Расходиться мы надумали только под утро, когда первые солнечные лучи еще только начали озарять темное небо из-за высоких гор. Серебристые искорки звездочек гасли одна за другой, и день неспешно вступал в свои права. Воздух уже был по-осеннему прохладным, но приятным. Начинало пахнуть желтыми листьями, хотя большинство из них все еще висели на ветках.

Первым сдался Кузьмич. Он просто икнул и завалился спать прямо на пеньке, на котором и сидел. Накрывшись бородой, словно белым пушистым одеялом, старичок шумно захрапел, напугав сидевших на низких ветвях птичек. Возмущенно чирикая, те поднялись в воздух, покружили, а потом, убедившись, что опасности нет, вернулись обратно.

Начавший клевать носом Богуш протяжно зевнул, раскрыв рот настолько широко, что стал похожим на старого огромного сома. Потянувшись, он шмыгнул носом и сообщил:

— Пойду я, друже. Баньку в другой раз затопим.

— Давай.

Мы распрощались, после чего водяной разом проглотил моченое яблоко, довольно крякнул, нырнул в бадью и был таков. Прозрачная вода внутри емкости позволяла видеть деревянное донышко, никакого водяного там не было. Меня же всегда больше интересовало не то, каким образом сосед перемещается от воды к воде, а то, как он умудряется пропихнуть массивное туловище в относительно небольшую бадейку.

Подняв с пенька сопящего Кузьмича, я отнес его в дом, где уложил на лавке, подстелив шкуру, а сам, проверив Забаву, вернулся на улицу. Мне нравилось время от времени дремать на крыше под теплыми лучами восходящего солнца. Пение ветра и шум леса всегда отлично убаюкивали меня. Справились они и сейчас — я сам не заметил, как провалился в сон.

У меня, как у лешего, имелась теперь еще одна сверхъестественная сила — сколько бы я не выпил вечером, на утро просыпался, как стеклышко и совершенно без похмелья. Трезвела, кстати, местная нечисть тоже быстро, поэтому пила зачастую довольно много. Не то, чтобы я с завидной периодичностью злоупотреблял, но факт оставался фактом.

Разбудил меня дятел. Он напомнил мне соседа из прошлой жизни, который вел, казалось бы, круглосуточный ремонт в своей квартире сверху. Мне тогда казалось, что у него вся жилплощадь залита бетоном, и он выдалбливает себе комнаты отбойным молотком.

Но, в отличие от человека, птица совесть имела и за работу принялась, когда солнце поднялось уже высоко над лесом. Да и нужда у дятла имелась — он хотел есть, поэтому колотил клювом по древесному стволу, выдавая затяжные дроби ударов по двадцать в секунду.

— И как у тебя голова-то не болит? — спросил я дятла.

Тот ответил, что не понимает, о чем речь. А я вот понимал, точнее помнил из курса лекций, что мозг у дятла небольшой, плотно прилегает к черепной коробке и вместе с клювом образуют единую систему для смягчения энергии удара. Но, расскажи я все это пернатому, тот решил бы, что леший окончательно рехнулся.

— Может, где в другом месте пропитание поищешь? — предложил я.

Дятел недовольно покосился на меня, но все же улетел.

— Благодарствую, — сказал я ему в след, зная, что ветер донесет мои слова.

Тем временем под заросшей мхом крышей, послужившей мне сегодня мягкой кроватью, уже вовсю кипела работа. Обостренный слух улавливал ворчание Кузьмича и шипение Дуси. Чуть в стороне от них мерно билось сердце царевны Забавы. Кажется, она что-то бормотала во сне. Слов не смог разобрать даже я, но звучали они не тревожно, а скорее миролюбиво. Наверное, девушке снилось что-то приятное.

Легко спрыгнув с крыши и приземлившись бесшумно, словно дикий кот, я перепугал Кузьмича, который как раз вышел на крыльцо, чтобы позвать меня к столу. Держась за область сердца, домовой округлил глаза и плюхнулся на ступеньку, жадно ловя ртом воздух.

— Тебе нехорошо? — всерьез забеспокоился я.

— Сам-то как думаешь? — ворчливо осведомился Кузьмич.

— Честно — не знаю. У домовых бывают проблемы со здоровьем?

— У домовых бывают проблемы с дураками набитыми, которые ни с того ни с сего с крыш падают, — Кузьмич встал и поправил добротную рубаху. — А если бы ты на меня свалился?

— Если бы да кабы, то во рту росли б грибы, — парировал я.

Домовой насупился.

— Вот уж не знаю, — буркнул он, — что у вас, леших, и где растет, но пущай там и остается. А ты есть иди, я на стол зря что ли накрыл.

С кухни донесся звук падения чего-то твердого.

— Зря, — выдохнул домовой и исчез.

