14 июня 1938 года.

Утреннее солнце уже полностью осветило широкие прямые проспекты Вашингтона, когда четырёхмоторный пассажирский самолёт китайской делегации, преодолевший огромный путь через Тихий океан с несколькими промежуточными посадками, плавно опустился на бетонную полосу аэродрома Боллинг-Филд, расположенного прямо у берега реки Потомак. Температура воздуха приближалась к двадцати восьми градусам по Цельсию, влажность ощущалась сразу, как только открыли дверь самолёта, но небо оставалось совершенно чистым — только несколько высоких перистых облаков медленно плыли на запад. Лёгкий ветер с юго-запада приносил запах речной воды, свежескошенной травы с прилегающих к аэродрому полей и слабый аромат авиационного бензина от стоявших неподалёку машин.

Главная артерия города — Пенсильвания-авеню — тянулась ровной широкой лентой от Капитолия к Белому дому. Шесть полос движения, по обеим сторонам которых росли высокие вязовые и клёновые аллеи, уже полностью покрытые густой летней листвой. Коннектикут-авеню и Массачусетс-авеню уходили в более спокойные, жилые и дипломатические кварталы, где особняки посольств чередовались с аккуратными кирпичными таунхаусами конца XIX — начала XX века.

Национальный молл — огромная зелёная полоса длиной почти три километра — соединял Капитолий с Мемориалом Линкольна. По обе стороны от него высились здания Смитсоновского института, недавно открытая Национальная галерея искусств, строгие фасады комплекса Федерального треугольника — семи административных зданий, построенных в последние годы для размещения расширяющегося государственного аппарата.

Улицы были заполнены движением. Автомобили — преимущественно чёрные и тёмно-зелёные модели Ford, более обтекаемые Chevrolet Master Deluxe, Plymouth Roadking с хромированными решётками радиаторов — ехали плотными потоками. Трамваи новой серии PCC — блестящие, с округлыми формами кузова — шли по рельсам с интервалом в пять-семь минут. Пешеходы спешили по делам: мужчины в двубортных костюмах-тройках серого, тёмно-синего или коричневого цвета, с жилетами, галстуками в мелкий горошек или тонкую полоску, в фетровых федорах или лёгких панамах. Женщины носили платья длиной чуть ниже колена, с поясами, подчёркивающими талию, блузки с жабо или бантами, шляпки-колокольчики с маленькими вуалетками или перьями.

На углах улиц стояли мальчишки-разносчики газет в кепках и коротких штанах, выкрикивая заголовки утренних выпусков: «Рузвельт выступил по вопросу нейтралитета!», «Китай продолжает прежнюю политику — в Конгрессе обсуждают кредиты!». Многие прохожие держали в руках свежие номера Washington Evening Star, Washington Post, New York Times — газеты с подробными репортажами о европейской политике, о новых программах помощи фермерам и строительства дорог по всей стране.

Кортеж из пяти чёрных лимузинов Packard и одного Cadillac, предоставленных Государственным департаментом, ждал прямо у трапа самолёта. Полицейские мотоциклисты в белых шлемах и кожаных крагах встали по бокам колонны. Машины двинулись по Суитленд-паркуэй, затем по Индепенденс-авеню, мимо монумента Вашингтону — белого обелиска высотой сто шестьдесят девять метров, — потом свернули на Четырнадцатую улицу и далее на Коннектикут-авеню.

Отель Mayflower, выбранный для размещения китайской делегации, стоял на углу Коннектикут-авеню и Лафайет-сквер. Шестиэтажное здание в стиле боз-ар, построенное в 1925 году, имело фасад из светлого известняка с колоннами коринфского ордера, огромными окнами венецианского типа и балконами с коваными перилами. Вестибюль поражал размерами: там был мраморный пол с геометрическим мозаичным узором, двенадцать массивных хрустальных люстр, стены обшиты панелями красного дерева, в центре — фонтан с бронзовой статуей нимфы. Коридорные в тёмно-красных униформах с золотыми галунами и белыми перчатками встречали гостей у лифтов Otis — самых современных в городе, с зеркальными стенами и мягкими сиденьями внутри кабин.

