Лесу не нравилось то, что происходило внутри него. Чужеродный организм вмешался в мирное существование этого места, разрывая его природное единство уродливым шрамом, что оставлял на своём пути. Трава и ветви деревьев в тех местах, где их касалась скверна, покрывались зловонной чёрной смолой, которую не смывал даже дождь.

Созданное скверной существо двигалось настолько быстро, что нагнать его было сложно даже в облике птицы. Но всё же мне это удалось.

— Забава! — кричал я, то пролетая над её головой соколом, то перескакивая с ветки на ветку быстрой рысью.

Но девушка не отвечала. Её сознание было заперто глубоко под спаявшимися воедино наростами скверны, напоминавшими огромного паука. Слова теперь бесполезны, как и эмоциональные триггеры. Придется действовать иначе.

Поднявшись в воздух сапсаном, я набрал высоту, после чего камнем рухнул вниз, лишь на подлете к Забаве сменив форму на медвежью. Скорости и массы хватило, чтобы сбить паука со всех его ног, после чего мы вместе покатились по траве, ломая молодые деревца. Паук пробовал уцепиться лапами за деревья, но те, подвластные моей воле, убирали ветви. Я же без устали рвал когтями вязкую плоть, пытаясь высвободить Забаву.

Самые смелые из оказавшихся неподалеку лесных зверей хотели вмешаться, но я велел всем разбегаться прочь. Они бы только помешали, да и пострадали бы сами. Это был мой бой.

Быстро поняв, что к чему, скверна прекратила попытки стабилизировать своё положение и вцепилась своими отростками уже в меня. Толстая медвежья шкура держала удары, а острые клыки рвали воняющую гнилью плоть.

В какой-то момент мне показалось, что под наростами показалось лицо Забавы, но скверна срасталась слишком быстро, чтобы я смог развить успех. Можно было поднажать, но тогда риск задеть тело царевны становился слишком высоким. К тому же, чем ожесточённее я сражался, тем быстрее восстанавливалась скверна, словно противодействовала внешнему раздражителю.

В обнимку с пауком мы выкатились на усеянную зверобоем полянку. Желтую, как то самое поле из одуванчиков, что я когда-то создал, чтобы пробудить Забаву. Но сейчас подобный триггер не сработал. Желтые цветки полетели во все стороны, когда мы сцепились не на жизнь, а на смерть. Но как бы сильно я не рвал когтями вязкую плоть, та восстанавливалась всё быстрее и быстрее. Мою же мощь питал родной лес. Эта битва могла продолжаться долго, но оставаться всё такой же бессмысленной. К тому же, девушка внутри гниющего кокона подвергалась опасности. Это стало ясно даже сквозь затуманенное яростью схватки звериное сознание. К тому же скверна, как мне показалось, стремилась защитить Забаву, словно та была её уязвимым местом. Или не поэтому?..

Нет. Грубая сила тут не поможет. Нужно действовать иначе. И я понял, как именно. Мне подсказал лес, а точнее желтые цветки зверобоя. Стоило отвлечься на них, как щупальца постоянно регенерирующей скверны оплели всё тело и готовы были раздавить меня. Но в результате они сомкнулись на пустоте. Я уменьшился до размеров обычного кота и выскользнул прочь. Дальше пришел черед облика кабана, чтобы набрать скорость, а потом и птицы, чтобы взмыть в небо и стать недосягаемым для щупалец.

С высоты я увидел, как уродливый паук поднялся с земли и направился на север. До опушки было еще далеко, так что у меня имелись все шансы успеть осуществить задуманное до того, как паук покинет пределы моего леса. И тогда остановить его будет куда сложнее. Если вообще возможно…

Немного отлетев в сторону, я приземлился и, едва принял человеческий облик, как тут же шагнул сквозь лес. В ноздри тут же ударили запахи прелой листвы, влажной земли и хвои. После зловония скверны, они казались во стократ приятнее. Стоило моргнуть, как лес перенёс меня в болото. Туда, где мы впервые встретились с Иваном-царевичем.

— А ты чего здесь забыл? — раздался неподалеку знакомый голос.

— Не мешай, — не оборачиваясь, велел я Олесе, но та уже ловко перебралась на опрокинутое давным-давно дерево и уселась на него верхом, свесив босые ноги в мутную жижу. Оттуда показались бледно-синие руки утопца, который собирался схватить девушку за щиколотку, но получил пяткой по макушке и снова скрылся в болоте.

— Ишь, какой занятой, — поджала бескровные губы Олеся. — Стряслось чего?

