Июнь 1938 года. Москва, Кремль.

Сергей сидел за длинным столом из тёмного дуба. На зелёном сукне лежали три тонкие папки: одна с синей полосой по краю, вторая с красной печатью «Совершенно секретно», третья — без всяких пометок, только номер в правом верхнем углу. Рядом стояла фарфоровая чашка с чаем, пустой стакан и стеклянный графин с водой. За окнами шёл мелкий дождь, капли тихо скользили по стеклу.

Дверь открылась. Вошли Молотов и Судоплатов. Молотов нёс кожаную папку, Судоплатов — серую, перевязанную тесёмкой.

— Добрый день, Вячеслав Михайлович, Павел Анатольевич. Садитесь, — сказал Сергей, указав на стулья напротив.

Молотов положил папку на стол и сел первым. Судоплатов последовал за ним, аккуратно положив свою папку рядом.

— Товарищ Сталин, добрый день, — произнёс Молотов. — Мы подготовили последние сводки по трём направлениям, которые вы просили выделить отдельно.

— Хорошо. Начнём с самого срочного. Британская Индия. Что нового по немецким планам? — спросил Сергей, открывая верхнюю папку.

Судоплатов ответил без промедления:

— Наш источник в Абвере, действующий под прикрытием в Берлине, передал подтверждённые данные три дня назад. Немцы продолжают снабжение оружием через Афганистан и порты Карачи и Бомбея. Основная цель — поднять несколько очагов восстания в Бенгалии, Пенджабе и Бомбее одновременно. Сроки, которые называются в их внутренних документах, — не позже августа, крайний предел — начало сентября. Геринг лично контролирует операцию через полковника Ланге. Они рассчитывают, что британцы будут вынуждены держать там не меньше восьми дивизий, и это даст рейху окно для действий в Европе.

Сергей кивнул, провёл пальцем по строчкам донесения.

— Значит, Геринг всё ещё верит, что сможет отвлечь Лондон на субконтиненте. А мы можем использовать эту ситуацию в наших интересах. Я считаю, что информацию о готовящемся восстании нужно передать британцам. Не напрямую от нас, конечно, — через тайные каналы, чтобы Иден получил её как утечку от независимого источника. Пусть в Лондоне знают, что немцы планируют удар по их самой ценной колонии именно в ближайшие два-три месяца.

Молотов поднял взгляд:

— Передача возможна через нашего человека в Париже. Он уже дважды контактировал с сотрудником британского посольства, который считается надёжным каналом для подобной информации. Мы можем оформить это как сведения от индийских эмигрантов в Европе, которые якобы получили данные от своих родственников в Лахоре и Калькутте. Иден примет такую версию без особых вопросов — он сейчас очень внимательно следит за любыми признаками немецкой активности за пределами континента.

— Согласен. Сделайте это в течение ближайших сорока восьми часов, — сказал Сергей. — Иден должен получить материал до конца недели. Если британцы начнут перебрасывать дополнительные части в Индию уже сейчас, это ослабит их позиции в Европе.

Судоплатов добавил:

— Мы также усилили контроль за немецкими курьерами в Кабуле и Стамбуле. Если они запустят ложные караваны, как планируют, мы сможем передать британцам и эту деталь — чтобы Лондон не отвлёкся на ложные цели и сосредоточился на настоящих складах. Это повысит достоверность всей картины.

Сергей закрыл папку с донесением по Индии.

— Теперь Австрия и Судеты. Геринг не оставит своих намерений. Что говорит наша разведка о ближайших месяцах?

Молотов открыл свою папку:

— Австрию он хочет присоединить до конца года — это уже не секрет даже для дипломатических кругов Вены. Шушниг пытается тянуть время, проводит референдум, но немцы уже перебросили несколько батальонов к границе под видом учений. По нашим данным, Геринг дал указание подготовить план ввода войск к октябрю, если Шушниг не подпишет соглашение о союзе на немецких условиях. Судеты — следующий шаг. Конрад Гейдрих и его люди активно работают с судето-немецкой партией Генлейна. Финансирование идёт через подставные фирмы в Швейцарии. Генлейн уже получил инструкции требовать автономии, а в случае отказа — провоцировать беспорядки, чтобы дать повод для вмешательства.

