— Но ведь я всего — то уезжала к маме на пару недель, просто в отпуск — я начала понимать смысл, сказанных им слов.

— Но Настя сказала, что я напугал тебя ночью и ты теперь боишься меня, это правда?

— Ну, я в общем — то не, то, что напугалась, просто меня удивили ваши слова, разве они должны мне принадлежать, вы же меня не знаете совсем.

— Наденька, давай мы с тобой уже перейдем на «ты», называй меня просто Олегом, я понимаю тебя, что ты сейчас очень боишься меня.

— Расскажи о себе — я не дала договорить ему фразу.

Он немного задумался, замолчал, потом вдруг сказал:

— А рассказывать, то особо и нечего, вся прошлая жизнь похожа на одну сплошную ошибку, как будто шел по ухабистой дороге и чтоб с нее выйти, приходиться перепрыгивать канавы и рытвины. Очень хочется осесть на одном месте, Надюша, чтоб рядом были любящая жена и детки, чтоб был дом и достаток, а хозяйкой своей хотел бы видеть тебя, Наденька. Что ты скажешь на это?

— Но ведь я вас совсем не знаю, как же жить будем не любя…

— Да ты права, Надюша, с нелюбимым жить, только мучиться, только, знай, что только время может показать любимый или нелюбимый. Ты вот погости у меня, присмотрись ко мне, вдруг и не пришлось, бы мучиться, дело то в том, что я тебя люблю всем сердцем, что ты для меня желанная.

Как-то мне стало совсем неловко от его признаний в любви, вроде не урод, но его угрюмость, силища пугали меня, да и в каком веке мы живем? А он тем временем начал рассказывать:

— Я и в лес то ушел больше от обиды на себя, чем на людей. Да, ты уж слышала, наверное, о чем женщины судачат на поселке, я вот слышал. Отслужил я срочную, был в Афганистане, много друзей потерял хороших, вот один остался, ты его знаешь Валентин Яснов. Вот вернулся домой и как с цепи сорвался, ударился в пьянку, гулянку. Мать, сестер, братьев по боку пустил, никого не слушал. И вот однажды, когда закончились все мои денежки, проснулся я, после длительного запоя, вижу не один, девица ко мне льнет полуголая. Хотел встать, уйти, а она в слезы, что мол воспользовался, а теперь в этом свинарнике оставишь. А я и имени ее не знаю, огляделся и вижу, да, кругом грязь, окурки, пустые бутылки, мятые замызганные постели, аж худо стало. Ну, что ж думаю, раз натворил дел, должен отвечать. С того времени завязал я со спиртным вовсе. И пошел я с повинной головушкой в дом моей матушки, ну и взял с собой эту Аню, так звали мою ну, наверное, девушку в тот момент.

Мама встретила блудного сына, накормила, напоила, когда Аня ушла в баню, она мне рассказала, что эта девица легкого поведения, без прописки живет у кого придется, любит выпить. На что живет не знаю, на работу звали не пошла, говорит, что тяжело мне, а кому сейчас легко, может послал бы ты ее подальше. Сначала я так и хотел сделать, потому что не лежало мое сердце к ней (как ты и говоришь не любимый), да она решила обманом меня привязать к себе, сказала, что забеременела, что была только со мной, я же ничего не помнил.

Ну уж тут я и раздумывать не стал, не выгоню же я ее с моим дитем под сердцем на улицу, чтоб оно потом мыкалось не знамо где, да может и Аня с рождением ребенка по-другому на жизнь посмотрит. И мы с ней расписались. Через некоторое время мне дали свое жилье (за военные заслуги перед Родиной), стали потихоньку обрастать домашним скарбом и мебелью. Но, вот полюбить ее никак не смог. Ушел работать вахтовым методом, денег платили больше, да и чего греха таить, при этом видел жену реже.

