Июнь 1938 года. Токио.

Через четыре дня после прогулки в парке Уэно Кэндзи получил короткий звонок от Ёсихидэ. Голос в трубке звучал обыденно, но с едва уловимой ноткой срочности, которую Кэндзи уже научился различать.

— Ямада, давай увидимся сегодня вечером. Не там, где встречались в прошлый раз. Есть место ближе к Синдзюку — «Фонарь у канала». Знаешь? В семь часов. Я уже зарезервировал столик.

Кэндзи согласился сразу. Сегодня редакция позволяла ему уйти без задержек: материалы на следующий номер ушли в печать без единой правки, цензура прошла гладко, как никогда прежде. Он вышел в половине седьмого, сел на трамвай и доехал до станции Синдзюку. Вечер выдался душным, словно перед грозой, но дождь так и не начался. Улицы заполняли люди, возвращавшиеся с работы: мужчины в лёгких пиджаках, женщины с сумками.

«Фонарь у канала» находился в узком переулке недалеко от большого моста. Это было одноэтажное деревянное здание с низкой крышей, выкрашенное в тёмно-коричневый цвет. Над входом висел большой бумажный фонарь с красной надписью «Фонарь», который слегка покачивался от лёгкого ветерка. Дверь — раздвижная, из бамбука и матового стекла. Когда Кэндзи открыл её, внутрь сразу хлынул шум голосов, стук посуды и густые запахи еды. Заведение оказалось тесным: всего десять столиков, расставленных очень плотно, с низкими деревянными скамьями вместо стульев. Пол покрывали потёртые татами, стены обшивали тёмные панели, а на потолке тянулись массивные балки, с которых свисали фонари с тёплым жёлтым светом. В углу стоял большой очаг, где повар в белом фартуке жарил на решётке шашлыки и рыбу. Воздух пропитывали ароматы соевого соуса, жареного мяса и свежего риса.

Посетители сидели плотно друг к другу. За одним столом четверо мужчин в рубашках с закатанными рукавами — явно клерки из ближайших контор — громко смеялись над какой-то шуткой, поднимая кружки с пивом. Рядом расположилась компания из трёх военных в форме без знаков различия — они ели молча, но быстро, запивая каждый кусок сакэ. У окна сидела пара пожилых мужчин в традиционных кимоно — возможно, торговцы из соседнего квартала — они тихо переговаривались и медленно пили из маленьких чашечек. Ещё один столик занимали два молодых человека в костюмах: говорили шёпотом и часто оглядывались по сторонам. Хозяин — крепкий мужчина лет пятидесяти с коротко стриженными волосами — лично встретил Кэндзи у входа.

— Вы, видимо, Ямада-сан? Ваш друг уже здесь. Проходите в дальний угол, там прохладнее.

Ёсихидэ сидел за самым дальним столиком, у стены, где небольшой выступ создавал подобие закутка. Перед ним уже стояла первая бутылка сакэ и несколько тарелок. Он поднял руку в приветствии.

— Садись, Ямада. Я начал без тебя — душно сегодня во всех смыслах, хочется пить.

Кэндзи повесил шляпу на крючок у стены и сел. Столик был низкий, накрытый простой белой скатертью. Ёсихидэ налил сакэ в две чашечки — жидкость оказалась прохладной, с чистым рисовым ароматом.

— Здесь подают настоящее «Дайгиндзё» из Нагано. И еду готовят отличную. Давай закажем по полной. Хорошо поедим, выпьем.

Они начали с закусок. Сначала принесли большую тарелку эдамамэ — свежие соевые бобы, посыпанные крупной солью, ещё горячие после варки. Бобы лопались под пальцами с приятным хрустом. Потом появилась порция якитори: шесть деревянных шампуров с кусочками курицы, обжаренными до золотистой корочки и смазанными сладко-солёным соусом. К ним добавили тарелку маринованных огурцов с имбирём. Ёсихидэ заказал ещё большую порцию темпуры: креветки, баклажаны, сладкий картофель и листья периллы, обжаренные в лёгком кляре — хрустящие снаружи, мягкие внутри. Всё запивали сакэ, которое принесли в керамическом кувшине, завёрнутом в белую ткань.

— За встречу, — сказал Ёсихидэ, чокаясь чашечками.

