых подушках с благодарной улыбкой на лице. Затем он спрашивает: — Теперь, когда мы союзники, принесёшь мне бургер? С беконом? И картошкой фри! Они морят меня голодом в э…

— Клайд, ради всего святого, ты же знаешь, что тебе нельзя фастфуд. — Доносится голос из-за двери. И ещё до того, как я вижу его обладателя, я понимаю, кто это.

Я узнала бы этот голос где угодно, и волна облегчения накрывает меня, когда я слышу его. Он выжил. Я уже знала, что это так, но увидеть его во плоти добавляет слой облегчения.

С той ночи на пляже я беспокоилась о Баше. Мы мало разговаривали после того, как он отпустил мою руку, и я не могла не задаваться вопросом, не зашла ли я слишком далеко. Не сунула ли нос не в своё дело. Но он сказал мне остаться. Так что я осталась.

Баш входит в комнату, но замирает, когда его взгляд падает на меня. Он не выглядит полностью обрадованным моим присутствием. Я морщусь и делаю небольшой взмах рукой.

Я понимаю, почему он держится от меня подальше, но это не мешает мне ненавидеть это. Бывают моменты, когда всё между нами кажется совершенно естественным. А в другие времена это похоже на комедию ошибок, где мы избегаем друг друга, но всё равно продолжаем сталкиваться. Я ненавижу, какими неловкими становятся наши отношения в такие моменты. Это похоже на величайшую упущенную связь, усугублённую огромным количеством багажа. И тоской. И… сожалением.

Так много сожалений. Следовало бы, могло бы, было бы.

Почему я не взяла его номер?

Почему я не попыталась найти его?

Почему я автоматически предположила, что я недостаточно хороша, чтобы он остался заинтересован?

Я бы хотела, чтобы это было не так, но эти вопросы не дают мне спать по ночам. И так же, как когда я лежу без сна, в больничной палате тихо. Слишком, блять, тихо. Я ёрзаю под взглядом Баша, не зная, на каких мы сейчас условиях. Конечно, у нас был хороший момент на пляже, но это не меняет всего остального, что произошло.

Я почти ожидаю, что он притворится, будто меня здесь вообще нет, но он признаёт меня жёстким кивком и резким «Гвен».

Как я и сказала, неловко. Но затем, я выросла, крадучись вокруг настроений моего отца, надеясь остаться незамеченной, так что растворение на фоне — это дело привычное. Я могу оставаться незамеченной не хуже других.

Баш переводит внимание на Клайда, подходя ближе. Я осматриваю его, желая спросить, как идёт восстановление, но, кроме лёгкой хромоты в походке, он кажется в основном в порядке.

— Меня выписали, но тебе нужно остаться ещё ненадолго для наблюдения и эрготерапии, — начинает Баш, а я делаю всё возможное, чтобы притвориться, что меня здесь нет.

Мой взгляд цепляется за переднюю часть его спортивных штанов, когда он упирает руки в бока и говорит. Серые спортивные штаны. Те, что почти ничего не оставляют воображению.

— Они согласились со мной, что твой дом слишком далеко от больницы, чтобы быть безопасным или для проведения надлежащего последующего ухода. Так что дней через десять, когда тебя выпишут, ты останешься у меня — как мы и договаривались, — и нам придётся нанять сиделку с проживанием. Она может занять свободную комнату наверху, так как ты будешь на первом этаже.

Моё внимание перемещается с большого члена Баша на слова, которые он только что произнёс. Моя голова медленно поворачивается в сторону Клайда, пока я складываю всё воедино.

Он остаётся сосредоточен на Баше, как щенок, который нашалил и избегает зрительного контакта.

— О, спасибо, Баш. Это идеально.

Моя челюсть отвисает, пока я наблюдаю, как Клайд… играет им. Его голос совсем мягкий, плечи слегка ссутулены.

— Я уже нанял кого-то.

Измученный вздох вырывается из губ Баша. Словно он ожидает, что Клайд скажет, что нанял танцующего пингвина или что-то в этом роде.

Он и не подозревает, что всё гораздо хуже.

Скрестив пальцы на коленях, я не могу не переплетать и не сжимать их, пока тишина затягивается. Баш просто смотрит на пожилого мужчину, словно ждёт, когда его просветят.

Его тёмные глаза скользят к движению у меня на коленях, и я немедленно останавливаюсь.

Ёрзание — явный признак, и, судя по тому, как его брови хмурятся, он это знает.

— Клайд, кого ты нанял? — медленно, с намерением спрашивает он.

В ответ глаза Клайда становятся комично широкими и невинными. И с одним застенчивым наклоном головы он говорит:

— Гвен, конечно же.

Баш откидывает голову назад, большие руки упираются в бока, пока он смотрит на потолок, словно может найти там дополнительную порцию терпения, запрятанную за одним из ужасно неприглядных светильников. Он вдыхает так глубоко, что я вижу, как его грудь расширяется под мягкой тканью белой футболки, наполняя лёгкие до краёв. Судя по тому немногому, что я о нём знаю, это, вероятно, отличное упражнение для успокоения нервной системы. За исключением того, что он не выпускает воздух медленно.

