Перед завтраком мне удалось еще почти четыре часа поспать, так что в столовку я пришел в отличном расположении духа. Отбросив все опасения насчет предстоящего нам с Нарышкиным приключения на выходных, я был решительно настроен перевернуть горы, если они вдруг встанут на нашем с Лешкой пути.

С таким боевым настроением я пришел в столовку, чтобы зарядить своей энергией княжича. В последнее время он был будто сам не свой. Такое ощущение, что в его голове все время крутилась какая-то мысль, которая его тревожила. Я для себя решил, что это связано с Крыловой и со всей этой историей.

Хотя это и было несколько странно. Обычно за Нарышкиным такого не водилось. Да, мой друг мог долго ругать меня за легкомысленность или за что-нибудь подобное. Но если уж он решил мне помогать, то не в его правилах было терзать себя лишними переживаниями.

Как бы там ни было, я в любом случае намеревался сделать это утро веселым и даже заготовил пару шуточек, которыми хотел немного развеселить своего друга. Вот только, как оказалось, зря готовился. Лешки в столовой не было.

Я несколько раз набрал его, чтобы узнать, где он есть, но княжич не отвечал. Точнее телефон был выключен. Как будто он сел, и Нарышкин забыл его вовремя зарядить. Такое с ним время от времени случалось, так что я подумал, что дело в этом, и немного успокоился.

Зачем нагнетать раньше времени? Мало ли где он мог быть? Я ведь не знаю, чем он занимался вчера вечером, после того как я, якобы, пошел заниматься в свою комнату. Может быть, он провел вечер в компании Веригина, который затащил его в медицинский блок, как председателя «Медики».

Иногда они могут засидеться до глубокой ночи со своими целительскими делами, и бывало, что Лешка вообще мог вернуться под утро. Правда в такие дни он обычно получал официальное освобождение от первых двух уроков. Наверное, и в этот раз произошло нечто подобное.

Однако, как оказалось, на этот раз я ошибся. Лешка сам позвонил мне после первого урока, чтобы сообщить о том, что он вчера вечером уезжал в Белозерск с ночевкой. Вернулся только к середине первого урока, поэтому и не был в столовке. Прямо заинтриговал своим звонком. Думай теперь над тем, зачем его вдруг понесло в Белозерск? До этого вроде бы не собирался никуда ехать.

Я надеялся, что мой друг непременно прояснит ситуацию за обедом, но хрена с два он что-либо прояснил. Сказал, что позже поговорим. Нормально? Сидел весь обед мрачнее тучи и лишь вежливо улыбался, когда я пытался шутить.

За весь обед задал мне лишь один вопрос — все ли у нас в силе и не отменяется ли сегодняшний полет? Услышав, что все остается без изменений, лишь молча кивнул и продолжил ковырять свой обед. Да, аппетита у него тоже не было, хотя я ему два раза сказал, что не знаю, как будет обстоять дело с ужином. Мы же сразу по прилете в его имение планировали выехать в «Берестянку», некогда будет на еду время тратить. Не помогло.

Я хотел было прямо спросить, что случилось и чем вызвано его плохое настроение, однако в последний момент передумал. За время нашей с Лешкой дружбы мы успели довольно хорошо узнать друг друга, так что я решил не лезть к нему в душу с назойливыми вопросами.

Княжич был не из той породы людей, которые выдают информацию раньше, чем до этого созреют. В этом смысле Нарышкин был похож на меня — сам заговорит, когда будет готов. Или не заговорит и оставит это своим секретом. Я надеялся, что все же созреет. Уж очень сильно меня разбирало любопытство и желание выяснить, от чего он так пригорюнился и зачем ездил в Белозерск?

Княжич заговорил сам. Это случилось уже после уроков, когда мы ехали в его лимузине из «Китежа» в Белозерск. Мы отъехали от школы километров на десять, когда он вдруг перестал пялиться в окно, выпрямился на сидении и повернулся ко мне:

— Макс…

— Я весь внимание, — отозвался я, оторвавшись от пейзажей за окном. — Все ждал, когда ты мне расскажешь, почему у тебя такая кислая физиономия уже который день. Ходишь с таким видом, как будто у тебя кто-то умер. С Ванькой что-то?

