— Я не спал с Филицией, — повторил я, глядя прямо в лицо Грейс.

Грейс наконец-то повернула голову. Её глаза встретились с моими.

В них не было радости или облегчения — только усталый, ледяной скептицизм.

Она изогнула бровь, всем своим видом показывая, что не верит ни единому слову. И я не мог её винить. Вспоминая свои поступки последних месяцев, я сам казался себе чудовищем.

— Тогда зачем всё это было, Рейган? — тихо, без эмоций спросила она. — Зачем ты притащил её в министерство? Зачем инициировал развод, делил имущество и вел себя так, словно меня больше не существует? Ты обсуждал свой уход с нашим сыном. Если это не ради другой женщины, то ради чего?

Я тяжело выдохнул, чувствуя, как дракон внутри жалобно скребется о ребра. Пришло время сорвать все маски.

— Ради иллюзии контроля, Грейс.

Я подался вперед, опираясь локтями о колени и сцепив руки так крепко, что побелели костяшки.

— Я привык всё контролировать. Я министр, я вершу судьбы Империи, двигаю золотые потоки и кланы, но… я совершенно не мог распоряжаться собственной душой. Эта наша истинность… она всегда ощущалась как золотой ошейник. Каждый раз, когда я сходил по тебе с ума, когда меня тянуло к тебе так, что ломило кости, мой холодный разум шептал: «Это не ты, Рей. Это древняя магия. Это просто инстинкт зверя».

Я посмотрел в её глаза, умоляя понять.

— Я панически боялся той колоссальной власти, которую ты имела над моим разумом и телом. Мой дракон был готов ползать у твоих ног, а гордость лорда орала, что такая зависимость — это фатальная уязвимость. Я так отчаянно хотел быть тем, кто сам сделает выбор! Без указки богов. Без зова крови. Я хотел доказать себе, что я не марионетка.

— И поэтому ты решил выжечь эту связь зельями? — в её голосе скользнула горечь.

— Да. Но магия сопротивлялась. Пока мы были вместе, пока я видел тебя каждый день, меня ломало. Я не мог сопротивляться притяжению. И тогда я решил разрушить всё до основания.

Я опустил взгляд на её руки, спокойно лежащие на зеленом бархате платья.

— А Филиция… она просто удачно подвернулась мне. Она так хотела моего внимания. Молодая, звонкая, легкая и такая живая, не смотря на то, что аристократка.

Я горько, надломленно усмехнулся.

— Я думал, что ты не любишь меня, — мой голос звучал ровно, почти монотонно, словно я зачитывал сухой отчет. — Я думал, что если бы не истинность, то ты бы даже не посмотрела в мою сторону. Мне всё чаще стало казаться, что именно я чувствую эту связь, но не ты. Ты лишь позволяла себя любить. Ледяная, холодная, сдержанная.

— И что же изменилось теперь? — так же спокойно и взвешенно откликнулась Грейс, не отрывая взгляда от ночных улиц за окном кареты.

— Изменилось всё. Я ведь вижу, что тебе больно. Что ты испытывала ко мне чувства. Что внутри тебя горит пламя. Теперь, когда у меня обнулились животные инстинкты, когда я стал абсолютно свободным… я понял, что ты даже без истинности — моя вторая половина. Ты такая же, как я. А я идиот, что решил таким образом всё проверить.

Повисла тишина. Но Грейс не смотрела на меня. А потом…

— Мы не научились любить открыто. Проявлять живые эмоции при нашем сыне. Не научились говорить друг с другом словами через рот, — тихо, констатируя факт, проговорила Грейс.

Мне хотелось растормошить её. Пусть бы она орала, кричала, била меня кулаками в грудь. Да пусть бы сожгла еще один особняк!

Только бы снова не вела себя столь сдержанно и отстраненно. Эта её спокойная разумность пугала больше истерики.

— Почему жизнь такая сложная? — задал я риторический вопрос, откинувшись на спинку сиденья.