Я не ответил и, опустившись на колено, коснулся пальцами поверхности болота. Даже в таком гиблом месте ощущалось дыхание леса, биение его огромного зелёного сердца. Сейчас, к концу лета, его гулкие удары стали чуть тише и замедлились перед долгой зимой. Она-то мне и нужна. Вот только управлять погодой не под силу даже лешему. Но кое-что я все таки мог.

Сформулировав в сознании просьбу, я донёс её до Белоярского леса. Однажды он уже сделал для меня нечто подобное. Не отказал и в этот раз. Деревья зашумели, роняя листву, их могучие стволы заскрипели в унисон с воем ветра.

Болото начало меняться. Сначала усилился запах сырости, затем зелень вокруг сменилась буро-ржавыми оттенками. Мох на неровных берегах уплотнился и потускнел. Летняя ряска и водоросли исчезли, а вместе с ними пропал и аромат затхлости. Открывшаяся вода осела и потемнела, показались кочки и на них один за другим стали прорастать цветы с мясистыми стеблями, треугольными вытянутыми листьями и ярко-оранжевыми набухшими бутонами.

— Ух ты! — восхитилась Олеся. Её красные глаза удивленно расширились, когда перед ними один сезон сменился другим за считанные секунды. — Красотища какая!

Меня же не заботили изменившиеся виды болота. Природой лучше любоваться без суеты, а для этого нужно время: ресурс, которого у меня сейчас не было. Поблагодарив лес за помощь, я быстрым шагом пошел по болоту, не проваливаясь в него благодаря способностям лешего.

— Ты же знаешь, что они ядовитые? — осторожно спросила Олеся, наблюдая, как я собираю болотные цветки. — Не стоит их Забаве дарить, а Варе уж тем более.

Оставив замечание без комментариев, я продолжил собирать цветы, внешне напоминающие купальницу, срывая стебли у самого основания, чтобы собрать больше сока. Попавшие на кожу капли шипели и дымились. Обычного человека давно бы уже прожгло до костей, но мне не могло навредить ничего, что росло в моём же лесу.

Набрав достаточно болотных цветов, я еще раз поблагодарил лес. В тот же миг болото начало возвращаться к своёму обычному виду. Обратный процесс происходил всё также стремительно, но я на него уже не смотрел.

— Смурной ты какой-то, — заключила Олеся, скрестив на груди тощие руки. — Может, тебе помочь?..

Её вопрос повис в воздухе, так как меня на болотах уже не было. Деревья и листья рванулись на встречу, и я вышел у своей избы. На крыльце меня встретил рассеянно гладящий Пирожка Кузьмич и вздыхающая Дуся. С крыши, как всегда недовольно, поглядывал манул, а из его рта торчал мышиный хвост. Наверное, заедал стресс.

— Вернулся! — домовой аж подскочил и огляделся. — А Забавушка где?

— Внутри кокона скверны ломится через мои владения к Чёрному лесу, — ответил я, направляясь внутрь дома.

Кузьмич засеменил следом.

— Это… А как? Тогда… Что? — он пытался сформулировать какую-то мысль, но от волнения не смог.

Дуся крутилась рядом и понимающе кивала, ободряюще похлопывая растерявшегося Кузьмича по плечу.

— Ты ж ее вернёшь? — справившись с эмоциями, с надеждой спросил домовой.

— Верну, — я смахнул со стола всё, что на нём было.

Тарелки и миски с грохотом упали на пол. Часть разбилась, другая укатилась в разные стороны. Но ни домовой, ни кикимора не двинулись с места. Оба понимали, что сейчас не до уборки. Даже Пирожок не пришел, чтобы проверить, что стряслось.

— Ступку и пестик, — потребовал я. Кузьмича тут же как ветром сдуло. — Зверобой, крапиву, подорожник и родниковую воду. — Не успела моя речь прерваться, как исчезла и Дуся.

Миг, и все ингредиенты уже были на столе, где я раскладывал цветы. Сок болотного цветка, попадая на деревянную поверхность, оставлял на ней обугленные пятна. В воздухе ощутимо запахло горелым. Этот запах смешался с ароматом самого цветка, сделав его менее резким и навязчивым.

— Уголь, — решил я.

В этот раз Дуся успела быстрее Кузьмича и с разбегу прыгнула прямо в печку. В воздух поднялось облако черной пыли. Выбравшись наружу чернее ночи, кикимора со счастливой улыбкой протянула мне кусочек угля на крохотной ладошке и улыбнулась.