После очередной вахты я приехал домой с полными сумками продуктов и детских вещей, открываю дверь, в доме грязь, вонь перегаром, Анечка моя спит пьяная. Я ее бужу, а она осоловелыми глазами смотрит на меня, ничего не понимает где? кто? Когда проснулась совсем, заплакала, говорит ребеночка потеряла, вот и сорвалась. Жалко мне ее стало, поверил опять ей, думаю все образуется. Да видно любовь и жалость разные вещи, хорошо бы их не смешивать.

Уехал я снова на вахту и остался там на второй срок, знакомый попросил, вернулся только под Новый год опять с подарками, а в квартире пусто, даже мебель исчезла, ни одежды, ни Ани, и полный бардак. Как я выдержал не знаю, брат помог больше, наверное, завалил меня работой, квартиру то я сразу ему отдал с молодой женой, помог сделать ремонт и все такое.

А весной ушел служить по контракту. Афганистан был уже в прошлом, но вот на границах нового СНГ соседи вели себя неспокойно. А перед уходом на службу, подал на развод. Где-то через три месяца меня нашла судебная бумажка, в которой писалось, что ваша жена Зимина Анна Ивановна умерла 22 февраля 1992 года в городе С., значился диагноз смерти — асфиксия. За не востребованием тела умершей, похоронена на С. городском кладбище, как отказная под № 138. Долго считал себя виновным, думал, что я виноват, что не смог на путь истинный ее направить. В общем, пять лет по контракту отслужил, а потом после небольшого ранения меня демобилизовали и вот друг написал, приезжай, Олег, нужен егерь в лесничество, будем рядом. И вот, как год я здесь хозяйничаю, немного подстроился к основной избе, внес небольшие изменения, да баньку пристроил, чтоб сразу из дома был выход. Вот еще так бы легко хозяйку найти.

Я сидела, слушала, как будто фильм смотрела. Глаза защипало от слез, но я вдруг вспомнила, что он говорил про жалость.

— Ложись, Наденька спать. Не бойся меня, я тебя пальцем не трону, я вот здесь на диванчике, а завтра, как встанешь, я тебе весь остальной дом покажу, а красота то в лесу, какая. Я поутру сбегаю на лыжах лосям соль раскидаю. Иди, отдыхай, Надюшка.

Я пошла в маленькую комнатку, включила ночник, огляделась: посреди комнаты стояла большая кровать с резными спинками, я поежилась, поплотнее укуталась в платок, хотя в доме уже было очень тепло. Так и легла не раздеваясь, закинув на себя шаль, ничего не успев подумать, уснула.

Проснулась оттого, что в комнату заглянул солнечный лучик и пробежав по лицу, скрылся. Я быстро встала, оправила одежду, вышла в горницу, дома никого не было. Я умылась и увидела на столе записку: «Самовар горячий, пей чай, скоро буду. Целую Олег». Краска «кинулась» мне в лицо. «Целую. Вот же придумал» — подумала я, представив Олега, его глаза, губы и мне правда захотелось, чтоб он меня поцеловал. Я улыбнулась своим мыслям, а сердце заколотилось в груди все чаще. Я попила чаю и мне вдруг вместо того, чтобы бежать, как я хотела накануне, захотелось похозяйничать на этой кухне, открыла холодильник, нашла, что мне нужно и стала готовить. Подошло время обеда, а Олега не было, ну я не беспокоилась, потому что не знала, как далеко кормушки находятся от кордона. Когда прошло еще два часа, я что — то за переживала, ведь скоро совсем станет темно, да так быстро, что и оглянуться не успеешь. К тому же на улице крепко подморозило. Пока размышляла, что делать, услышала лай собаки у дверей, собака скулила и скребла лапой дверь, я не выдержала и приоткрыла дверь.

Тайга заскочила в дом и завилась около меня, лая и подпрыгивая, как будто подталкивая меня к дверям. Я увидела, что мои валенки стоят на печном заступке, накинула шубу, повязала платок, которым вчера накрывал меня Олег, и выскочила из дома. Вдохнув резко пряного морозного воздуха, задохнулась и закашлялась. Во дворе никого не было, но Тайга продолжала лаять и звать меня куда-то. Я поняла, что-то случилось с Олегом.