— Потому что мы сами её усложняем, Рейган.

— Ты простишь меня?

Она помолчала, изучая узоры на стекле.

— От кого тогда беременна твоя Филиция?

Я подался назад, словно от физического удара.

— Ты снова и снова говоришь мне об этом, — я развел руками, сохраняя ровный тон, хотя внутри всё кипело. — Я могу своей магией поклясться, что ребенок точно не от меня. Я с ней не спал.

— Значит, твоя помощница хотела сыграть на моей больной ране, — так же сдержанно и равнодушно проговорила Грейс. — Хотела ускорить развод или просто ударить побольнее. У нее получилось. Меня эта новость добила.

Её спина была идеально прямой. Выдавали её только глаза — слишком напряженные, скрывающие глубокую боль.

Моя холодная снежная королева. Сколько в ней сейчас было достоинства и власти. Власти надо мной. И я понимал, что сейчас бы и правда отдал всё, что у меня есть, чтобы она распоряжалась этой властью так, как только захочет.

Сейчас меня ломала другая мысль, что я буду один, без неё. Что же мы за существа такие? Имеем — не ценим, а как потеряем — так пытаемся вернуть всеми силами.

— Ты поэтому приютила у себя ту девчонку из приюта? — спросил я, меняя тему. — Ты правда хотела еще детей?

Она наконец-то повернулась ко мне лицом.

— Не хотел детей ты, Рейган.

Я был искренне удивлен.

— Ты родила мне Теона, наследника, и мне казалось, что на этом наш долг перед родом выполнен.

— Ты сам говорил, что лучше один ребенок, но впитавший всю силу клана, чем распылять свой магический дар на нескольких, — напомнила она.

Я поморщился.

— Так говорили мои матушка и отец. И мне тогда казалось это вполне оправданным и логичным. Я в семье был один…

— А я всегда хотела большую семью, — спокойно произнесла Грейс. — И хотела дочь. Лия — хорошая девочка. Одаренная.

— Она чем-то напоминает тебе тебя саму в юности? Потому ты взяла над ней опеку?

— Отчасти, — кивнула она. — Над ней издевались в школе. Ей не дали комнату в общежитии, хотя она стипендиатка Короны. А одна благородная девица, возомнившая себя невестой нашего сына, и вовсе пыталась её избить.

— И кто отец той девицы? — я прищурился, мгновенно переключаясь.

— Герцог Монтень. Он главный попечитель их школы. Я поставила директора перед фактом, чтобы он навел порядок и чтобы девица извинилась. Но… директор Вейн, видимо, решил, что ты теряешь свое влияние в Империи, а я и вовсе ненужная бывшая. И потому он раздумывает, как бы ему правильнее поступить, чтобы не обидеть Монтеня, а не Фростмаров.

— Я всё решу. Завтра же, — ровно произнес я.

Грейс дернула уголком губ, что можно было расценить как намек на слабую улыбку.

— Это не разовая проблема, Рейган. Я хочу, чтобы все стипендиаты в школе могли учиться спокойно, без травли со стороны аристократов.

— Организуй благотворительный фонд, — я пожал плечами, предлагая самое рациональное решение. — Денег у тебя теперь много. Ты можешь стать их официальным попечителем. С твоим новым капиталом ни один директор не посмеет тебе перечить. Только не проси меня делить твои пуговицы еще на сто чеков.

Мы рассмеялись оба. А потом в карете повисла тяжелая, удушливая тишина. Я поднял на нее глаза, полные отчаяния и запоздалого раскаяния.

— Я оказался ничтожным аналитиком в том, что касается чувств. Я не учел одного: пока я сжигал эти мосты, играя в свободу, я оставил тебя замерзать на другом берегу. Я убил в тебе всё тепло. И теперь… теперь я просто не знаю, как вернуть ту Грейс, которую уничтожил своими же руками.