— Спасибо, — я взял его и добавил к смеси. — Еще нужен березовый сок, смола, сушеные почки и пара желудей. А еще попросите у Васьки пару листьев липы и вяза из его веников.

Точного рецепта под рукой у меня не имелось, да и откуда ему взяться? Едва ли кто-то использовал сок болотного цветка не для того, чтобы отравить недоброжелателя. Но таким, по крайней мере насколько мне известно, никто здесь не занимался. Местная же медицина пока не дошла до того, чтобы изготавливать лекарства из ядов. Так что мне предстояло стать первооткрывателем… Который сильно торопился. Благо лес не остался в стороне и помог мне добрыми советами.

Кузьмич притащил оставшиеся ингредиенты и шумно засопел.

— Вроде получше пахнуть стало, — сказал он, внимательно наблюдая за каждым моим действием. — А это чего?

— Надеюсь то, что поможет мне нейтрализовать скверну, — пояснил я, тщательно перемалывая всё и смешивая с чистой родниковой водой.

— Ней-тра… — домовой попробовал повторить слово по слогам, но быстро сдался и махнул рукой. — Ты чего на басурманский перешёл? Говори по-нашему. Ничего ж разобрать! Эта штука скверну погубит?

— Её нельзя убивать. — Пробормотал я. — По крайней мере, пока.

— Отчего же?

— Оттого, что она формирует с Забавой единый организм. Я ошибался думая, что это болезнь или проклятье в чистом виде. Это не болезнь, а скорее симбиоз.

Я предостерегающе поднял руку, призывая к молчанию, а сам принялся шептать наговоры, повторяя всё, что шептал мне лес. Кузьмич и Дуся терпеливо ждали. Когда же всё закончилось, оба затаили дыхание, ожидая чего-то поразительного. Но на деле увидели лишь бурую жижу.

— Так и должно выглядеть? — с сомнением спросил Кузьмич.

— Да, — уверенно ответил я. — Дай горшок какой-нибудь.

Заведя руку за спину, домовой взял невесть откуда глиняный горшок и протянул мне. Я сложил туда полученную субстанцию. На обугленном столе осталось еще столько же, так что пришлось Кузьмичу расщедриться и на второй горшок.

— Дальше чего? — поинтересовался он.

— Пожелай мне удачи, — подхватив горшки, я быстро зашагал к порогу.

— Удачи! — донеслось мне в спину за миг до того, как я растворился в ворохе закружившихся листьев.

В этот раз лес сам подсказал мне путь. Он вывел меня почти на свою северную окраину, где с пригорка было видно, как ломится через молодую рощу чёрное и вязкое нечто. Теперь уже лес просил меня о помощи, и у меня не было права и желания ему отказать.

— Вместе сдюжим, — выдохнул я, ставя на траву горшки с густым настоем из болотного цветка и увеличиваясь в размерах.

Скверна двигалась точно в мою сторону. Она чуяла моё присутствие и понимала, что не выйдет из леса, пока я жив. Поэтому она ускорилась, намереваясь закончить всё здесь и сейчас. Я же стоял недвижимо, словно старый дуб, который не в силах потревожить даже самый сильный ветер. Прежде чем начать действовать, мне следовало убедиться, что там, за сочащимся гноем коконом, всё ещё бьется человеческое сердце. И я услышал его: робкое, тихое, страдающее.

Подняв с земли один из горшков, я сдавил его в руках. Пальцы, обратившиеся в медвежьи когти, тут же утонули в вязкой жиже. Огромный зверь сорвался с места и сшибся с чёрным пауком. Но в этот раз я успокоил свой разум и не горел яростью. Моей целью стало спасение Забавы, а не убийство того, что заключило её внутрь себя.

Это сработало.

Привыкшая отвечать большим злом на меньшее зло, скверна на миг замешкалась. В тот же миг я налетел на неё, подобно урагану. Мы оба покатились вниз с холма. Поняв, что щупальца не смогут пробить мою крепкую шкуру, скверна решила сдавить медвежью шею. Но, поначалу стальная, её хватка слабела с каждым ударом смазанных ядом болотного цветка когтей. Вязкая дрожащая плоть поддавалась, но всё еще пыталась срастаться. Сам же паук постоянно находился в движении, «перетекая» из одного состояния в другое.

Но и с этим не удалось справиться. Подвластные моей воле ветви и корни скручивали черные лапы, прижимая их к земле, где те оплетала поднявшаяся трава. Наконец, когда ослабленный болотным цветком паук больше не мог двигаться и сопротивляться, я навалился на него всем весом и начал пласт за пластом снимать пахнущую тленом дрожащую плоть. Ветви берёз, словно руки ассистентов, удерживали края раны, не позволяя той затянуться. Трава же пошла волнами, перемещая второй горшок с ядом ближе ко мне.