— Да нормально все с Иваном, выглядит еще лучше, чем до проклятья, — усмехнулся Нарышкин. — У меня к тебе странный вопрос…

— Задавай, не парься, — подбодрил я его. — Думаю, что я на него отвечу. Помнишь, когда я был на первом курсе, ты спрашивал, могу ли я превратить тебя в призрака, чтобы ты посетил женскую душевую? Вот это был странный вопрос. Не думаю, что сейчас ты хочешь спросить о чем-то подобном, но на всякий случай сообщаю — я таких заклинаний не знаю.

— Нет, на этот раз мне в душевую не надо, — улыбнулся он, порадовав меня тем, что хоть на время вновь стал самим собой. — Слушай, я хочу тебя спросить… Вот этот твой эликсир… Ну, тот, которым ты лечил моего брата… Он только восстанавливает после проклятий или у него есть какие-то другим свойства? Я имею в виду, может быть, болезни лечит всякие или еще что-нибудь такое.

— Правда странный вопрос, — насторожился я и для меня кусочки пазла начали складываться. — Ты почему об этом спрашиваешь? Заболел кто-то из твоих близких? Поэтому ты вчера срочно поехал в Белозерск?

— Нет, мои родственники здесь ни при чем, у них все хорошо, — ответил он, затем помолчал немного и продолжил. — Знаешь… Я вчера вечером был в гостях у Ленки Горчаковой. Виделся с ее отцом и все-такое…

— Интересно девки пляшут! — воскликнул в этот момент Градовский, который внимательно следил за нашим разговором и ловил каждое слово. — Правда, хозяин?

— Надо же… — удивленно хмыкнул Дориан, выразив редкую солидарность с Петром Карловичем.

Да что там, от такой новости у меня тоже чуть глаза на лоб не вылезли в буквальном смысле слова. Что-то я не замечал между ними какой-то особой дружбы и обычно они только подкалывали друг друга. Любопытно…

— У Горчаковой? — не скрывая своего удивления переспросил я. — Чего это тебя к ней понесло?

— Ну просто… — ответил он и вновь уставился в окно. — Ты же к ней заходил, почему бы и мне не заглянуть? Все-таки мы одна команда и все такое. Я подумал, что будет не лишним, если мы начнем общаться и вне школы. Согласен?

— Неужели? — усмехнулся я. — Общаться вне школы значит, правильно я услышал? То есть, когда я тебе сказал, что к ней заезжал, то ты удивился так, как будто я сообщил тебе, что наведался к самому черту, а потом ты мне сообщаешь, что сам решил к ней зайти, между прочим. Что-то здесь не сходится, мой друг. Давай выкладывай, зачем ты к ней ходил? Не верю, что просто так, чтобы укрепить командные связи.

— Не за этим, — не стал спорить княжич. — Просто в последнее время мы немного сблизились. Я узнал ее получше и захотел познакомиться с ее отцом. Ну и вообще… Посмотреть, как они живут… Подбодрить что ли… Понимаешь?

— Понимаю, — улыбнулся я. — Именно поэтому ты захотел избавить ее от магической болезни.

— Все так и есть, — с готовностью подтвердил он. — Что здесь такого?

— Ничего, — кивнул я. — Только не вздумай мне врать. Я тебя знаю как свои пять пальцев. У тебя на роже написано, что Елена тебе нравится, так что нечего выдумывать. Тоже мне, мастер добрых дел нашелся. А как же Кречетникова?

Лешка потер рукой шею, как иногда делал в моменты особых душевных волнений, затем оторвался от окна и нахмурился:

— Макс… Честно говоря, мы с Аней не очень ладим в последнее время, — признался он. — С каждым днем становится только хуже.

— Что значит не ладите? — спросил я. — Ссоритесь насчет того, кто в будущем будет выносить мусор, или что-то посерьезнее?

— Надеюсь, к тому моменту род Нарышкиных не обеднеет настолько, что некому будет вынести мусор кроме меня и вся прислуга разбежится из-за долгов по зарплате, — сказал он. — Нет, здесь все серьезнее. Мне кажется… Ну… В общем, я думаю, что наши отношения уже не те. Наверное, они изжили себя, понимаешь?

— Само собой, я же не идиот, — ответил я.

— Тогда почему смотришь на меня с таким видом, как будто у меня на носу вырос хобот? — спросил он.