Делегации предоставили президентский люкс и примыкающие номера на пятом этаже. Главная спальня Чэнь Гофу выглядела так: большая кровать с балдахином из тёмно-зелёного бархата, письменный стол из красного дерева с кожаной столешницей, два глубоких кожаных кресла у камина, на котором уже лежали аккуратно сложенные свежие газеты. Ванная комната отделана белым кафелем и чёрным мрамором, ванна стояла на бронзовых львиных лапах, душ с несколькими насадками, телефонный аппарат прикреплён к стене. Из окон открывался вид на Лафайет-сквер: в центре — конная статуя генерала Лафайета, вокруг — особняки дипломатов, густые деревья и вдалеке — Белый дом с развевающимся американским флагом на крыше.

Чэнь Гофу переоделся в свежий тёмно-синий костюм-тройку с партийным значком Гоминьдана на лацкане, прошёлся по номеру, проверил работу телефона, осмотрел стопку подготовленных документов на столе. Остальные члены делегации — военный советник в звании генерал-майора, двое чиновников министерства финансов, три переводчика, два корреспондента Центрального информационного агентства — расположились по соседним комнатам. В холле отеля уже собрались американские журналисты из Associated Press, United Press и газет Херста — с блокнотами, фотоаппаратами Leica и Graflex на штативах.

В 14:45 кортеж выехал к Белому дому. Путь занял двенадцать минут. У Южных ворот делегацию встретил отряд морской пехоты в парадной форме: синие мундиры, белые ремни через плечо, белые перчатки, штыки на винтовках Springfield образца 1903 года. Оркестр морской пехоты под управлением капитана Тейлора исполнил гимн Китайской Республики «Сань минь чжу и», затем государственный гимн Соединённых Штатов. Почётный караул вытянулся в две шеренги по десять человек с каждой стороны.

Франклин Рузвельт ждал на Южной лужайке в своём инвалидном кресле с высокой спинкой, обитом тёмно-зелёной кожей. На президенте был тёмно-серый костюм-тройка, белая рубашка, бордовый галстук с мелким рисунком, в петлице — маленькая роза. Рядом стояла Элеонора Рузвельт в светло-голубом платье с белым воротником, шляпке-колокольчике и жемчужном ожерелье. Президент протянул руку первым.

— Господин председатель Чэнь, добро пожаловать в Вашингтон. От имени американского народа выражаю самые искренние соболезнования в связи с кончиной председателя Чан Кайши. Он был выдающимся руководителем в борьбе против агрессии, и его память навсегда останется в истории.

Гофу ответил через переводчика спокойным голосом:

— Господин президент, благодарю вас за тёплый приём и за добрые слова. Китайский народ высоко ценит дружбу Соединённых Штатов. Мы прибыли, чтобы продолжить дело, начатое нашим покойным вождём: сохранение национального единства и защиту независимости страны.

Они прошли к Южному портику. Элеонора Рузвельт спросила у Гофу о положении детей в Нанкине, о том, как женщины справляются с тяготами войны в тылу. Группа вошла в здание через Дипломатическую приёмную комнату — овальное помещение с французскими обоями, на которых изображены сцены из американской истории, с камином, над которым висел портрет Джорджа Вашингтона работы Гилберта Стюарта. Пол устилали персидские ковры, мебель — кресла и диваны в стиле федерального периода — создавала атмосферу спокойного достоинства.

После короткого отдыха в этой комнате делегацию провели в Овальный кабинет. Массивный дубовый стол Резолют стоял посередине комнаты, на нём лежала карта Восточной Азии, несколько папок с грифом «Конфиденциально», телефон с несколькими кнопками, чернильница с пером. Рузвельт сидел за столом и пригласил Гофу сесть напротив. Государственный секретарь Корделл Халл — высокий, худощавый, в очках без оправы — расположился справа от президента. Помощники и переводчики встали у стен.

Рузвельт начал разговор:

— Господин Чэнь, я внимательно слежу за событиями в Китае. Ваш народ показывает, что готов бороться за лучшее будущее, и Америка не может оставаться в стороне.