— Геринг прощупывает почву, — заметил Сергей. — Он хочет и Австрию, и Судеты, и при этом не хочет большой войны с Британией и Францией одновременно. Значит, он будет давить постепенно. Сначала Австрия, потом Судеты, потом, возможно, Мемель или Данциг. Вопрос в том, как далеко он готов зайти в этом году.

Молотов ответил:

— Наши источники в Берлине считают, что в 1938 году Геринг не рискнёт идти дальше Судет. Он понимает, что полная оккупация Чехословакии вызовет немедленную реакцию Парижа и Лондона. Но если он получит Судеты без боя — а он на это рассчитывает, — то в следующем году сможет предъявить претензии к Польше. Поэтому Судеты для него сейчас главный приз.

Сергей повернулся к Судоплатову:

— А что Польша? Как ведут себя поляки в свете этих событий?

Судоплатов открыл свою папку и выложил один лист:

— Наш агент «Ястреб», работающий в Польше, передаёт устойчивую картину. Поляки свято верят, что британцы их защитят в случае любого серьёзного давления со стороны Германии. Бек несколько раз повторял в узком кругу, что договор с Лондоном — это надёжная гарантия и что Иден никогда не позволит Герингу перейти черту. Они рассчитывают, что Британия введёт войска или хотя бы объявит мобилизацию, если немцы двинутся на Данциг или коридор. Поэтому Варшава сейчас ведёт себя очень уверенно: отказывается от любых компромиссов по Данцигу, усиливает гарнизоны на границе с Восточной Пруссией, проводит учения с участием французских офицеров. «Ястреб» считает, что эта уверенность граничит с самоуверенностью. Они недооценивают, насколько Геринг готов играть жёстко, если увидит, что Лондон колеблется.

— Самоуверенность может дорого обойтись, — сказал Сергей. — Если британцы действительно не вступятся за Польшу в случае конфликта из-за Данцига, Варшава останется одна. А это меняет всю конфигурацию в Восточной Европе. Продолжайте внимательно следить за Беком и его ближайшим окружением. Любые изменения в их оценках британских гарантий — докладывать немедленно.

Судоплатов кивнул:

— Уже дано указание. «Ястреб» будет передавать каждую неделю краткие сводки по настроениям в МИДе и в Генеральном штабе.

Сергей отпил воды из стакана, поставил его обратно.

— Теперь Дальний Восток. Смерть Чан Кайши. Как это отразилось на позиции Японии? Что делает премьер Накамура?

Молотов взял слово:

— Генерал Накамура, несмотря на своё военное прошлое, остаётся достаточно умеренным политиком. Накамура понимает, что братья Чэнь — Гофу и Лифу — продолжат линию Чан Кайши: полная ориентация на США, кредиты из Вашингтона, американские советники в армии и в экономике. Для Японии это означает, что Нанкин останется закрытым для японского влияния, а американские компании продолжат вытеснять японские из Шанхая и других портов.

Судоплатов дополнил:

— Наши источники в Токио сообщают, что Накамура сейчас ведёт закулисные консультации с крупными дзайбацу — Мицуи, Мицубиси, Сумитомо. Они требуют от него сохранения статус-кво, потому что если вновь начнётся обострение с Китаем, то это ударит по их торговле с Америкой и Британией.

Сергей посмотрел на карту Дальнего Востока.

— Значит, Накамура не готов к резким действиям. Это хорошо. Нам выгодно, чтобы Япония оставалась в состоянии контролируемого соперничества с США за влияние в Китае, но без открытого военного конфликта. Если братья Чэнь продолжат политику Чана, американцы получат ещё более сильные позиции в Нанкине. Но мы уже обсудили, как работать с этой ситуацией: поддерживать разобщённость внутри Китая, не давая центру укрепиться полностью, и одновременно сеять у американцев сомнения в надёжности Чэнь Гофу.