Они выпили. Сакэ прошло легко, оставляя чистый, приятный вкус. Кэндзи взял шампур с курицей — мясо оказалось сочным, соус приятно прилипал к пальцам. Ёсихидэ ел быстро, но аккуратно, обмакивая каждый кусок в соус. Следом принесли миску одэн: тушёные в бульоне дайкон, конняку, яйца и рыбные колбаски. Бульон был насыщенным, с кусочками водорослей комбу. Они заказали вторую бутылку — теперь уже тёплое сакэ, которое подали в маленьких кувшинчиках прямо с подогревателя.

Разговор сначала шёл легко и непринуждённо: о новых трамвайных линиях, которые теперь соединяли Синдзюку с Асакусой без пересадок, о введённой в «Майнити» системе оплаты сверхурочных, о книге, которую Ёсихидэ недавно читал — сборнике рассказов о жизни в Корее. Еда прибывала волнами. После одэн хозяин принёс большую квадратную тарелку с гриль-рыбой: камбала целиком, с хрустящей кожей, посыпанная тёртым дайконом и политая лимонным соком. Рядом — порцию гриль-кальмара, нарезанного кольцами, с соусом из мисо. Кэндзи ел медленно, наслаждаясь каждым кусочком. Ёсихидэ попросил добавить порцию цыплят в соусе терияки и большую миску риса с умэбоси.

— Давай ещё пива, — предложил Ёсихидэ, когда третья бутылка сакэ опустела. — Здесь разливают «Кирин» холодное, прямо из бочки.

Принесли две высокие кружки с густой пеной. Пиво оказалось светлым, с лёгкой приятной горечью. Они выпили по половине сразу. Ёсихидэ заказал четвёртую бутылку сакэ и добавку якитори — теперь с куриными сердечками и печенью, которые жарились прямо на глазах у посетителей у очага. Повар поворачивал шампуры длинными щипцами, масло шипело на решётке. Тарелки заполняли стол: пустые уже убирали, но новые тут же прибывали. Они съели целую порцию сасими — на этот раз только тунец и лосось, нарезанные толстыми кусками, с васаби и соевым соусом в отдельных соусниках.

К седьмой чашке сакэ и второй кружке пива Ёсихидэ отставил палочки и наклонился ближе. В зале шум не стихал: клерки за соседним столом уже затянули старую песню, военные заказали ещё одну порцию гриля, пожилые торговцы тихо обсуждали цены на рис. Никто не обращал внимания на их уголок.

— Представляешь, Ямада? — начал Ёсихидэ, наливая себе новую чашечку. — Меня вызывали в Кэмпэйтай. Не меня одного, конечно. Вчера утром пришло официальное приглашение — вежливое, на бланке. Пришёл в их здание на улице Хибия. Комната без окон, стол, два стула. Сотрудник — капитан, лет сорока, в форме, совершенно без эмоций — сел напротив и сказал прямо: «Кто-то распространяет слухи, что премьер генерал Накамура стоит за убийством Чан Кайши».

Кэндзи замер с кружкой в руке. Пиво вдруг показалось очень тяжёлым.

— Слово в слово, — продолжил Ёсихидэ, — как будто он сидел с нами в прошлый раз и слушал каждое слово, что я тебе рассказывал. Про варианты покушения. Про солдата из Хунани. Про то, что Накамура или его люди могли выбрать нож, чтобы всё выглядело естественно. Он перечислил всё. А потом добавил: «Такие разговоры вредят единству нации. Мы надеемся, что вы, как опытный журналист, понимаете, где заканчиваются слухи и начинается вред».

Кэндзи поставил кружку на стол. Они заказали ещё одну бутылку сакэ и порцию жареных осьминогов — маленьких, хрустящих, с солью и лимоном. Еда пришла горячей, они взяли по нескольку штук каждый. Ёсихидэ продолжил, жуя:

— Я, конечно, ответил, что ничего подобного не слышал. Что в редакции все материалы проходят проверку. Что я верен долгу. Он кивнул, чуть улыбнулся и отпустил. Но смысл был ясен. Они знают. Не просто подозревают — знают содержание разговоров.

Они выпили ещё. Сакэ уже шло тяжелее, но они продолжали. Принесли большую тарелку с тушёной свининой в соусе — куски мягкого мяса с овощами, политые густым бульоном. Кэндзи взял палочками кусок, Ёсихидэ последовал его примеру. Стол был заставлен: пустые бутылки выстроились в ряд, тарелки с остатками соусов занимали почти всё место. Посетители вокруг тоже пили: клерки перешли на третью кружку пива, военные смеялись громче.

— Мы делаем всё, что от нас просят, — сказал Кэндзи тихо, обмакивая мясо в соус. — Материалы о Манчжурии, об экспорте, о росте армии — всё подписано, без вопросов. А давление всё равно растёт.

