Июль 1938 года. Поместье Каринхалл, Шорфхайде.

В середине дня столбик термометра поднимался до тридцати трёх градусов в тени. Егеря в одних лёгких рубашках с закатанными рукавами поливали цветочные клумбы у главного дома, конюхи выводили лошадей на короткие прогулки только ранним утром и ближе к вечеру.

Геринг встречал гостя на широкой террасе главного дома в половине шестого вечера. На нём была белая хлопковая рубашка с короткими рукавами, расстёгнутая почти до середины груди, и широкие льняные брюки светлого бежевого оттенка, свободно сидевшие на бёдрах. На ногах — лёгкие кожаные мокасины без носков. Широкополая соломенная шляпа лежала на столе рядом с графином охлаждённой воды. Лицо рейхсканцлера блестело от пота.

Британский гость вышел из чёрного Mercedes, который доставил его прямо из Берлина. Звали его Реджинальд Хоторн — это был человек без громких титулов и публичных должностей, но с надёжными связями в лондонских кругах, близких к Министерству иностранных дел. Ему было около сорока пяти. Высокий, сухощавый, с аккуратной стрижкой и гладко выбритым лицом. На нём была светлая льняная рубашка кремового цвета с короткими рукавами и расстёгнутым воротником, лёгкие хлопковые брюки песочного тона и белые парусиновые туфли. В руке он держал только небольшой кожаный портфель.

Геринг спустился по ступеням и протянул руку.

— Добро пожаловать в Каринхалл, мистер Хоторн. Жара сегодня сильная, но внутри дома прохладнее. Прошу.

Они поднялись на террасу. Слуги уже подготовили стол в большой зале с открытыми окнами, выходившими на озеро. В зале работал большой вентилятор под потолком.

Геринг жестом пригласил гостя к столу. Дубовая поверхность была накрыта белой скатертью. В центре стояли серебряные блюда с холодными закусками: тонко нарезанная копчёная оленина, маринованные грибы из местных лесов, свежий сыр из козьего молока, ломтики чёрного хлеба с хрустящей корочкой, масло с зеленью и маленькие солёные огурчики. Рядом — графин с охлаждённым рейнским рислингом и бутылка французского бордо комнатной температуры.

— Сначала немного лёгкого, — сказал Геринг, наливая рислинг в высокие бокалы. Вино было бледно-золотистым, с лёгким фруктовым ароматом. — За встречу в таком приятном месте.

Они чокнулись. Хоторн сделал глоток и кивнул с одобрением.

— Отличное вино, рейхсканцлер. Прохладное, как раз для такого дня.

Слуги принесли первое горячее блюдо — густой суп из дичи с кусочками молодого кабана, морковью, луком и свежей петрушкой. Суп подавали в глубоких тарелках, рядом лежали ложки из серебра. Геринг взял ложку и начал есть с видимым удовольствием.

— Здесь всё своё, мистер Хоторн. Кабан из моих угодий, овощи с огорода. Расскажите, как прошла дорога из Берлина?

Хоторн отложил ложку на край тарелки.

— Дорога была терпимой. Ваш шофёр ехал аккуратно.

Они продолжали есть суп. Геринг налил ещё рислинга в оба бокала. Вино приятно холодило горло после горячего бульона.

Когда тарелки убрали, подали основное блюдо. На большом блюде лежала запечённая нога молодого оленя, обложенная яблоками, луком и веточками тимьяна. Мясо было розовым внутри, с хрустящей корочкой снаружи. Рядом стояли миски с отварным картофелем, политым растопленным маслом и посыпанным укропом, и тушёная капуста с копчёностями. Отдельно стоял соусник с густым грибным соусом на основе красного вина.

Геринг лично отрезал толстые ломти мяса и положил гостю и себе.

— Попробуйте, мистер Хоторн. Это из самца, которого я застрелил две недели назад. Мясо нежное, потому что животное было молодым. Я всегда говорю егерям: старых секачей лучше не трогать для стола — от них остаётся привкус.

Хоторн отрезал кусок и попробовал. Мясо действительно таяло, с лёгкой сладостью от яблок и ароматом трав.

— Восхитительно. В Лондоне такого не подают даже в лучших клубах.

Геринг улыбнулся и поднял бокал с бордо, которое теперь налили вместо рислинга. Вино было глубокого рубинового цвета, с нотками чёрной смородины и дуба.

— За британско-германские отношения, которые, надеюсь, останутся разумными.

Они выпили. Бордо было плотным, но не тяжёлым, хорошо сочеталось с олениной.