Я вошел на кухню как раз в тот момент, когда он принялся гонять по ней Дусю, которая решила добавить мне в тарелку с кашей яблоко. Целое. И, судя по осколкам, она его не удержала и как-то особенно неудачно уронила. На миг мне даже показалось, что где-то рядом шастает Лихо. Обычно такие оказии при его непосредственной близости случаются. Но лес был тих, значит, Дуся справилась без посторонней помощи.

— Она так и хату спалит, — принялся причитать Кузьмич, выгнав кикимору в другую комнату. Он посуетился у котелка и подал мне новую порцию каши с ягодами, положив в нее и не большой, и не маленький кусочек масла. Видимо, чтобы не испортить.

— Не спалит, — успокоил его я. — Она огня боится.

— Вот уж не чаял, что у нее ума хватит хоть чего-то бояться, — домовой уселся на стул рядом и потешно скрестил короткие ручки на груди.

— Сам-то не голодный? — спросил я его, меняя тему.

— Поел уже, — нехотя отозвался домовой. — Уж извини, как-то не подумал тебя подождать. С хозяином дома за одним столом сидеть для меня ново. — Оглядевшись, Кузьмич спрыгнул со стула, дотопал до подоконника, на котором лежали ягоды, взял несколько и вернулся на место. — Вот, — сказал он, отправляя одну ягоду за другой себе в рот, — поем, чтобы тебе одному не сидеть.

Я усмехнулся и принялся за еду. Кашу домовой действительно не испортил. Сам я бы такую сытную и вкусную никогда не сварил. Особенно без интернета, где любой рецепт найти можно было. А тут лишь собственный опыт, мудрость предков, да советы тех, кто на подобные грабли уже наступал. Но даже при таком раскладе я не скучал по прежней жизни и по благам цивилизации. Проведенные в лесу месяцы изменили не только мое тело, но и душу, и склад ума.

— Добавки? — с готовностью осведомился Кузьмич, когда моя тарелка опустела.

— Нет, благодарствую, наелся досыта, — не успел я встать, как домовой тут же всучил мне две кружки с молоком.– Тебе и Забаве. — Пояснил он. — Девка отощала совсем. Одна кожа да кости. Надобно ей хоть что-то поесть, кроме травок твоих, чай не коза.

— Надо дождаться, когда она проснется. — Озвучил я очевидный факт.

— Ну дык я все жду, жду, а она не просыпается, — посетовал Кузьмич. — Может, разбудишь?

— Сама проснется, как отдохнет, — решил я после недолгих раздумий и залпом осушил свою кружку с молоком. Вытерев губы тыльной стороной ладони, я добавил. — Тогда, может, и каши твоей отведает.

— Хорошо бы, — мечтательно прикрыл глаза домовой.

Стоило мне направиться в комнату гостьи, как старичок тут же засеменила за мной. Даже Дуся, робко выглядывающая из-за печки, тоже увязалась следом. Кажется, она всерьез переживала за девушку и всячески хотела помочь. Вот только лучше бы без этого, но разве ей объяснишь, чтобы не вмешивалась? Я как-то пробовал уговорить ее ничего не трогать, но куда там.

Забава тихо и мирно спала даже несмотря на то, что Кузьмич, как бы невзначай, кашлял, кряхтел и топал в три раза больше, чем обычно. Дуся с чего-то решила повторять за ним и даже пару раз упала, но и это не разбудило спящую красавицу.

— Вы ее еще растолкать попробуйте или водой полить, — в шутку посоветовал я.

— Не помогает, — на полном серьезе ответил Кузьмич, и запоздало спохватился. — Кхм, ну, в смысле, не должно помочь такое. У тебя еще мысли какие имеются?

Я лишь руками развел.

Да, в запасе еще имелся поцелуй любви, но это все в западных сказках работает. Может, конечно, и тут эффект какой имеется, но подобный метод я решил приберечь на крайний случай. Ситуация у нас вроде как не безвыходная, так что нечего девку раньше времени стращать. Она, бедная, и без того натерпелась. Да и дурак я что ли, без спросу к царевне с поцелуями лезть? Во-первых — это не этично, а во-вторых, батенька у нее уж очень на расправу скор, а мне только склок тут и не хватало.

Эх, жил ведь не тужил…

Дуся походила вокруг меня с задумчивым видом, а потом метнулась к столу.

— Не трожь, хобяка окаянная! — заорал Кузьмич и метнулся на перехват, но было слишком поздно.

С победоносным видом схватив горшочек с медом, кикимора понесла его мне, но споткнулась, выронила и выронила добычу. Горшочек крутанулся в воздухе и приземлился аккурат на голову домовому.

Кузьмич лишь обреченно вздохнул и опустил руки. Но Дуся, как обычно, не отчаивалась. Она подскочила к домовому, подняла один из валявшихся у его ног черепков, оставшихся от горшочка, после чего соскребла им немного меда с перемазанной им бороды Кузьмича и протянула мне.

