С высоты полёта сокола люди внизу казались маленькими суетящимися насекомыми. Они сновали между ярких богатых шатров, каждый занятый своим делом, словно муравьи. Вот только таких «занятых» тут собралось куда больше, чем нужно на охоту. Разве что Иван перепутал царскую забаву с военным походом. Но такое маловероятно.

В том, что на моём пути оказался именно царь со своей свитой, я не сомневался. Уж больно ярко и пышно украшены шатры, да и охотничьи псы то и дело огрызались на людей. Я чувствовал их азарт. Собаки знали, зачем они здесь, и пребывали в нетерпении, от того и нервничали. А местные псари, вместо того чтобы успокоить животных, лишь раззадоривали ярых псов. Те же, видя одобрение хозяев, продолжали распаляться все сильнее и сильнее. Того гляди покусают кого-то раньше времени. Но это не мои проблемы.

Царский шатёр со знаменем в виде красного солнца и трёх стрел под ним, возвышался над остальными на пригорке в самом центре лагеря. Рядом с ним несли дежурство рослые детины в боевых доспехах. Судя по количеству оружия, эти мужики точно собрались тут не за зайцами гоняться. Да и на другого зверя с палицами и топорами не ходят.

Поначалу я не собирался тешить праздное любопытство, выясняя, на кого же охотится царь. Какое мне до этого дело? Лес рядом чужой, там у меня ни силы, ни права нет. Пусть местный леший разбирается. Если он тут, конечно, есть…

Мой взор скользнул от лагеря людей чуть дальше, туда, где замерли голые чёрные деревья. Они стояли недвижимо, и даже сильный ветер как ни старался не мог пошевелить ни одну из ветвей. Каждое дерево изгибалось даже не причудливо, а скорее пугающе, словно ломаная человеческая фигура, застывшая в неестественной позе. И такого уродства полнился просторный и густой лес. Он занимал огромную площадь вокруг высокой острой горы, чья белая снежна шапка резко контрастировала с чёрной острой массой стволов, ветвей и пожухлой травы, устилавшей землю сырым гниющим ковром.

Я подлетел поближе, чтобы послушать этот зловещий лес. Поначалу мне показалось, что он молчит или просто дремлет, а возможно и вовсе давно мёртв. Но, стоило мне приблизиться, как по ушам и внутреннему естеству ударил настоящий разлаженный хор из великого множества голосов. Принадлежащие неясно кому они выли, рычали, орали и скулили от боли и страха. Крики звучали все громче и громче…

Мой разум помутился. Бьющееся в груди сердце замерло. Земля и небо вдруг поменялись местами, потом ещё раз и ещё. Сообразив, что падаю, я кое-как смог взять себя в руки и выровнять полёт. Ветер сменил направление, и со стороны леса пахнуло могильным хладом и тленом так, будто оживший мертвец выдохнул то, что оставалось в разрушенных разложением легких. Тот час с уродливых ветвей поднялась огромная стая чёрных воронов и устремилась ко мне.

— Смерть! — хрипло каркали они, перебивая друг друга. — Прочь! Враг! Погибель!

Из глубины черного леса раздался протяжный стон, от которого вздрогнула даже гора. С ее снежной шапки сошла лавина. Но вороны даже не оглянулись. Хлопая разбухшими крыльями и роняя с них мутные густые и зловонные брызги ихора, он неслись ко мне с горящими ненавистью глазами.

И пусть сокол — птица хищная, но даже ей не справиться с такой стаей. Решив не лезть на рожон, я стал разворачиваться по дуге. Но самые расторопные вороны оказались уже слишком близко. Они вот-вот настигли бы меня, но внизу, на земле тонко запели тетивы луков. В небо взвился рой острых стрел. Волной смерти накрыл он стаю чёрных воронов, лишь чудом не задев меня.

Так быстро, как только мог, я полетел к шатрам, где облачённый в доспехи царь Всеслав наблюдал за смертью воронов. Один из воинов, стоявших рядом с правителем Тридесятого царства, заметил моё приближение и вскинул тугой боевой лук, но царь властным жестом велел ему опустить оружие.

Заложив над лагерем пару кругов и убедившись, что Чёрный лес не послал больше никого по мою душу, я сложил крылья и приземлился неподалёку от царя. Стоило принять свой человеческий облик, как множество колющего и режущего оружия обратилось в мою сторону.

— Хорошо же ты гостей встречаешь, царь, — без страха я отвел направленный мне в грудь наконечник копья кончиками пальцев и улыбнулся хмурому воину с иссеченным шрамами лицом.