Разговор протекал неспешно, пока они ели. Геринг рассказывал о планах расширения заповедника в Шорфхайде, о том, как хочет привезти сюда зубров из Польши и создать настоящий уголок дикой природы. Хоторн слушал, иногда задавая вопросы о лесном хозяйстве.

Когда основное блюдо подошло к концу, слуги принесли сырную тарелку: несколько сортов твёрдого сыра, мягкий камамбер и голубой сыр с плесенью. К сыру открыли новую бутылку бордо.

Геринг откинулся на стуле, держа бокал в руке.

— А теперь, мистер Хоторн, давайте поговорим о том, ради чего вы приехали. Лондон волнуется?

Хоторн кивнул, отрезая тонкий ломтик сыра.

— Волнуется. И не без причин. К концу года в Британии многое может измениться. Существует реальная возможность, что к власти придёт Черчилль. Если это случится, вам, рейхсканцлер, будет заметно тяжелее вести дела с нами.

Геринг поднял брови и сделал глоток вина.

— Черчилль? Этот упрямый старик? А что, других альтернатив нет?

Хоторн покачал головой.

— На данный момент — нет. Иден держится, но его позиции слабеют. Оппозиция набирает силу.

Геринг рассмеялся тихо и налил ещё бордо в оба бокала.

— Никогда не думал, что я буду хотеть, чтобы Иден остался у власти подольше. Забавно, как иногда складывается.

Они продолжали есть сыр. Геринг взял кусок голубого и намазал на хлеб.

Хоторн отхлебнул вина и продолжил:

— Иден тоже не в восторге от вас, рейхсканцлер. Он знает о поставках оружия через Афганистан в британскую Индию. Это его сильно раздражает.

Геринг кивнул спокойно, отрезая ещё сыра.

— Да, этот чертов Муссолини всё узнал и рассказал. Итальянцы иногда слишком болтливы.

Хоторн посмотрел на него внимательно.

— Возможно, не только он. Посмотрите вокруг себя здесь, в Германии. Информация иногда утекает из источников ближе, чем кажется.

Геринг поставил бокал на стол и слегка наклонился вперёд.

— Вы знаете что-то? Что рядом со мной есть крот?

Хоторн поднял руки в успокаивающем жесте.

— Я ничего не утверждаю. Просто советую проверять всё тщательно. В такие времена осторожность никогда не бывает лишней.

Геринг помолчал минуту, потом кивнул и снова наполнил бокалы бордо.

— Хорошо. Я приму это к сведению.

Слуги убрали сырную тарелку и принесли десерт: большой торт с лесными ягодами — земляникой, малиной и черникой, — утопленный в свежих сливках и посыпанный сахарной пудрой. Рядом поставили бутылку домашнего шнапса из лесных ягод, охлаждённого в ведёрке со льдом. Шнапс был прозрачным, с ярким ягодным ароматом.

Геринг налил шнапс в маленькие рюмки.

— После мяса и вина шнапс идёт лучше всего. Очищает вкус. Попробуйте.

Они выпили по первой рюмке. Шнапс был крепким, но мягким, с чистым вкусом малины и земляники. Геринг сразу налил по второй.

— Ещё одну. За здоровье.

Хоторн выпил и закусил кусочком торта. Ягоды были сладкими, сливки — густыми и прохладными.

— Отличный шнапс. Домашний?

— Конечно. Мои егеря сами собирают ягоды и гонят. Ничего покупного.

Они ели торт, запивая шнапсом. Геринг рассказывал истории из прошлых охот — как однажды в Померании загонял лося три часа, как в Альпах стрелял горного козла на почти вертикальной стене. Хоторн делился воспоминаниями о поездках в Шотландию на оленей и о рыбалке на лосося в реках Уэльса.

Алкоголь постепенно теплел в крови. Они перешли на третью и четвёртую рюмки шнапса. Геринг приказал принести сигары — толстые, тёмные, с ароматом шоколада и кофе. Слуга подал серебряную гильотину и спички. Они закурили, выпуская густые кольца дыма в сторону открытых окон.

Жара снаружи начала спадать — солнце опускалось к горизонту, окрашивая озеро в золотистые тона. В зале стало ещё приятнее от лёгкого сквозняка.

Геринг поднял рюмку с новой порцией шнапса.

— Знаете, мистер Хоторн, политика — это временно. А вот такие вечера в хорошей компании — это то, что остаётся. Лес, хорошая еда, вино, разговоры без лишних ушей.

Хоторн кивнул, затягиваясь сигарой.