Молотов кивнул:

— Именно. Если Рузвельт увидит, что Нанкин не контролирует провинции, он начнёт распределять помощь между несколькими группировками. Это ослабит центр и сохранит хаотичное равновесие, которое нам подходит больше всего.

Сергей откинулся на спинку стула.

— Хорошо. Подводим итог на сегодня. По Индии — передаём информацию Идену через Париж в течение двух суток. По Австрии и Судетам — продолжаем наблюдение, особое внимание к срокам возможного ввода войск. По Польше — фиксируем каждое слово Бека о британских гарантиях. По Китаю и Японии — сохраняем линию на контролируемую слабость Нанкина и сдерживание Токио. Никаких резких движений, только точечная работа через посредников.

Судоплатов записал последние указания.

— Всё будет исполнено. Первое донесение по британскому каналу уйдёт завтра к вечеру. По остальным направлениям — будут доклады каждые пять дней.

Молотов добавил:

— Я подготовлю проект ноты для нашего посла в Лондоне — на случай, если Иден захочет неофициально подтвердить получение информации. Текст будет максимально нейтральным.

— Отлично. Работайте. Если появится что-то, требующее немедленного решения, — докладывайте в любое время, — сказал Сергей.

Они встали.

— До свидания, товарищ Сталин, — произнёс Молотов.

— До свидания, Иосиф Виссарионович, — добавил Судоплатов.

Дверь закрылась. Сергей остался один. Он взял со стола лист с расшифровкой разговора Чэнь Гофу и Рузвельта, перечитал ключевые фразы. Потом открыл ящик стола, убрал лист в папку с пометкой «ДВ-1938». За окном дождь усилился. Сергей посмотрел на часы — без четверти три. День продолжался, и впереди было ещё много работы.

Он встал, подошёл к шкафу, достал свежую пачку папирос. Закурил, выпустил дым в сторону окна. Мысли уже перешли к следующему этапу — к тому, как аккуратно подтолкнуть события в нужном направлении, не оставляя следов. Игра продолжалась. И пока всё шло по плану.

* * *

Июнь 1938 года. Поместье Каринхалл, Шорфхайде.

Утро пришло с ярким солнцем и уже ощутимой жарой — было около двадцати восьми градусов, а к полудню обещало перевалить за тридцать. Воздух стоял напоённый запахом нагретой хвои, сухой травы и далёкого дыма от лесных костров. В поместье кипела жизнь: егеря в лёгких хлопковых рубашках с закатанными рукавами сновали между домом и конюшней, проверяли лошадей, чистили ружья, раскладывали патроны по коробкам. Пот уже блестел на их лицах.

Геринг вышел на широкую террасу главного дома в половине восьмого. На нём была лёгкая охотничья одежда, специально подобранная под жару: тонкая хлопковая рубашка цвета хаки с короткими рукавами, лёгкие бриджи из плотного льна, высокие кожаные гетры поверх коротких ботинок. На голове — широкополая панама с зелёной лентой и значком в виде серебряного рога. В руках он держал свою любимую комбинацию — дриллинг от Sauer: два гладких ствола шестнадцатого калибра сверху и нарезной 9,3×74 mmR снизу. Оружие блестело свежим маслом, приклад был украшен тонкой резьбой — дубовые листья и кабанья голова.

Ланге ждал у ступеней. Он приехал накануне поздно вечером, после долгого дня в Берлине. На нём была простая, но удобная одежда для тёплой погоды: лёгкая хлопковая рубашка цвета хаки с расстёгнутым верхним воротником, брюки из тонкого габардина с кожаными накладками на коленях, короткие ботинки с высокой шнуровкой. За плечом висела винтовка Mauser 98k в калибре 8×57 JS — ничего лишнего, проверенная и надёжная. Он не любил излишеств в оружии.

Геринг спустился, хлопнул Ланге по плечу.

— Доброе утро, Ланге. Выспался? Вчера ты выглядел так, будто ещё не отошёл от прошлой пьянки.

— Спал хорошо, господин рейхсканцлер. Голова ясная.