— Не припомню, чтобы ждал кого бы то ни было, — ровным тоном ответил Всеслав.

Сыновья царя, что стояли по левую и правую руки от отца согласно кивнули. Оба молодца выглядели весьма решительно, но оружия из ножен не доставали. Видать, усвоили мой недавний урок. Значит, не совсем уж скудоумные. Это хорошо.

— Да я и не собирался заглядывать на огонёк. Другие планы были, — я поглядел через плечо, на лес, что уродливой язвой раскинулся на теле земли.

— Но заглянул, — Всеслав дал знак своим людям, и те расступились. — А раз так, заходи, гостем будешь. Оголодал с дороги?

Есть мне не хотелось, но и отказывать радушному хозяину не стоило. Мало ли, вдруг он обидчивый?

— Попить бы.

— Кваса, браги, молока али наливки? — тут же предложил Всеслав. Сам он, судя по весёлым искоркам в глазах, предпочёл последнее.

— Водицы.

Царь немного поскучнел, но велел принести мне воды, а сам пригласил в свой шатёр.

— Пойдём, — сказал он, — переговорим с глазу на глаз.

Я молча последовал за Всеславом в его временное жилище, которое по роскоши внутреннего убранства не уступало терему. Пол шатра устилали шкуры и пушистые ковры, на царском ложе лежали мягкие шелка и пуховые подушки, а огромный дубовый стол ломился от яств. Еды тут хватило бы на небольшую армию. Впрочем, именно такую царь и притащил с собой.

— Ты не в обиде за?.. — Всеслав взглядом указал на шкуру медведя, на которой я стоял.

Судя по размерам и состоянию меха, зверь во время смерти был уже далеко не молод. На его длинных и страшных когтях оставались следы давным-давно запекшейся крови, один клык оказался обломан, нос рассечен. Простой человек едва ли заметил что-то с такого расстояния, но я видел множество царапин на грубой шкуре. Многие из них медведь получил в разное время. Значит, драться с людьми ему было не в первой.

— Лютый зверь был. По деревням шастал, да люд честной стращал. — Сообщил мне Всеслав. — Кого покалечил, а кого и вовсе насмерть задрал. Насилу выследили и умертвили. И то коня моего убил. Не подоспей тогда Ратибор, мой старший сын, мы бы сейчас не говорили. А этот вот тоже делов натворил, — царь прошёлся по шатру и остановился у другой шкуры. Эта принадлежала матёрому секачу с огромными клыками. Нижние превышали пятнадцать сантиметров в длину и больше походили на страшные хищно изогнутые ножи. — Не из прихоти его убили, а из-за нужды. Житья местным не давал, вот и пришлось… — Всеслав замолчал и вернулся к столу и уселся в его главе на крепкий резной стул.

— Раз нужда была, то и я не в обиде, — спокойно пройдя по шатру, я уселся на стул. Подоспевший молодой парнишка подал мне чашу с водой, и я, благодарно кивнув, утолил жажду.

— Леший и не в обиде за такое? — недоверчиво спросил царь.

— Кабы не хищные звери, то остальные расплодились бы сверх меры, но случается и так, что и медведей, и кабанов, и волков тоже становится слишком много. Моё дело, царь, не слепо защищать горлицу от ястреба, а следить, чтобы всё в лесу и рядом с ним в равновесии находилось. Коли ястреб пищи не добудет, сгинет его потомство.

— Мудрая мысль, — одобрил Всеслав. — И верная. Я, знаешь ли, тоже вроде лешего, но для люда.

И пусть с этим утверждением можно было поспорить, я неспешно и со знанием дела кивнул. Царь немного помолчал, сверля меня пытливым взглядом, а потом спросил:

— Как Забава?

— Ей лучше, — успокоил я собеседника и выпил ещё воды. Судя по вкусу, ее набрали из родника: студеная, сладковатая и освежающая — такую ни с чем не спутаешь. — О выздоровлении пока говорить рано, но скверна не разрастается.

— Добрая весть! — царь тут же встал на ноги, поднял чарку и залпом опустошил её, закусив жареной на углях куриной ногой. — Когда я смогу с дочерью увидеться?

— Я дам знать.

Всеслав, судя по опасно сузившимся глазам, ожидал иного ответа. Но он быстро успокоился и снова опустился на стул.

— Зачем ты здесь? — поинтересовался он, продолжая обгладывать сочное мясо с кости. — Коли не ко мне летел, то по каким делам?

Мне было нечего утаивать.

— Хотел посмотреть на Чёрный лес.