Ёсихидэ кивнул, наливая новую чашечку. Его движения стали чуть медленнее, но речь оставалась ясной.

— Именно. Мы — винтики, которые крутятся без остановки. А теперь ещё и под постоянным присмотром. Капитан не угрожал прямо. Просто намекнул: «Будьте внимательны в беседах». Как будто у них есть уши везде. В редакциях, в кафе, даже здесь, возможно.

Они заказали ещё пива — по третьей кружке — и добавку якитори с говядиной. Шампуры принесли горячими, мясо оказалось нежным, с дымным привкусом от очага. Хозяин лично принёс десерт — порцию сладких рисовых шариков с красной фасолью, хотя они уже съели очень много. Ёсихидэ настоял:

— Давай, гуляем до конца. Чтобы не жалеть ни о чём.

Они ели шарики, запивая сакэ. Зал постепенно пустел: пожилые торговцы ушли первыми, потом военные. Клерки остались, но уже сидели тихо. Кэндзи почувствовал, как сакэ и пиво сделали тело тяжёлым, но мысли оставались ясными. Они обсудили ещё пару тем: о возможном визите премьера Накамуры в Манчжурию, о новой выставке в музее Уэно. Но разговор неизбежно возвращался к Кэмпэйтай.

— Я не один был, — повторил Ёсихидэ, когда очередная бутылка опустела. — Говорят, вызвали ещё троих из разных редакций. Всем сказали одно и то же. Слово в слово про Накамуру и Чан Кайши. Как будто кто-то записал наш разговор и передал наверх.

Кэндзи кивнул. Они заказали последнюю бутылку — уже прохладное сакэ, чтобы немного освежиться. К ней — остатки темпуры и миску супа мисо с тофу. Еда закончилась только к десяти вечера. Стол был завален пустой посудой, но хозяин улыбался, убирая тарелки.

— Хорошо поели, — сказал Ёсихидэ, расплачиваясь. Он настоял оплатить всё, включая пиво. — В следующий раз твоя очередь.

Они вышли на улицу. Ночь была тёплой, трамваи ходили редко. Ёсихидэ направился к станции, Кэндзи — в свой район. Дорога домой заняла около часа. Мысли всё время возвращались к вызову в Кэмпэйтай. Давление росло, хотя они выполняли все требования. Но жизнь, несмотря ни на что, продолжалась.

Дома Кэндзи заварил простой чай, чтобы немного взбодриться. Сел у стола, посмотрел в темноту за окном. Завтра снова работа. А пока можно было просто отдохнуть.

* * *

Июнь 1938 года. Токио.

На следующий день после встречи с Ёсихидэ Кэндзи проснулся рано — в половине седьмого. Солнце уже светило ярко, проникая сквозь сёдзи и рисуя на татами золотистые полосы. Голова слегка побаливала от вчерашнего сакэ и пива, но не сильно: он привык к таким вечерам. Он выпил стакан воды, умылся холодной водой из таза, надел лёгкую рубашку и брюки. В редакцию сегодня можно было не торопиться: материалы на завтра уже ушли, а дежурный редактор обещал позвонить только в случае крайней необходимости.

Он решил пойти к Сато Такаси. Дом в Нэрима находился примерно в сорока минутах езды на трамвае, потом ещё десять минут пешком. Кэндзи вышел из дома, купил у уличного торговца свежую булочку с начинкой из сладкой фасоли и съел её по дороге к остановке. Трамвай пришёл почти сразу — вагон был полупустой, пассажиры были в основном пожилые женщины с корзинками и несколько служащих с газетами в руках. Кэндзи сел у окна, смотрел, как за стеклом проплывают знакомые улицы и виды: лавки с тканями, маленькие храмы, группы школьников в форме.

В Нэрима воздух казался чище — здесь было меньше дыма от фабрик, больше зелени. Он прошёл привычным путём: мимо канала, где плавали карпы, мимо синтоистского храма с новыми соломенными верёвками на тории, потом свернул в переулок. Дом Сато стоял на месте — двухэтажный, с черепичной крышей и небольшим садом спереди. Вишнёвые деревья уже отцвели, но листья были свежими, ярко-зелёными. У ворот висел бумажный фонарь.

Кэндзи постучал. Дверь открыла госпожа Сато — в простом домашнем кимоно, волосы собраны в пучок. Увидев его, она широко улыбнулась.

— Ямада-сан! Какой приятный сюрприз. Проходите, Такаси дома, в саду читает газету.