Я пошла следом за лайкой, прося ее, чтоб она не торопилась, тропинка была полузанесена снегом, а рядом шла наезженная лыжня. Где по тропинке, где по лыжне я шла по лесу за собакой, щеки жгло от мороза, я прикрывалась рукавичкой, чтоб тепло зря не уходило от меня. Привалившись к дереву, чтоб отдышаться, я огляделась, думая, что ушла далеко, на самом деле сквозь деревья и кусты я увидела дом.

Пройдя еще немного, услышала радостный лай собаки, где-то совсем близко. Я прибавила шагу и вдруг увидела сквозь деревья Олега… Он почему-то лежал лицом вниз, одной рукой схватившись за ствол дерева, около него топталась Тайга. Я подбежала к нему и присела рядом, стараясь перевернуть его лицом вверх.

— Что с вами, Олег, почему вы ничего не говорите?

Он с трудом приоткрыл глаза, через силу улыбнулся и сказал пересохшими губами:

— Прости, родная, что впутываю тебя в это дело. Сможешь ли ты запрячь лошадь? Или верхом, если умеешь, езжай в райцентр, передай Валентину, что у меня двинулся осколок, он знает, я про что, Малыш знает дорогу, а я пока тут полежу, со мной Тайга, она меня не бросит.

Умею ли я запрягать лошадь или ездить верхом? Это все конечно было давно, но раньше это все я делала, но что с ним, не могу же я оставить Олега здесь в лесу. Это пока я доеду до райцентра, пока Валентин приедет сюда, потом снова туда — это же Уйма времени пройдет, а ведь дорога каждая минута.

— Я тебя здесь не оставлю, ты слышишь меня? Со страху я не заметила, как перешла на ты.

— Не надо, Надюша, не поднимай, я очень тяжелый, тебе не осилить, прости милая, я не думал, что все будет так скоро.

Я его слышала, но уже не слушала, когда оглядывала его, заметила на поясе моток веревки, сняла ее, свернула ее в три ряда и протянув под мышками, обратно по своим следам стала подтягивать его к дому. Олег был вроде без сознания, он был для меня не просто тяжелым, а неподъемным, но благодаря тому, что ткань куртки слегка подмерзла, создавая эффект скольжения, «тело», как будто поддавалось мне. Я часто отдыхала, но не выпускала веревки из рук, наконец деревья стали редеть и я вытащила его на опушку, до дома было рукой подать, но сил больше не осталось. Я села в снег, слезы бежали по щекам, я стерла их рукавичкой:

— Хватит кукситься, Надя, думай, что дальше — разговаривала я сама с собой. Тут же сняла с себя платок, замотала Олегу голову, оставив маленькую щелочку для дыхания, и побежала к сараю, где стоял Малыш. Открыла тяжелую дверь, пахнуло теплом, сеном, вывела из стойла коня.

— Малыш, миленький, давай, помоги мне, забыла, так, это сюда, а это сюда, о Господи, как же больно рукам, не могу затянуть. Конь при этом стоял как вкопанный, поглядывая на меня своими большими влажными глазами. Наконец я запрягла Малыша в сани, заскочила в дом, хотела снять рукавицы, но поняла, что они прилипли от крови, я растерла их веревкой, надела свою шапку, схватила тулуп, в котором сутки назад Олег вез меня к себе. Тихонько по снегу повела Малыша к месту, где лежал Олег, он осторожно ступал по глубокому снегу, все глубже утопая в снегу, оставалось совсем немного, я выскочила из саней, подбежала к Олегу и немного его, подтащив, стала пытаться приподнять его, чтоб положить в сани. Он приоткрыл глаза, смотрел на меня, но не мог пошевелиться.

— Олег, ну миленький, ну помоги, родной, ну немножко.

Он ухватился рукой за дужку саней и приподнялся, тут уж я подхватила его и завалила в сани. Переведя дыхание, тронула коня, на ходу крикнув собаке: «Тайга, жди здесь», не веря, что собака останется одна.