— Потому что с Кречетниковой ты встречался дольше, чем с кем-либо из девчонок до этого, — объяснил я. — И этот факт в моей голове трудно сочетается со словами «не очень ладим».

— Ну да, конечно, — недовольно сказал княжич и поерзал на уютном сидении лимузина. — Ты же у нас с некоторых пор большой специалист по таким делам, знаешь, что и когда должно сочетаться.

— Леха, не рычи, — успокоил я его, понимая, насколько он сам переживает из-за этой ситуации. — Я просто констатирую факт, ничего больше. По-моему, я ничего такого не сказал. Просто уточняю для себя кое-что и все. Хочу понять, насколько все плохо и как сильно тебе нравится Горчакова, вот и все.

— С чего ты взял, что она мне нравится? — пробурчал он. — Или что, я смотрю на нее не так как обычно? Просто захотелось помочь человеку, по-моему, это нормально. Между прочим, я председатель «Медики», на секундочку, если ты об этом забыл, и помогать людям — это моя прямая обязанность, как целителя.

— Ясное дело, — улыбнулся я и на некоторое время в машине повисла тишина.

Не знаю, о чем в этот момент размышлял мой друг, а я попытался получше припомнить наши последние тренировки с Громовым. Может быть, я и в самом деле что-то такое упустил, и Лешка с Горчаковой давно уже посматривают друг на друга?

Я как следует напряг свою память, однако никаких кардинальных изменений не припомнил. Ну ладно, согласен, княжич и правда в последнее время стал меньше ржать с нее и отпускать шутки в ее адрес.

— Слушай, Леха, я бы не сказал, что ты на нее как-то по-другому смотришь, но вот смеяться над ней ты стал меньше, это точно, — сказал я. — Кстати, шуточек тоже стало меньше, чем раньше. И вот еще что… Не ты ли говорил мне в начале наших уроков, что она странная, и лучше от нее держаться подальше?

— Раньше я был неправ и готов это признать, — ответил он на мои обвинения. — Ее болезнь не делает ее плохой девчонкой, и она не странная, беру свои слова обратно.

— Ну а еще тебе начала нравиться Горчакова, правильно я все понял? — продолжил я за него. — И ты ей, наверное, тоже, раз ты поперся к ней в гости.

— Она мне нравится, — нахмурился княжич. — Я говорю только про себя, а нравлюсь я ей или нет — понятия не имею. Короче говоря, я начал смотреть на нее иначе, доволен? Поэтому подумал о твоем эликсире.

— Просто потому, что хочешь ей помочь… — как бы между прочим напомнил я ему его же слова.

— Да, поэтому, а еще, потому что, если она не вылечится, то мне нет никакого смысла даже начинать с ней отношения, сам понимаешь… — он вновь посмотрел в окно. — Отец никогда не даст согласия на такую… кхм… дружбу… Да я и сам не хочу. Ты не дурак, Макс, сам все понимаешь.

В тот раз, когда мы с Нарышкиным говорили о моем визите к Елене, я не стал упоминать того факта, что приходил к ним в первую очередь затем, чтобы предложить свою помощь. Сказал, что просто совершил визит вежливости. Как поступить сейчас? Сказать об этом или лучше не стоит? Если скажу, то мне будет неудобно из-за того, что промолчал в прошлый раз. Мне этого не хотелось бы.

— Я тебе больше скажу, перед тем как совершать какие-то серьезные поступки в отношении Горчаковой, мне бы очень хотелось, чтобы она избавилась от своей магической болезни, — неожиданно прервал мои размышления княжич. — Хочу увидеть ее настоящей. Без доппеля, без страха того, что ее будут этим задевать. Какой она станет? Изменится или нет?

— Ого, — усмехнулся я. — Похоже ты в своих мыслях уже далеко забрался. Тогда понятно, чего ты эти дни такой мрачный ходил. Интересно, Горчакова уже знает о твоих планах или пока ты их тактично придержал только для меня?

— Каких планов? Нет, конечно, — покачал он головой. — Какие могут быть планы, если… В общем, ты тоже не вздумай ей что-либо сказать, понятно? Во всяком случае, пока я…

— Не разберешься со своей головой, — сказал я. — Понятно, конечно. Только тогда не тяни с Кречетниковой. Как ты мне говорил? Зачем девушке голову морочить, если ты ее больше не любишь? Если у вас все поломалось и никак не починить, то чего ходить с мрачным видом? Расскажи ей все.