В прихожей было прохладно. Кэндзи снял ботинки, надел тапочки. Запах дома был знакомым: свежий рис, чуть сладковатый соевый соус, лёгкий аромат чая. Госпожа Сато провела его через гостиную в маленький сад за домом. Там, под навесом из бамбука, стоял низкий столик. Сато Такаси сидел на подушке, перед ним лежала раскрытая «Асахи» и чашка чая. Увидев Кэндзи, он отложил газету и поднялся.

— Ямада! Вот это да. Не ждал тебя сегодня. Садись, садись. Жена, принеси ещё чашку и что-нибудь к чаю.

Они сели напротив друг друга. Госпожа Сато быстро вернулась с подносом, на котором был свежезаваренный бантя в большой чашке, тарелка с маленькими моти в листьях, миска с маринованными овощами — огурцы и редька, нарезанные тонко.

Сато налил чай Кэндзи.

— Ну, рассказывай. Что тебя привело? Опять цензура прижала или просто соскучился по нашему обществу?

Кэндзи отпил глоток. Чай был горячим, с приятным вкусом.

— И то, и другое. Но сегодня не о работе. Хочу поговорить о личном.

Сато поднял брови, но улыбнулся — добродушно, как всегда.

— О личном? Это интересно. После нашего вечера в марте я уж думал, ты так и будешь ходить один, как монах в горах.

Кэндзи поставил чашку.

— Именно об этом. Я хочу поговорить про Мицуко-сан. Ту, что была у вас в день рождения.

Сато кивнул, глаза заблестели.

— Мицуко — приятная девушка. Тихая, образованная, из хорошей семьи. Вы с ней тогда хорошо поговорили. И потом она звонила тебе в редакцию, да? Жена рассказывала — Мицуко очень хвалила экскурсию.

— Да. Мы встречались несколько раз. В парке Уэно гуляли, уток кормили. В кафе сидели. Говорили о книгах, о выставках, о простых вещах. Она… мне нравится. Очень.

Сато откинулся назад, скрестил руки.

— Наконец-то. Я уж думал, ты никогда не решишься сказать это вслух. И что дальше?

Кэндзи посмотрел прямо на друга.

— Хочу попросить тебя стать накаодо. Через тебя передать Мицуко, что я серьёзно намерен сделать ей предложение. Жениться. Если она согласна, конечно.

Сато помолчал секунду, потом широко улыбнулся.

— Ямада Кэндзи! Ты решил остепениться! Наконец-то. Я рад, правда рад. Жена будет в восторге — она с первого вечера переглядывалась со мной и говорила: «Вот пара, которая подходит друг другу».

Он хлопнул в ладоши.

— Конечно, я согласен. С радостью. Это же большая честь — быть накаодо для такого человека, как ты. И для Мицуко — она хорошая девушка, заслуживает надёжного мужа. Ты ведь надёжный, хоть и много работаешь.

Кэндзи улыбнулся — чуть смущённо.

— Спасибо, Такаси. Я знаю, что ты сделаешь это правильно. Без лишней суеты. Просто передай ей мои слова. Скажи, что я думаю о будущем всерьёз. О доме, о семье. О том, чтобы вместе жить спокойно, читать книги по вечерам, гулять в парке.

Сато кивнул.

— Всё передам слово в слово. Только добавлю от себя, что ты хороший человек. И что я за вас обоих горой. Когда хочешь, чтобы я поговорил с ней? Можно прямо завтра — она часто заходит к нам по выходным.

— Завтра будет хорошо. Только не торопи её. Пусть подумает. Я не хочу, чтобы она чувствовала давление.

— Не беспокойся. Мицуко спокойная, но решительная. Если ей нравишься — скажет прямо. А я думаю, нравишься. Она о тебе говорила пару раз.

Госпожа Сато, услышавшая разговор из кухни, вышла с новой порцией чая.

— Я всё слышала. Ямада-сан, это замечательно. Мицуко будет счастлива. Она такая скромная, но глаза у неё светятся, когда о вас говорит.

Они посидели ещё час. Разговор перешёл на мелочи. Сато рассказал о своей работе в Мицуи — торговля идёт стабильно, хотя с Китаем всё сложнее из-за событий. Кэндзи слушал, кивал, но мыслями был уже дальше — представлял, как Мицуко услышит слова через Сато.

Когда часы показали одиннадцать, Кэндзи поднялся.

— Спасибо за чай и за согласие. Я пойду. Позвоню потом — узнать, как прошло.

Сато проводил его до ворот.

— Не переживай. Всё будет хорошо. И приходите потом уже вдвоём — отпразднуем.