— Согласен. В Лондоне тоже ценят такие моменты, хотя там чаще говорят о погоде и лошадях.

Они продолжали пить шнапс маленькими глотками. Геринг заказал ещё одну бутылку, когда первая опустела. Разговор вернулся к делам, но уже в более расслабленном ключе. Хоторн осторожно намекнул на возможные каналы связи, если ситуация с Черчиллем обострится. Геринг слушал, иногда кивал, иногда задавал уточняющие вопросы.

Когда торт закончился, слуги принесли кофе — крепкий, чёрный, в маленьких чашках, и к нему — рюмки с ягодным ликёром, более сладким, чем шнапс.

Геринг размешал сахар в кофе и сделал глоток.

— Если Черчилль придёт, он захочет крови. Но мы не ищем войны. Германия хочет мира в Европе.

Хоторн ответил:

— Многие в Лондоне этому верят. Но голоса становятся громче. Иден злится из-за Индии, и если утечки продолжатся, злость только вырастет.

Геринг выпустил струю сигарного дыма.

— Я проверю свои круги. Спасибо за предупреждение. В такие времена друзья, которые говорят правду, на вес золота.

Они сидели за столом ещё около часа. Шнапс и ликёр закончились, но кофе помог немного протрезветь. Геринг предложил прогуляться по террасе, но Хоторн предпочёл остаться в зале, где вентилятор создавал приятную прохладу.

Разговор перешёл на нейтральные темы: охота в Британии, немецкие автомобили, которые Хоторн хвалил, и планы Геринга по расширению авиации, о которых он говорил с гордостью, но без деталей.

Когда часы показали половину десятого, Геринг поднялся.

— Комнаты подготовлены. Утром, если хотите, можем выйти на небольшую прогулку по лесу. Без серьёзной охоты — просто посмотреть угодья.

Хоторн встал и пожал руку хозяину.

— С удовольствием. И спасибо за вечер. Еда, вино, разговор — всё было на высшем уровне.

Геринг хлопнул его по плечу.

— Я всегда вам рад, мистер Хоторн. Такие гости всегда желанны.

Они разошлись по комнатам. В поместье наступила тихая ночь. Жара спала, но воздух всё ещё хранил тепло дня, а в зале остался лёгкий запах сигар, ягодного шнапса и жареного мяса.

* * *

Июль 1938 года. Москва, Кремль.

Сергей сидел за длинным столом из тёмного дуба. На зелёном сукне лежали три папки: одна с синей полосой, вторая с красной печатью «Совершенно секретно», третья — обычная, с номером в правом верхнем углу. Рядом стояла фарфоровая чашка и графин с водой. За окнами уже темнело, но в кабинете горела настольная лампа, освещая бумаги ровным светом.

Дверь открылась. Вошёл Павел Судоплатов в тёмном костюме, держа под мышкой кожаную папку. Он тихо закрыл дверь и подошёл к столу.

— Добрый вечер, Иосиф Виссарионович, — сказал Судоплатов.

— Добрый вечер, Павел Анатольевич, — ответил Сергей, указав на стул напротив. — Садитесь.

Судоплатов сел, положил папку на сукно и раскрыл её. Он достал один лист и аккуратно положил его перед вождём.

— У меня есть свежее донесение из Берлина. Наш агент в дипломатических кругах засёк встречу. На днях в поместье Каринхалл Геринг принимал британского гостя. Гость приехал на автомобиле из Берлина, провёл там несколько часов — был обед, разговоры, потом ужин и ночь в поместье.

Сергей взял лист и пробежал глазами текст.

— Кто именно этот британец?

— Реджинальд Хоторн. Человек без официальной должности, но с крепкими связями в консервативной партии. Он часто передаёт неофициальные сообщения между Лондоном и континентом. Не посол и не из первого ряда дипломатов, но люди из Форин-офиса слушают его внимательно.

Сергей отложил лист и посмотрел на Судоплатова.

— Значит, Геринг всё ещё играет свою игру с британцами.

Судоплатов кивнул.

— Да, товарищ Сталин. Встреча прошла в закрытом формате. Наш агент видел только прибытие автомобиля и отъезд на следующий день. Что именно обсуждалось внутри дома и на террасе, установить пока не удалось. Но сам факт приглашения такого человека в личное поместье говорит о попытке сохранить рабочий канал связи.

Сергей налил себе воды из графина в стакан и сделал глоток.

— Как вы думаете, Павел Анатольевич, Геринг всё-таки пойдёт в ближайшее время на Австрию и Судеты?