Паук вырывался и дрожал всем телом, но не мог ничего поделать. Наконец, внутри него показалась Забава. Покрытая слизью и охваченная отростками. Она лежала в коконе в позе эмбриона и едва дышала. Отростки из спины соединяли её с остальным телом скверны, словно пуповина соединяет мать и дитя. Уверенным и быстрым движением я оборвал их и тут же смазал края раны ядом болотного цветка.

Паук дернулся в последний раз и обмяк. Его плоть стала рыхлой и развалилась, позволяя мне вытащить девушку. Она мелко задрожала и принялась повторять, словно в бреду:

— Лес, Черный лес… Зовёт. Сердце чащи стучит. Лес, Чёрный лес… Зовёт…

— Придется ему подождать, — я укутал девушку своим плащом. Пройти вместе с ней через лес не представлялось возможным. Она принадлежала миру людей. Поэтому пришлось вновь позвать лося.

На мой зов явился молодой самец. Сильный и выносливый, он домчал нас до избушки в чаще так быстро, как только смог. Но дорога всё равно показалось мне слишком долгой. Забава не переставала дрожать, бредить и тянуть слабые руки в сторону севера. Пару раз она предприняла вялые попытки высвободиться, но мне не составило труда удержать её.

Стоило лосю остановиться перед избушкой, как я спрыгнул вместе с девушкой на землю и понёс её в дом. Нас встретили Кузьмич и Дуся.

— Дайте лосю воды, — велел я, не замедляя шага.

— Сделаешь? — жалобно спросил домовой кикимору, и та с готовностью кивнула.

Сам же Кузьмич побежал за мной. Вместе мы уложили обмякшую и обессиленную девушку на кровать. Впереди нас ждала бессонная ночь. Забаве требовался присмотр и уход. Мы делали ей компрессы, натирали мазями и давали отвар деревянной ложкой. Также я не забывал поглядывать на отростки скверны. Покрытые ядом болотного цветка они завяли и сморщились, но не пропали. Скорее затаились и пытались адаптироваться. А значит, времени на решение проблемы у меня немного. Пару дней. В лучшем случае неделя, но лишь при условии, что динамика останется прежней. Следовало использовать выигранное время с пользой.

— Отдохнуть тебе надобно, — посоветовал мне Кузьмич, заботливо поправляя край укрывающей Забаву шкуры.

Я лишь отмахнулся.

— Некогда.

Понимая, что я прав, домовой тяжело вздохнул.

— Уже надумал, что дальше делать?

— Лес подсказал, — задумчиво произнес я, глядя в распахнутое окно. Дождь уже стих, и оттуда веяло свежестью. — Нужно спросить совета у того, кто древнее, чем он сам.

— Это как так? — не понял Кузьмич.

— Лихо, — коротко пояснил я.

— И оно поможет? — усомнился домовой.

Ответа на этот вопрос я не знал. Лихо — существо не лесное и мне ничем не обязано. Что ему на ум взбредет, то и учинит.

— Если захочет.

— Надобно сделать так, чтобы захотело, — Кузьмич почесал голову. Теперь, когда Забава была в целости и сохранности, он выдохнул и немного успокоился. — Или захотел?

— Скорее «захотел». По крайне мере голос у него мужской. Вроде как…

Мы с домовым помолчали, и вскоре к нам присоединилась Дуся. Она уселась на край кровати, придала своей физиономии самый серьезный вид, какой только могла, и подперла узловатый подбородок ладошками, изображая задумчивость. А может она и правда задумалась, кто ж её знает?

Вскоре дыхание Забавы выровнялось, она прекратила метаться во сне, и я всё же решил немного подремать. Этой ночью пришлось использовать много силы, и следовало её восстановить, авось пригодится раньше, чем хотелось бы? Мне еще лес после ночного променада царевны восстанавливать.

Но всё сложилось иначе.

Уже днём меня разбудил не будильник и не солнечный свет, а низкий протяжный гул.

— Что за?.. — я открыл глаза.

— Рог боевой, кажись, — Кузьмич забрался на подоконник, открыл закрытые на ночь ставни, и оттопырил ухо прислушиваясь. — Вроде у царя такой имеется. Им дружину собирают.

Звук повторился. Потом еще раз и затих.

— И что это значит? — озадачился домовой.

— Ничего хорошего, — сообщил ему я, вспомнив, что значат эти три сигнала.

Чёрный лес наступает.