— И что? — Всеслав откинулся на резную спинку и криво усмехнулся. — Насмотрелся?

Я промолчал.

— Гиблое место, — махнул рукой мой собеседник, отправляя кость впустую расписанную чашу. — Ещё и разрастается.

Теперь нахмурился уже я.

— Насколько?

Всеслав призадумался.

— С прошлой охоты две дюжины ночей минуло, — неспешно произнёс он, растягивая слова. — Копье, что я на опушке в старый пень вонзил, теперь саженях в двух от неё. Древко почернело и покрылось черным мхом, сталь заржавела. Доброе оружие было, но в короткие сроки почти сгнило, еле разглядели.

Это мне не понравилось. Царь, меж тем, продолжил:

— Я сказал жителям окрестных деревень глубже в мои земли с окраин уйти. Они пока упрямятся, конечно, места-то эти обжили еще их предки. Но если не мои слова, то нужда упрямцев переселиться заставит. Я велю им помощь оказать. Новые избы сладят, а старые мы разберём и заставы сообразим, дозоры выставим. Сердцем чую, не к добру этот лес тенью зловещей расползается. Рано иль поздно, но придется с ним что-то делать. И пусть пока мне не ведомо, что именно, но ответ я найду.

— Верно мыслишь, — одобрил я.

— Так на то я и царь, — в этот раз улыбка моего собеседника вышла немного печальной. Было видно, что власть для него зачастую становится бременем. Об этом твердил и тяжелый взгляд владыки Тридесятого царства. — Сам-то что об этом гиблом месте думаешь?

— То и думаю, что гиблое оно, — честно признался я.

— Скверна тому виной?

— Не знаю. Возможно, ответы есть в чаще, но мне туда не пробраться.

— А ежели с войском? — предложил Всеслав. — Стоит мне клич кинуть, и такая рать соберется, что бой любому врагу даст. Правда, — царь подпер подбородок кулаком, — вороги из людского рода тогда могут слабиной этой воспользоваться. Увидят, что рать на север ушла, и в раз сами нападут.

— Пока нужды в рати нет, — заверил я царя.

— Но мне нужно знать, что за этой гнилью скрывается, — Всеслав вскочил и указал рукой на выход из шатра. Между неплотно сходящимися краями полога виднелась уродливая масса черных деревьев. — Зверье, что мы на охоте загоняем, само на копья бросается, лишь бы в чащу не идти. Вот ты, леший, скажи мне — что зверя больше верной смерти страшить может?

— Хороший вопрос, — протянул я, прикидывая, отчего может дать сбой один из самых развитых инстинктов в природе — инстинкт самосохранения. Скорее дикие животные побежали бы куда угодно, но как можно дальше от охотничьих псов и толпы людей с оружием. А тут вот как все обернулось. — Думаю, зверь лесной чует что-то зловещее.

— Да тут и зверем быть не надобно, чтобы почуять, — царь пересек шатер, откинул полог и замер, вглядываясь во тьму леса.

Я встал подле него. Обостренное зрение лешего различало метавшиеся промеж уродливых стволов тени. Черным туманом стелились они над оскверненной землей, а под пожухлой гнилой листвой ядовитыми змеями извивались склизкие коренья. Чем дольше я смотрел на это, тем явственнее ощущал присутствие чего-то противоестественного.

Может, мой предшественник — леший Белояр — тоже почувствовал нечто подобное и решил узнать, что же происходит в Черном лесу? Узнал он это или нет — неясно. Ведь обратно Белояр так и не вернулся.

А смогу ли вернуться я?..

— Тяжел твой взгляд, леший, — обратился ко мне Всеслав. — Чуешь, стало быть, скверну эту?

Я медленно кивнул, не сводя глаз с Черного леса.

— Об одном прошу, — рука царя легла на мое плечо. — Помоги моей дочке хворь побороть, а я покамест зло на месте сдержать попытаюсь. А там глядишь, что вдвоем и придумаем.

Предложение Всеслава показалось мне разумным. К тому же — соваться в Черный лес сейчас с высокой вероятностью сулило бы мне лишь смерть, а может и что похуже. Что тогда станется с моими владениями? Найдет Белоярский лес себе нового лешего или нет? Ответов на эти вопросы у меня не было. Но, может, их знал кто-то другой?

— Мне нужно с лешими с окрестных земель переговорить. Авось кто из них что-то знает?

— У моих людей не вышло никого из них найти. Как сгинули все, — сообщил мне царь. — Но ты — другое дело. Глядишь, своих-то и отыщешь. Я же велю волхвам у предков наставления спросить.