Судоплатов ответил после небольшой паузы, глядя на свои записи:

— Ему выгодно идти вперёд в своих планах, пока у власти остаётся Иден. Пока в Лондоне не произошла смена кабинета. Если Черчилль придёт к руководству раньше, чем Геринг завершит свои дела в Центральной Европе, давление на Берлин может усилиться очень быстро. С другой стороны, если Геринг начнёт действовать слишком резко и слишком скоро, это может ускорить приход Черчилля к власти. Лондон увидит в этом прямую угрозу и начнёт готовить жёсткий ответ. Получается двойственная картина: спешить рискованно, но и затягивать тоже опасно.

Сергей поставил стакан на стол.

— Мне нужны более точные данные. Узнайте у своей агентуры, что именно обсуждалось на этой встрече в Каринхалле. Какие обещания давал Геринг, какие условия ставил Хоторн. Доложите, как только будет что-то существенное. Не через неделю — как можно быстрее.

— Понял, Иосиф Виссарионович. Источники в Берлине и в ближайшем окружении Геринга будут проверены заново. Результаты постараюсь представить в ближайшие дни.

Сергей сделал короткую пометку карандашом на краю листа с донесением.

— Теперь по Афганистану. Немцы продолжают использовать караванные пути для поставок оружия. Мы передали британцам часть сведений, но реакция Лондона пока недостаточно активная. Нужно усилить наблюдение. Пошлите туда ещё агентов, более опытных. Тех, кто уже работал в Центральной Азии и хорошо знает местные условия. Пусть следят за немецкими курьерами, за грузами, за контактами в Кабуле и в районах возле границы с Индией. Без лишнего шума, но постоянно.

Судоплатов записал указание в свой блокнот.

— Сделаем. У меня есть два человека, которые подходят по опыту. Один работал в тех краях несколько лет назад, знает пушту и дари на разговорном уровне. Второй имеет опыт в Персии и Турции, умеет работать с караванами и местными торговцами. Они смогут выехать в ближайшие дни. Маршрут организую через Ташкент и дальше.

— Хорошо. И ещё одно. Следите, чтобы наши действия в Афганистане не выглядели слишком явно для британцев. Мы помогаем им видеть угрозу, но не должны выглядеть как те, кто сам всё устроил. Пусть информация приходит якобы от местных источников или от индийских эмигрантов в Европе.

— Это уже учтено в построении каналов. Всё выглядит независимым.

Сергей закрыл папку с донесением по Берлину и отодвинул её в сторону. Он открыл следующую папку и достал несколько листов.

— Что ещё по Австрии и Судетам на сегодня?

Судоплатов достал из своей папки второй документ.

— Шушниг продолжает готовить референдум. Немцы усилили давление на границе — несколько частей стоят под видом учений. Наши источники сообщают, что Геринг хочет получить соглашение до октября. Если не получит — готов рассматривать ввод войск. По Судетам Генлейн уже открыто требует автономии. Беспорядки в приграничных районах могут вспыхнуть в любой момент.

Сергей слушал, кивая время от времени.

— Британцы и французы пока ограничиваются заявлениями. Они всё ещё рассчитывают на переговоры. Это даёт Герингу дополнительное время. Но если он получит Судеты без сопротивления, то в следующем году сможет предъявить претензии к Польше.

Судоплатов добавил:

— Наш агент «Ястреб» в Варшаве подтверждает: поляки продолжают верить в британские гарантии. Бек в узком кругу повторяет, что Лондон не оставит их. Они отказываются от любых компромиссов по Данцигу и усиливают гарнизоны на границе с Восточной Пруссией.

Сергей провёл пальцем по краю стола.

— Эта уверенность может дорого обойтись. Если Лондон в решающий момент заколеблется, Варшава останется одна. Продолжайте внимательно следить за Беком и его окружением. Увидите любые изменения в их оценках британских гарантий — сразу докладывайте.

— Уже установлена еженедельная связь. «Ястреб» будет передавать сводки регулярно.

Они перешли к обсуждению Дальнего Востока. Судоплатов доложил о ситуации в Нанкине после смерти Чан Кайши. Братья Чэнь продолжали линию на тесное сотрудничество с США. Японский премьер Накамура вёл консультации с дзайбацу и пока не проявлял желания к резким шагам. Сергей задавал уточняющие вопросы о возможных поставках американского оружия и о настроениях в японских военных кругах.

Когда основные темы по Европе и Азии были закрыты, Сергей вернулся к берлинской встрече.

— Павел Анатольевич, ещё раз по Хоторну. Этот человек действительно так близок к консерваторам, как кажется?