— Отлично. Сегодня никаких бумаг, никаких телеграмм. Только лес, собаки и кабаны. Я велел выпустить свежую партию — молодые самцы, килограммов по сто двадцать каждый. Не слишком резвые после кормления, но всё равно интересные. Пойдём пешком, без загонщиков. Хочу показать тебе, как охотятся по-настоящему.

Они направились по широкой аллее, усыпанной гравием. Слева и справа тянулись высокие ели, между ними виднелись просеки, где когда-то сажали молодняк. Егеря шли впереди и сзади — четверо, в лёгких рубашках и широкополых шляпах, с двумя легавыми на поводках. Собаки — короткошёрстные немецкие пойнтеры — вели себя спокойно, только уши подрагивали от каждого шороха, а языки уже свисали от жары.

Через полчаса ходьбы они вышли на большую поляну, окружённую густым подлеском. В центре стоял деревянный помост высотой в метр — место для стрелков. Геринг указал Ланге на правый край.

— Ты сюда. Я возьму центр. Кабаны выйдут оттуда, — он махнул рукой в сторону северной опушки, — через тот овражек. Они привыкли к кормушке, так что не будут мчаться сломя голову. Дадут время прицелиться.

Ланге занял позицию. Он присел на одно колено, положил винтовку на упор из сложенных веток. Прицел был оптический Zeiss 4x. Он медленно провёл стволом по линии возможного выхода животных, запоминая ориентиры: поваленный ствол, группа берёз, куст можжевельника.

Геринг встал в центре, широко расставив ноги. Он держал дриллинг в руках, но не поднимал к плечу — просто ждал. Его поза была расслабленной, будто он стоял на балконе и смотрел на озеро.

Егерь подал сигнал рожком — короткий, низкий звук. Через минуту из подлеска послышался треск веток. Первый кабан вышел медленно — крупный секач, чёрно-бурая щетина, клыки загнуты вверх. Он остановился на краю поляны, поводил головой, принюхался. Геринг поднял дриллинг, прицелился без спешки. Раздался выстрел из нарезного ствола — глухой, мощный хлопок. Пуля вошла точно за лопатку. Кабан сделал два шага вперёд, будто ничего не произошло, потом осел на передние ноги и завалился на бок.

Ланге смотрел внимательно. Расстояние было около шестидесяти метров, угол небольшой, но выстрел попал идеально — животное даже не пискнуло.

Второй кабан выскочил сразу за первым — моложе, легче, но быстрее. Он рванул поперёк поляны зигзагом. Геринг перезарядил одним движением, повернулся всем корпусом. Второй выстрел. Кабан перевернулся через голову, ноги задёргались и замерли.

Ланге поднял брови. Точность была поразительной — оба раза пуля попала в жизненно важные зоны с первого выстрела, без промедления.

Третий и четвёртый кабаны вышли почти одновременно — из разных сторон овражка. Один пошёл прямо на Геринга, второй свернул влево, к Ланге. Геринг переключился на гладкие стволы, зарядил картечь. Выстрел — дробь разошлась веером. Кабан, идущий на него, получил заряд в грудь, упал метрах в десяти. Второй, что шёл к Ланге, тоже получил свою порцию — Геринг успел повернуться и добить его вторым выстрелом из гладкого ствола.

Ланге успел выстрелить только раз — его кабан получил пулю в шею и рухнул сразу.

Егерь подбежал, проверил туши. Все кабаны были мертвы.

Геринг опустил ружьё, вытер пот со лба рукавом.

— Ну как, Ланге? Видел?

— Видел. Никогда не думал, что можно так быстро и точно работать с комбинацией. Особенно картечью на движущейся цели.

Геринг улыбнулся.

— Привычка. Я их сам откармливаю и провожу с ними много времени. Знаю, как они двигаются. А дриллинг — это моя любовь. Два гладких для ближней дистанции, нарезной для дальнего. Всё в одном. Хочешь — попробуй мой. После обеда дам пострелять.

Они пошли осматривать добычу. Егеря уже тащили кабанов к телеге. Геринг присел над самым крупным секачом, провёл рукой по щетине.

— Этот — килограмм сто сорок. Клыки хорошие. Повешу голову в зале. А ты своего заберёшь?