И пусть мой настрой в отношении царского волхва Светлана и был скептическим, говорить я об этом не стал. Мало ли, вдруг этому сварливому старику чего и удастся. Сейчас любая помощь будет кстати.

— Если Черный лес как-то себя проявит — не медли, извести меня, — попросил я царя, и тот с готовностью кивнул.

— Сразу же гонца пошлю. Он в рог у опушки три раза подует. Как услышишь — явись немедля.

На том и условились.

— И еще, — мне показалось уместным заранее сообщить Всеславу неприятную новость, чтобы до прибытия домой он успел остыть. — Птицу твою певчую, заморская которая, кот пожрал.

К моему удивлению, царь не то, что не разгневался, а наоборот, широко улыбнулся.

— Вот и славно, — обрадовался он. — А то голова от ее воплей раскалывалась. Я ее и держал-то, потому как она второй жене приглянулась, уж не пойму чем. Кот-то не подавился?

— Нет. Но он сбежал.

— И пускай, — беззаботно ответил правитель Тридесятого царства. — Двумя заботами меньше.

— Твой младший сын думал, что ты разозлишься.

— Ванька зачастую слишком уж много думает, — когда царь говорил о младшем сыне, его лицо немного посветлело, хотя в глазах и затаилась печаль. — Вот только как до дела доходит, весь его ум куда-то деется. Одна затея суматошнее другой. Чего только поход в твой лес за болотным цветком стоит. Один ведь попёрся и никому не сказал.

— Он хотел помочь сестре.

— Он всегда хочет кому-то помочь, — парировал Всеслав. — Желает, как лучше поступить, вот только не всегда выходит, как надо. А еще не понимает он, что всем хорошо не сделать, как бы ты не вертелся. Но все равно пытается. Весь в мать.

— Так разве это плохо?

— Для царского отпрыска — да, — ответил Всеслав и тяжело вздохнул. — Ладно, — сказал он. — Пора мне людей собирать, да обратно возвращаться. Ты как, останешься?

— Нет. Мне тоже нужно домой.

Прощался со мной Всеслав уже куда теплее, чем в первую нашу встречу. Видя это, его сыновья тоже не проявляли никакой агрессии. Наоборот, теперь они поглядывали на меня с неким уважением и любопытством. Я же, в свою очередь, тоже узнал царя Тридесятого царства получше. Он оказался неплохим человеком, и это радовало. Такой союзник в борьбе со скверной мне не помешает. А что-то подсказывало мне, что побороться еще ой как придется.

На обратном пути я выбрал маршрут, пролегавший близ другого леса. В отличие от Черного, этот жил и дышал полной грудью, пусть в его песне и слышались тревожные нотки. Видимо, сказывалось неприятное соседство — проклятый и здоровый леса разделял широкий карьер, на дне которого протекала веселая серебристая речушка. Один ее берег представлял собой выжженную мертвую землю, тогда как другой цвёл и пах.

Опустившись к воде, я позвал водяного. Правил тут, судя по всему, не Богуш. Может, кто-то из его родни, или какой другой знакомец. Но, в любом случае, на мой зов не откликнулся ни он сам, ни его дочки. Даже утопцы не явились, чтобы поглядеть, кто там водой шумит. Лишь поодаль огромный лось вышел на водопой. Держался он настороженно, то и дело поглядывая на противоположный берег. Я заговорил с ним, но благородный зверь тут же убежал, будто испугался чего-то. Одновременно с этим меня начал жечь чужой и крайне недоброжелательный взгляд. Но сколько я не вглядывался в чащу безжизненных деревьев, никого там не увидел.

Мне не осталось ничего иного, кроме как углубиться в чужой лес. Прежде чем делать это, я спросил разрешения у его хозяина, которое осталось без ответа. Но сами деревья одобрительно загудели, приглашая меня под свою сень.

Поблагодарив лес за гостеприимство, я обратился лесной птицей и полетел между деревьев, то и дело призывая местного лешего поговорить. Но тот молчал. То ли ушел куда-то, то ли затаился. Потратив на поиски несколько часов, я принял решение возвращаться домой. Попрощавшись со старыми дубами в тихой роще, я поднялся к самому небу.

Из-за горизонта спешно набегали темные тучи, неся с собой настоящую бурю. Небосвод вдали то и дело озаряли всполохи молний. Где-то далеко натужно гудели раскаты громы. Судя по скорости ветра, я успею добраться домой до грозы, но только если не стану больше терять времени даром.