Гофу ответил:

— Мы глубоко благодарны за такое понимание. После смерти главнокомандующего временный совет взял на себя ответственность за сохранение единства. Армия готова, правительство работает без перебоев. Однако нам крайне необходимы ресурсы — кредиты, поставки, техника.

Президент кивнул:

— В Конгрессе идёт обсуждение. Экспортно-импортный банк уже предоставил некоторые суммы. Мы готовы существенно расширить помощь — через товарные кредиты на покупку американских товаров, техническую поддержку, возможно, даже передачу части излишков военного имущества при определённых условиях. Но нам важно убедиться, что эти средства пойдут на укрепление страны, а не будут использованы во внутренних конфликтах между различными политическими группировками, ведь нам нужен сильный и единый дружественный Китай.

Гофу посмотрел прямо в глаза Рузвельту:

— Временный совет полностью контролирует финансы и военные поставки. Дисциплина в армии и в провинциях усилена. Генералы Хэ Инцинь, Чэнь Чэн и Бай Чунси подтвердили свою лояльность. Никаких сепаратистских действий или фракционной борьбы мы не допустим.

Разговор продолжался семьдесят пять минут. Обсуждались конкретные суммы — от двадцати пяти до пятидесяти миллионов долларов в виде товарных кредитов, поставки грузовиков марок Studebaker и Ford, истребителей Curtiss Hawk. Рузвельт подчеркнул:

— Мы хотим дружить со всеми, и наша поддержка вас не должна помешать нашим отношениям с Японией. Однако общественное мнение в Америке постепенно меняется в пользу Китая — во многом благодаря репортажам миссионеров и журналистов. Мы будем продолжать работать в этом направлении.

Гофу предложил обмен разведывательной информацией:

— Наши агенты сообщают о значительных концентрациях японских войск на границе, несмотря на уход из Манчжурии. Мы готовы предоставить подробные данные, если это поможет координировать наши общие интересы.

В конце беседы президент пригласил делегацию на семейный ужин в Белом доме в половине восьмого вечера. Гофу принял приглашение.

После разговора гостей провели по резиденции. Восточная комната — огромная, с хрустальными люстрами, позолоченными канделябрами и портретами первых леди. Красная комната с малиновыми стенами и мебелью в стиле ампир. Зелёная комната, Синяя комната с портретом Линкольна. Всё вокруг дышало историей и величием.

В половине восьмого вечера в Государственной столовой накрыли стол на тридцать два прибора. Стены были обшиты дубовыми панелями, над столом — три большие хрустальные люстры, на стене — портрет Авраама Линкольна во весь рост. Меню включало традиционные американские блюда: суп из моллюсков по-новоанглийски, жареную говяжью вырезку, картофельное пюре, зелёную фасоль с миндалём, яблочный пирог с чеддером, калифорнийское каберне 1934 года. Тосты начались сразу после супа.

Рузвельт поднял бокал:

— За Китай — за его мужество, за его стойкость и за нашу общую надежду на справедливый мир.

Гофу ответил:

— За Соединённые Штаты — за их щедрость и за их дальновидность.

Элеонора Рузвельт вела разговор с китайскими дипломатами о положении беженцев, о школах, о роли женщин в Китае. Ужин завершился в четверть десятого. Гости разъехались по отелю под звёздным небом Вашингтона.

На следующий день, 15 июня, утро делегация провела в здании Государственного департамента на Пенсильвания-авеню. Корделл Халл и его заместители подробно обсудили дипломатические ноты, действие закона о нейтралитете. После обеда — встреча в Экспортно-импортном банке, где обсудили цифры, процентные ставки, сроки погашения, гарантии под экспорт чая, шёлка, вольфрама. Гофу лично подписал меморандум о экспорте на сумму тридцать пять миллионов долларов.