— Да. Он не занимает постов, но его используют для неофициальных контактов уже несколько лет. Если Геринг ищет способ повлиять на Лондон до возможной смены власти, Хоторн — удобный канал.

Сергей кивнул.

Разговор вернулся к Афганистану. Сергей уточнил детали отправки агентов.

— Эти два человека должны сосредоточиться именно на немецких грузах. Не на местных племенах, а на курьерах и складах. Если увидят ложные караваны — сразу отмечать. Британцы должны получать только проверенные данные, чтобы не отвлекаться на пустое.

— Понял. Укажу это как основную задачу.

Сергей отпил ещё воды и поставил стакан обратно.

— По Польше. Если поляки продолжат вести себя так уверенно, это может спровоцировать Геринга на более жёсткие действия. Нам нужно точно знать, когда в Варшаве начнут появляться первые сомнения в британских гарантиях.

— Уже дано указание «Ястребу» обращать особое внимание на разговоры в МИДе и в Генеральном штабе.

Они поговорили ещё около получаса о возможных сценариях на осень. Сергей излагал свои соображения о том, как сохранить баланс сил в Европе, не ввязываясь напрямую. Судоплатов предлагал варианты усиления разведывательной работы по ключевым точкам: Вена, Прага, Варшава, Кабул, Токио.

Когда часы показали начало одиннадцатого, Сергей откинулся на спинку стула.

— На сегодня достаточно, Павел Анатольевич. Работайте по встрече в Каринхалле и по отправке людей в Афганистан. Жду первых результатов в ближайшее время.

Судоплатов собрал свои бумаги, закрыл папку и встал.

— Всё будет исполнено, товарищ Сталин. Первое донесение по берлинскому направлению постараюсь подготовить через три-четыре дня. По Афганистану — сразу после выезда агентов.

— Хорошо. Если появится что-то срочное — докладывайте в любое время.

— До свидания, Иосиф Виссарионович.

— До свидания, Павел Анатольевич.

Дверь закрылась за Судоплатовым. Сергей остался один в кабинете. Он взял чистый лист бумаги и начал писать короткие заметки для себя. Сначала по Герингу и возможным договорённостям с британцами. Потом по Афганистану и новым агентам. Потом по Австрии и срокам возможных действий немцев.

Нужно было решить, как использовать полученную информацию, чтобы подтолкнуть британцев к более активным шагам в Индии, не раскрывая своих источников. Также следовало подготовить предложения для следующего разговора с Молотовым по дипломатической линии.

Сергей дописал заметки, сложил лист и убрал его в папку с пометкой «Европа-1938».

Он встал, подошёл к шкафу, достал пачку папирос и закурил одну. Выпустил дым в сторону окна. В кабинете было тихо. За окном уже полностью стемнело. День подходил к концу, но работа не заканчивалась.

Сергей вернулся к столу и открыл папку по Дальнему Востоку. Нужно было ещё раз просмотреть последние донесения из Нанкина, чтобы понять, как братья Чэнь будут строить отношения с Вашингтоном. Это тоже влияло на общую картину.

Он читал документы медленно, делая пометки. Время от времени он возвращался мыслями к разговору с Судоплатовым. Встреча в Каринхалле могла стать важным сигналом. Если Геринг пытался договориться с Лондоном за спиной других — это открывало новые возможности для манёвра.

Около полуночи Сергей отложил бумаги. Он допил остывший чай и вызвал секретаря, чтобы тот принёс свежий. Пока ждал, он ещё раз просмотрел список указаний, которые дал Судоплатову.

Когда секретарь принёс чай, Сергей поблагодарил его и снова остался один. Он сидел за столом, глядя на папки. Сергей взял карандаш и начал писать проект короткой директивы по Афганистану. Текст получался лаконичным: усилить наблюдение, использовать опытных людей, передавать информацию через проверенные каналы. Он закончил текст, перечитал его и отложил в сторону.

Потом он открыл новую папку и начал читать донесение по Польше. «Ястреб» сообщал о последних разговорах в Варшаве. Бек всё ещё говорил о твёрдой позиции Лондона. Сергей отметил это для себя. Если в ближайшие недели в настроениях поляков появятся изменения — это будет важный сигнал.

Около двух часов ночи Сергей наконец отложил последнюю папку. Он встал, потянулся и подошёл к окну. Посмотрел на кремлёвские стены, освещённые редкими фонарями. Потом вернулся к столу, собрал бумаги в аккуратную стопку и убрал их в ящик.

Он решил, что на сегодня достаточно. Завтра работа продолжится.