Они пожали руки. Кэндзи пошёл к остановке. День был тёплым, солнце стояло высоко. По пути он купил газету, но не стал читать — просто нёс под мышкой. В трамвае сел у окна, смотрел на проплывающие дома, сады, людей. В голове крутились простые картины: дом с маленьким садом, веранда, чай по вечерам, Мицуко напротив с книгой в руках.

В редакцию он пришёл к обеду. Фудзимото сразу заметил его настроение.

— Ямада-сан, вы сегодня какой-то… довольный. Хорошие новости?

Кэндзи улыбнулся.

— Да. Личные. Ничего серьёзного для газеты.

Он сел за стол, открыл папку с материалами. Работа шла как обычно: просмотр гранок, правки, подпись. Но сегодня всё казалось легче. Даже запах краски и шум машин не раздражали.

Вечером, вернувшись домой, он заварил сенча, сел на веранду. Небо было ясным, звёзды уже проступали. Он подумал о завтрашнем дне — о том, как Сато встретится с Мицуко, как передаст слова. Не было страха — только тихая уверенность. Жизнь, несмотря на всё, что происходило вокруг, могла быть простой и хорошей.

На следующий день, в пятницу, Сато позвонил в редакцию ближе к вечеру. Голос в трубке звучал радостно.

— Ямада! Всё отлично. Мицуко была у нас днём. Я поговорил с ней наедине, в саду. Передал всё, что ты просил.

Кэндзи прижал трубку плотнее.

— И что она?

— Сначала молчала. Потом улыбнулась — тихо, но искренне. Сказала: «Я рада. Очень рада». И добавила, что давно думала о вас, но не решалась сказать первой. Просила передать, что согласна. Хочет встретиться с вами и поговорить лично. Завтра, если удобно. В том же кафе «Paulista» — в половине первого.

Кэндзи выдохнул.

— Спасибо, Такаси. Огромное спасибо.

— Не за что. Я рад за вас обоих. Жена уже планирует, что пригласит вас на ужин после помолвки. Так что готовься.

Они посмеялись. Кэндзи положил трубку, постоял минуту. Потом вернулся к столу, закончил последние дела. Вышел из редакции в шесть тридцать — раньше обычного.

Дома он привёл себя в порядок: побрился, погладил чистую рубашку. Ночь прошла спокойно — он спал крепко, без снов.

Утро субботы выдалось солнечным. Кэндзи вышел из дома в одиннадцать, дошёл до трамвая. Вагон был полон — люди ехали в Гиндзу по делам, с покупками. Он стоял у окна, смотрел на город. Всё казалось ярче: витрины, вывески, лица прохожих.

В «Café Paulista» он пришёл на десять минут раньше. Выбрал столик у окна. Заказал кофе и тост — на всякий случай. Мицуко появилась ровно в половине первого. На ней было светлое платье с мелким узором, соломенная шляпка, в руках маленькая сумочка. Она увидела его, улыбнулась — мягко, но открыто.

— Добрый день, Ямада-сан.

— Добрый день. Рад вас видеть.

Она села напротив. Официант принёс ей кофе и пирожное.

Они поговорили сначала о мелочах: о погоде — лето пришло рано; о парке Уэно — ирисы уже отцвели, но лотосы скоро зацветут; о новой книге, которую она читала, — это был сборник рассказов. Потом Мицуко отставила чашку.

— Сато-сан передал ваши слова. Я… очень тронута. И рада. Я тоже думала о будущем. О том, чтобы быть вместе. Если вы серьёзно…

Кэндзи кивнул.

— Серьёзно. Хочу, чтобы мы поженились. Когда будете готовы.

Она посмотрела на него прямо.

— Я готова. Давайте сделаем это.

Они улыбнулись друг другу. Кофе допили. Пирожное разделили пополам. За окном проходили люди, солнце отражалось от стёкол.

Потом они вышли на улицу. Прошли по Гиндзе — посмотрели витрины в «Мицукоси», купили маленькую коробку моти на десерт. Разговор шёл легко: о том, где лучше искать дом — в тихом районе, недалеко от трамвая; о мебели — им обоим нравилась простая, деревянная; о книгах — полки дома будут от пола до потолка.

К вечеру они дошли до остановки. Кэндзи проводил её до трамвая.

— Позвоню в понедельник. Обсудим детали.

— Хорошо. До свидания.

Она помахала рукой из вагона. Трамвай уехал. Кэндзи постоял, потом пошёл домой пешком. Впереди ждало будущее — спокойное, настоящее, с человеком, который был ему дорог.