Вечером в здании китайского посольства на Массачусетс-авеню состоялся приём. Гофу выступил с речью на пятнадцать минут: о заветах Чан Кайши, о единстве под знаменем партии, о необходимости американской помощи для завершения национальной революции. Среди гостей были сенаторы от Калифорнии и Орегона, несколько конгрессменов, интересовавшихся тихоокеанскими делами, представители китайской диаспоры — владельцы прачечных, ресторанов, студенты Университета Джорджа Вашингтона.

Город в это время продолжал жить своей обычной жизнью. По Национальному моллу гуляли семьи с детьми, туристы фотографировали монумент Вашингтону на простые коробчатые фотоаппараты Kodak Brownie, продавцы мороженого торговали вафельными рожками за пять центов, духовые оркестры играли в парках по воскресеньям. Для Чэнь Гофу Вашингтон стал не просто иностранной столицей — это было место, где решалась судьба его собственной власти и будущее всей страны.

К 18 июня были подписаны предварительные соглашения. Гофу отправил телеграмму брату в Нанкин: «Кредиты подтверждены. Сумма достаточна для стабилизации положения. Возвращаюсь через несколько дней. Держи всё под полным контролем».

Он понимал: с этими деньгами временный совет может стать постоянным. Генералы Бай Чунси, Лун Юнь и другие получат финансирование только через центр в Нанкине. Армия останется дисциплинированной. Пресса продолжит публиковать материалы о единстве. А флаги на правительственных зданиях в Нанкине скоро можно будет поднять на полную высоту.

* * *

В резиденции на втором этаже в квартале Сяньлинь кабинет Чэнь Лифу освещался настольной лампой с зелёным абажуром. За окном Нанкин жил обычной жизнью: торговцы разносили утренние овощи, рикши катили по улицам, солдаты патрулировали перекрёстки. Лифу сидел за столом, перед ним лежали стопки телеграмм, отчёты особого отдела и список посетителей на день. Он перелистывал страницы, отмечая карандашом ключевые строки.

Первым вошёл секретарь с подносом, на котором стоял свежий чай в фарфоровой чашке и лежала пачка газет. Лифу кивнул, не отрываясь от бумаг.

— Пригласите губернатора провинции Цзянсу. И подготовьте сводку по гарнизонам Хэ Инциня за последние сутки.

Секретарь вышел. Через десять минут в кабинет вошёл губернатор — мужчина средних лет в сером костюме, с аккуратной папкой под мышкой. Он поклонился и сел напротив.

— Господин Чэнь, я привёз отчёты по сбору налогов за май и план на июнь. Провинция выполнила девяносто семь процентов плана. Остаток поступит к концу недели.

Лифу взял папку, открыл её на первой странице.

— Хорошо. А как с набором в резервные части? Временный совет требует увеличить контингент на пятнадцать тысяч человек к августу.

Губернатор ответил без промедления:

— Набрано уже восемь тысяч. Рекруты проходят обучение в двух лагерях под Нанкином. Проблем с продовольствием нет — склады пополнены из центральных запасов.

Лифу сделал пометку.

— Продолжайте работать. Если возникнут задержки с выплатами семьям — докладывайте мне лично. Деньги из Шанхая уже идут, но распределение должно быть прозрачным.

Губернатор кивнул и вышел.

Следующим был представитель министерства финансов — молодой чиновник в очках в тонкой оправе. Он принёс ведомости по расходам на прошедшие траурные мероприятия и на содержание гарнизонов.

— Господин председатель поручил передать: американские кредиты подтверждены. Первая партия ожидается в Гонконге через две недели. Мы готовы к распределению — приоритет отдается армии и восстановлению железных дорог.

Лифу просмотрел цифры.

— Убедитесь, что ни одна копейка не уйдёт в чей-то карман. Бай Чунси уже напоминал о средствах для Гуанси. Передайте ему: транши пойдут только после проверки отчётов. Никаких авансов без моей визы.

Чиновник записал и ушёл.

День продолжался в таком же ритме. К полудню Лифу принял начальника особого отдела. Тот доложил о задержании в Ханькоу двух человек, распространявших листовки с призывами к «новому порядку». Их допросили, источники установили — обнаружили связь с подпольной группой в Шанхае.

— Изолировать. Допрос продолжать. Если подтвердится связь с внешними силами — доложить мне немедленно.