— Если позволите. Хочу отдать мясо в Берлин — знакомым.

— Конечно. Всё твоё. Егеря разделают и упакуют.

Они вернулись в дом к полудню. Каринхалл встретил их запахом жареного мяса и свежего хлеба. В большом зале с камином уже был накрыт стол — длинный дубовый, на двенадцать персон, но сейчас за ним сидели только они вдвоём. На стенах висели трофеи: рога оленей, головы лосей, бизонов, несколько кабаньих голов с оскаленными клыками.

Слуги принесли первое — густой суп из дичи с грибами и сметаной. Геринг налил обоим красного вина в высокие бокалы.

— За удачную охоту, Ланге.

Они чокнулись.

— За охоту.

Геринг отрезал кусок хлеба, намазал маслом.

— Ты сегодня стрелял хорошо. Один выстрел — чисто в шею. Но видел, как я работал? Это не случайность. Я тренируюсь каждый месяц. Егеря выпускают кабанов, я стою и отрабатываю. Иногда по десять голов за утро. Главное — не торопиться. Прицел — и дыхание. Выдох — и спуск.

Ланге кивнул, отхлебнул вина.

— Я заметил. Вы даже не поднимали локти высоко. Всё тело поворачивалось, как на шарнире.

— Именно. Тело работает, а не только руки. В воздухе стрелять сложнее, но здесь — на земле — можно позволить себе точность. А помнишь, как я картечью добил того, что на тебя шёл? Двадцать метров. Веер — и всё.

— Помню. Если бы не вы, он мог бы дойти до меня.

Геринг рассмеялся.

— Не дошёл бы. У меня всегда второй ствол наготове. Но приятно слышать, что ты заметил.

Принесли жаркое — кабанятину, запечённую с яблоками, луком и тимьяном. Мясо было розовым внутри, сочным. Геринг отрезал толстый ломоть, положил себе и Ланге.

— Попробуй. Это из молодого самца. Мясо нежное, без запаха. Я всегда говорю егерям — не перекармливать старых секачей. От них потом тянет мускусом.

Ланге откусил. Мясо действительно таяло во рту, с лёгкой кислинкой от яблок.

— Отлично. Лучше, чем в любом ресторане Берлина.

Геринг налил ещё вина, потом перешёл на шнапс — домашний, из лесных ягод.

— После мяса шнапс идёт лучше всего. Очищает вкус.

Они пили маленькими глотками. Разговор тёк неспешно.

— Ты когда-нибудь охотился на зубра? — спросил Геринг.

— Нет. Только читал про это.

— Это зверь. Полторы тонны живого веса. Я стрелял одного — пуля попала в сердце, а он ещё сто метров шёл. Потом упал как подкошенный. Хочу сделать заповедник. Самый большой в Европе. Будут бизоны, олени, лоси. И никаких браконьеров.

Ланге кивнул.

— Хорошая идея. Природа должна оставаться.

Геринг откинулся на спинку стула, закурил сигару.

— Знаешь, Ланге, иногда я думаю: вся эта политика, совещания, мундиры — это временно. А лес — навсегда. Здесь я чувствую себя дома. Здесь нет лжи, нет интриг. Только ты, ружьё и зверь.

— Понимаю. В лесу всё просто.

Они продолжали есть — теперь уже десерт: торт с лесными ягодами и сливками. Геринг рассказывал про свои старые охоты — в Померании на лосей, в Альпах на горных козлов. Ланге слушал, иногда вставлял пару слов про свои поездки в Шварцвальд.

После обеда они вышли на террасу. Солнце палило нещадно. Внизу, у озера, плавали утки. Геринг указал на дальнюю опушку.

— Там ещё кабаны. Завтра утром можем повторить. Только теперь ты возьмёшь мой дриллинг. Посмотрим, как справишься.

Ланге улыбнулся.

— С удовольствием. Только если не придётся потом объяснять, почему я промазал.

Геринг хлопнул его по спине.

— Не промажешь. Я научу.

Они стояли так ещё долго — курили сигары, смотрели на лес. А Ланге уже прокручивал в голове, чтобы все его планы реализовались успешно.