Почти совсем стемнело, Малыш бежал быстрой рысью, он и вправду знал дорогу, я его только подбадривала, оглядываться назад боялась, вдруг вылетят вожжи из рук или еще что-нибудь. Я знала, где живут Ясновы, была хорошо знакома с ними, но Валентин раньше никогда не рассказывал про своего друга-егеря. Остановившись у их дома, я соскочила с саней, тут же упала, ноги затекли, накинула вожжи на забор и на полусогнутых поковыляла в дом.

Валентин открыл дверь, увидел меня с перекошенным от страха лицом, показывающую на сани:

— Что случилось, Надя, на тебе лица нет — следом выскочила его жена Лена и давай тоже с вопросами.

— Там в санях Олег, ему плохо, он просил передать, что у него двинулся осколок, помогите, он умирает — кое-как, собрав все в кучу выпалила я.

Валентин сразу все понял, подбежал к саням, посмотрел на Олега и побежал в гараж заводить машину. Пока машина прогревалась, он осторожно подхватил Олега на руки и перенес в машину, на ходу сказав:

— Девчонки, я в город.

Машина уехала, Лена завела меня к себе, раздела, стала снимать тихонько рукавицы, их пришлось разрезать, обмыла ладошки и намазала медвежьим жиром, я даже боли не чувствовала. Потом позвонила кому-то, чтоб увели лошадь на конюшню и прибрали ее. Накапала в чашку мне пустырника, почти силком влила мне в рот, через пару минут слезы хлынули у меня из глаз, и я навзрыд рассказывала Лене, что случилось. Как уснула, даже не помню, сказалась прошедшая ночь, утром встала рано, было еще темно, как чувствовала, вскоре к дому подъехала машина Валентина. Он тихонько зашел, думая, что все спят, я подскочила к нему. Он устало сел, прямо не раздеваясь:

— Спасибо, Надя, тебе за друга! Успели, операция прошла успешно, я дождался врача, он сказал, что сейчас опасность миновала, еще бы немного и прощай молодость. А ведь ему предлагали давно, он наотрез отказался, думал, что пронесет.

Лена поставила чайник и сонно сказала:

— Боюсь, что Надежда не в курсе этих ваших дел, объяснил бы ей.

Валентин рассказал про «легкое ранение», которое заключалось в том, что разорвался снаряд и осколок остался в груди. Операцию в полевых условиях было делать нельзя из-за большой потери крови, а вот через месяц его поставили на ноги и предложили оперироваться, но он заупрямился, сказав, что его ничего не беспокоит, все будь, как будет, не больно кому он и нужен, кроме мамы. В общем проявил свой эгоизм.

Как только рассвело, я засобиралась в дорогу, Лена удивилась

— Да ты, что Надюха, с ума сошла, куда ты в лес, одна?

— Там ведь осталась, Тайга, да и дом надо топить пока его нет, а как только Олега выпишут, я сразу же домой, только вы меня предупредите заранее — это я уже говорила Вале.

— Конечно, я буду заезжать к тебе почаще, дорога на леспромхоз проходит рядом.

И я по своей воле и в здравом уме уехала на кордон. Тайга встретила меня приветливым лаем, я накормила ее, приласкала, прибрала у Малыша в конюшне, перекусила вчерашним своим варевом. Все это время я не чувствовала в его доме одиночества и страха. Заезжал Валентин, сказал, что Олег быстро идет на поправку, скоро домой, наверное, через неделю. За два дня до предполагаемого возвращения Олега, я собрала свою сумку, протерла везде пыль, намыла полы, полила цветы, навалила полные ясли сена для Малыша, натаскала в баньку воды, и до того уходилась, что не заметила, что стало темно. «Ну, ладно, время еще есть, завтра, как рассветет, уйду» — размышляла я, прикладываясь с ногами на диванчик, не помню, как уснула под потрескивание топившейся печи. Во сне увидела Олега, будто идет ко мне навстречу, раскрыл объятия и говорит: «Наденька, милая, как я по тебе соскучился, иди же ко мне». А я стою, смотрю на него и не знаю, что делать: бежать к нему или от него, а в груди такое волнение.