Начальник отдела вышел.

Лифу встал, подошёл к карте Китая на стене. Красные линии отмечали железные дороги, синие — гарнизоны, зелёные — зоны контроля временного совета. Он провёл пальцем от Нанкина к Гуанси, потом к Юньнани.

Вошёл адъютант.

— Господин Хэ Инцинь просит аудиенции. Прибыл лично.

Лифу кивнул.

— Пусть войдёт.

Хэ Инцинь вошёл в форме, без орденов — был только значок партии. Он сел прямо, положил руки на колени.

— Господин Чэнь, у меня сводка по армии. Все дивизии центрального подчинения на позициях. Смотр в 16-й армии прошёл вчера — дисциплина на уровне. Солдаты получили дополнительное довольствие из центральных складов.

Лифу слушал внимательно.

— А настроения среди офицеров?

— Спокойные. Официальное обращение председателя Чэнь Гофу зачитано во всех частях. Никто не высказывал сомнений в линии совета. Телеграммы от командиров провинций приходят регулярно — все подтверждают подчинение.

— Бай Чунси, что по нему?

— Его дивизии в Гуанси получили приказ о передислокации двух полков ближе к границе с Французским Индокитаем. Он выполнил без возражений. Просил ускорить поставки боеприпасов.

Лифу сделал запись.

— Поставки пойдут по графику. Но только через Нанкин. Никаких прямых каналов.

Хэ кивнул.

— Понял. Ещё один вопрос: в Шанхае заметили активность среди старых связей Сун Цзывэня. Ничего серьёзного, но я усилил наблюдение.

— Продолжайте. Если кто-то из финансовых кругов начнёт самостоятельные контакты — докладывайте. Мы не можем допустить параллельных каналов.

Хэ поднялся, отдал честь и вышел.

Лифу остался один на несколько минут. Он открыл ящик стола, достал последнюю телеграмму от брата — короткую, но ясную: «Соглашения подписаны. Сумма достаточна. Возвращаюсь скоро. Держи власть крепко». Сложил бумагу и убрал обратно.

После обеда — лёгкого, из риса, овощей и рыбы — пришёл Чэнь Чэн. Командующий сухопутными войсками вошёл быстрым шагом.

— Господин Чэнь, гарнизоны центрального региона под контролем. Учения в провинциях Цзянсу и Аньхой завершены. Потери минимальны.

Лифу спросил:

— Как с поставками из Гонконга? Грузовики и патроны уже дошли?

— Первая партия прибыла вчера. Распределяем по частям. Солдаты довольны — техника новая.

— Хорошо. Следите за тем, чтобы оружие не попадало в чужие руки. Особый отдел уже докладывал о попытках переправки на юг.

Чэнь Чэн кивнул.

— Мои люди на складах повсюду. Контроль двойной. Мимо нас ничего не пройдёт.

Разговор длился двадцать минут. Чэнь Чэн ушёл с новыми указаниями.

К вечеру кабинет наполнился запахом свежих чернил — Лифу подписывал приказы. Один — о назначении дополнительных инспекторов в министерство образования для проверки учебных программ. Другой — о распределении средств на ремонт дорог в центральных провинциях.

В восемь вечера пришёл представитель прессы — редактор «Центральной ежедневной газеты».

— Господин Чэнь, завтрашний номер уже готов. Передовая гласит о единстве под руководством временного совета. Ниже — сводка о работе армии. Фотографии поместили с похорон и с последнего смотра.

Лифу просмотрел макет.

— Убрать любые упоминания о возможных разногласиях. Должна быть только официальная линия. И добавить заметку о предстоящем возвращении председателя с важными договорённостями.

Редактор записал.

— Будет сделано.

Когда последний посетитель вышел, Лифу остался за столом до полуночи. Он составлял отчёт для брата — подробный, с цифрами, именами, датами. Всё шло по плану: армия подчинялась, финансы контролировались, пресса печатала нужное, провинции докладывали вовремя. Ни одного открытого вызова замечено не было. Ни одного по-настоящему крупного инцидента не произошло.