— Клайд. — Он вздыхает имя мужчины, звуча раздражённо.

Я стараюсь не принимать это на свой счёт. Возвышаться над этим — уже вторая натура для меня, что облегчается тем, что Баш избегает меня как чумы. В большинстве случаев мужчина бросает на меня не более чем взгляд. Ему явно не пережить то, что я встречалась с Триппом, и хотя раньше это меня беспокоило, я отпустила это. Я не могу изменить прошлое. Я могу контролировать только свои собственные чувства, и, к сожалению для меня, они тоже не изменились.

Баш просто что-то делает со мной. Даже сейчас, когда он раздражён Клайдом и мной, восхитительное давление скручивается за бёдрами, и я пытаюсь сдержать ухмылку на губах. Так же, как в ту ночь в аэропорту, его угрюмость забавляет меня. В ней нет яда. Это словно маска.

Конечно, мы с Башем в основном незнакомцы, но я могу сказать, что он больше лает, чем кусается. Я выросла с укусами. А это? Это не оно. Это строгость снаружи и мягкость внутри. Это мужчина, который щетинится и ворчит, но сдаётся, когда это важно. И если бы мне пришлось делать ставку, я бы поставила на то, что маленькая афера Клайда сработает — и Баш даже не останется на него злым.

Клайд поворачивается в кровати, стонет, словно от боли, и его покрытая веснушками рука ложится на живот.

— Она уже помогала мне, — говорит Клайд, морщась. — Я никому другому не доверяю.

Я сейчас усмехаюсь, потому что позже вручу Клайду грёбаный «Оскар». Он прекрасно знает, что делает. Но я быстро проглатываю своё развлечение, когда голова Баша резко поворачивается в мою сторону.

Однако Клайда это ничуть не смущает. Он продолжает невозмутимо.

— То, что ты отдал мне почку, не означает, что теперь ты мой босс.

— Слава богу, — ворчит Баш. — Это чертовски пугающая перспектива.

Я прикусываю язык. Мне действительно, действительно не следует смеяться прямо сейчас.

— Ей негде жить. Некуда идти. Ты будешь работать — уедешь, скоро начнётся пожарный сезон. Ты даже не заметишь нас.

Взгляд Баша мечется между нами.

— Негде жить?

Я пожимаю плечами.

— Мне нужно освободить квартиру здесь до конца месяца, и я ещё не построила планы, куда поеду дальше. Я разослала запросы и начала искать в интернете, так что сомневаюсь, что задержусь дольше, чем на месяц или два. Время, вероятно, идеальное, если вам действительно нужен кто-то, чтобы помочь с Клайдом.

Он смотрит на меня так, словно я проблема, которую нужно исправить. И то чувство, от которого я бежала годами — ощущение, что я неудобство, — поднимает свою уродливую голову.

Конечно, Баш не хочет меня в своём доме. Если я остановлюсь и подумаю об этом, это даже несправедливо — просить об этом. Он только что наладил отношения с сыном. Я, живущая в его доме? Красный, блять, флаг.

Так что я говорю себе то, что всегда говорю.

Вперёд, к следующей остановке.

Может, так и должно было случиться.

Когда жизнь даёт тебе лаймы…

— Знаешь что? Всё в порядке. Я, наверное, смогу найти что-то сразу. — Я хлопаю в ладоши, поворачиваясь к Клайду. — Я очень самостоятельна. Я всегда приземляюсь на ноги, и сейчас будет не иначе.

Клайд собирается возразить, но я поднимаю палец, чтобы заткнуть его.

— Ты найдёшь кого-то более подходящего. Я не хочу обременять тебя или Баша…

— Нет. Ты останешься. — Глубокий голос Баша обрывает мою неловкую болтовню, и я замираю. На этом же замирает и Клайд. Со временем мы оба поворачиваемся, чтобы посмотреть на него. Покрасневшие щёки, опущенные уголки губ и скрещенные руки. — Два месяца. Не больше.

Это не столько предложение, сколько приказ. На который я не знаю, как ответить, и у меня нет шанса. Потому что прежде чем я успеваю придумать другие слова, Баш резко кивает и выходит из комнаты, так же эффектно заполняя свои спортивные штаны и сзади.

— Хватит глазеть на его задницу, — шепчет Клайд, заставляя меня отвести взгляд.

— Я не глазею. Я смотрю на его спину.

Он хихикает. Этот седой старик хихикает. Как маленькая девочка.

Мои глаза сужаются, и теперь моя очередь скрестить руки и смотреть на него свысока. С подозрением.

— Тебе больно?

— Мне? Нет. Я под действием большего количества лекарств, чем принимал за всю свою жизнь. Я даже не чувствую своего лица.

Я подозревала раньше, но истина осеняет меня сразу. В лучшем случае, он мутит воду. А в худшем — пытается сыграть в сваху.

— Ты же маленький зачинщик ссор, не так ли?

Губы мужчины дёргаются, и он отмахивается от меня.

— Я просто хрупкий старик, ненадолго задержавшийся в этом мире. Позволь мне получать свои радости, где могу. — Я качаю головой в неверии, и он подмигивает мне. — К тому же, его дерьму не помешает немного встряски.