— Что-то не припомню, когда я тебе такое говорил… — ответил Лешка. — Не ладится и поломалось — это, все-таки, разные вещи… Ну а вообще ты прав, конечно, надо нам как-то с ней поговорить.

— Видишь ли, дружище, — я подмигнул Нарышкину и хлопнул его по плечу. — Вообще-то, я часто бываю прав, но ты это просто редко замечаешь.

— Макс, тебе хоть раз говорили, что ты самодовольный тип? — усмехнулся он.

— Зато эликсиры варю хорошо, — ответил я ему на это и поднял вверх указательный палец, заметив, что он хочет что-то сказать. — Погоди, ничего не говори. Давай так — сначала ты поговоришь с ее отцом насчет моей помощи, а потом мы вернемся к этому разговору.

— Имеешь в виду, что эликсир может усугубить? — спросил он. — Поэтому хочешь, чтобы я поговорил с ним?

— Ты поразительно догадлив, мой друг, — кивнул я и решил отчасти приоткрыть свои карты. — Когда я был у них в гостях, то разговаривал о возможном лечении. Мне показалось, что он не в восторге от этой идеи. Все-таки болезнь у нее специфическая, видимо боится вообще ее потерять.

В этот момент, я княжич посмотрел на меня долгим задумчивым взглядом, однако ничего не сказал. Вновь помрачнел и пару минут смотрел в окно, прежде чем сказать короткое:

— Хорошо, поговорю.

На этом наш разговор был окончен. Мы вновь погрузились в собственные раздумья. Само собой, я думал о Нарышкине с Кречетниковой. Так долго встречались и вдруг такое… Я знал, что в этом смысле мой друг мог поступить весьма неожиданно, и в любой момент пересмотреть свои отношения, если для этого находится подходящая причина, но в случае с Анной…

Как-то я уже успел свыкнуться с мыслью, что они вместе, и где-то даже начинал представлять, что они в конце концов сыграют свадьбу и все-такое. Оказывается, рано представлял. Вот только, почему Горчакова?

Несколько странный выбор, на мой взгляд. Нет, не то чтобы мне не нравилась Елена. Как раз наоборот, при всех ее недостатках, у нее была масса достоинств, начать хотя бы с внешности. Пусть даже она была не совсем в моем вкусе, однако при этом я понимал, что Горчакова красивая девушка.

Вот только все равно кое-что непонятно… Не одной же красотой она понравилась Нарышкину? Вокруг него все время толпами красавицы вьются, причем на любой вкус, однако до этого момента на их отношениях с Кречетниковой это никак не сказывалось, так что же произошло теперь?

— Макс, такие вещи не происходят на пустом месте, — сказал мне на это Дориан. — Видимо у твоего друга давно уже не ладилось с его девчонкой. Просто ситуация достигла своей критической точки, вот и все. Чайник закипел.

— Возможно, — не стал спорить я. — Хочешь сказать, что это я такой слепой, а ты все уже давно видел и понял?

— Нет, не хочу, — ответил Мор. — С чего бы мне следить за поведением Нарышкина? Делать больше нечего. Он ведь твой друг, а не мой.

Вот же тип… Касалось бы дело чего-нибудь другого, так он сразу сказал бы, что-нибудь насчет нашего разговора с княжичем. Типа того, что мне нужно учиться у своего друга мудрости, или что-нибудь в этом роде…

То, что дальнейшего разговора не будет, было понятно. Так что я решил, что самым правильным решением будет немного вздремнуть до Белозерска. Поэтому я устроился поудобнее, положил голову на сидение и закрыл глаза. В моей голове сразу же появилась картинкамоей «Тьмины», которая ждала своего первого полета. Я имею в виду, первого полета со мной на борту, само собой.

Вспомнив, как приятно облегают тело уютные сидения в вертолете, я буквально почувствовал, как мгновенно расслабляюсь и начинаю проваливаться в сон, который наваливался на меня обволакивающей темнотой. Я уже почти провалился в нее, когда вдруг щелкнул сигнал связи с водителем Нарышкина, а затем я услышал его взволнованный голос.

— Алексей Николаевич, — довольно громко сказал он. — Вам лучше на это взглянуть. Кажется, начинается магический шторм…