— Ну да, конечно, от этого-то она проснется, — домовой потер ладонями лицо и хмуро поглядел, как мед растягивается между его пальцев. — Взяла и измарала меня, дурында, — высказал он кикиморе. — Как теперь отмываться? Вода-то ледяная по утру!

— Могу позвать знакомых медвежат, — предложил я, — они с тебя враз весь мед слижут.

— Не надобно мне никаких медвежат! — тут же замотал головой Кузьмич. — Лучше уж студеной водой обольюсь.

Я настаивать не стал и пожал плечами.

— Как знаешь.

— Знаю, знаю, очень даже хорошо знаю, — закивал Кузьмич и направился в коридор, оставляя за собой липкие следы. — Все и обо всех. Потому-то и… — он вдруг замер на месте. — Слухай! — домовой обернулся и просиял перемазанным медом лицом. — Подарил нашему царю как-то купец одну пташку певчую. У Забавы как раз хворь сильнее стала. И вот заснула она, почти как и сейчас, и добудиться не могли. А вот стоило пташке запеть, как Забавушка глазки-то открыла.

— Могу сюда птиц хоть со всего леса созвать, — тут же предложил я. — Многие славно поют.

— А гадят еще славнее, — скривился домовой. — Ты хоть представляешь, сколько вокруг помёта будет?

— Велю им тут не гадить. — Просто сказал я.

— А лешие и такое умеют? — липкие и кустистые брови Кузьмича поползли вверх.

— Лешие умеют и не такое.

Дуся закивала со знанием дела. Домовой, размазывая мед по бороде, ненадолго задумался, но потом все же покачал головой.

— Нет, лесные не годятся: хоть стайка, хоть все разом, а не то. Нужна одна, но заморская.

Меня уязвляло то, что мои птички, видите ли, хуже иноземных. Вот жил Кузьмич все время в одном тереме за частоколом и не слышал, как соловьи, да зарянки заливаются. А пение черного дрозда так вообще на флейту походит. И это мало кто еще птицу Сирин слышал. Мне самому так всего разок пока довелось.

— Тащи пернатую! — потребовал домовой.

— Неужто она так замечательно поет? — скептически осведомился я.

— Да какой там, — неожиданно махнул рукой Кузьмич. Воет, хуже бешеной собаки, да скрипит, что петля несмазанная.

Услышанное поставило меня в тупик.

— И зачем нам такое счастье?

Дуся снова согласно закивала.

— А затем, — назидательно произнес Кузьмич, обращаясь к нам обоим, — что эта тварь хохлатая и мертвого из могилы подымет, а Забаву и тем паче разбудит. Тащи ее сюды!

— Ты уверен, что сработает? — мой голос пропитывали сомнения.

— А у тебя есть другая мысля? — вопросом на вопрос ответил домовой.

Другой мысли у меня не имелось, да и царю надо бы рассказать, что его ненаглядной дочке стало немного легче. Пусть мужик порадуется.

— Ладно, — решился я. — Постараюсь быстро вернуться. Пока меня нет — Забава на вас. Головой за нее отвечаете.

Кузьмич и Дуся с готовностью одновременно кивнули. Лица у обоих были настолько серьезные, словно я им ядерный чемоданчик поручил, а не попросил за спящей девицей приглядеть. Впрочем, если учитывать особенности Забавы, может, с чемоданчиком бы и попроще получилось.

Выйдя на улицу, я собирался было обратиться птицей, но решил не тратить время на праздные прогулки и шагнул сразу через лес. Стволы, трава и листья метнулись мне навстречу и расступились уже на опушке, пронеся меня сквозь непролазную чащу всего за несколько мгновений. Оставив Белоярский лес за спиной, я принял облик орла и расправил широкие крылья, позволив ветру нести меня к цели.

Добраться до царского терема удалось засветло. Но в этот раз я не стал объясняться со стражей, сразу пролетел над частоколом и устремился к высокой крыше. Прямо над ней мой облик сменился с птичьего на беличий. Небольшим и проворным зверьком я без труда спустился ниже и запрыгнул в распахнутое окно. Сидевший на подоконнике Иван-царевич от неожиданности свалился, к счастью, внутрь терема, а не наружу.

— Ты вроде не из пугливых, — скинув звериную личину, я выпрямился во весь рост и протянул юноше руку.

— Так и есть, — в этот раз он принял помощь и, ухватив меня за запястье, встал на ноги. — Просто… — он почесал затылок и сменил тему. — Как там Забава?

— Давай твоего отца найдем, — предложил я, — чтобы мне два раза рассказывать не пришлось.

— Он с Ратибором и Святославом на охоту уехал, — сообщил мне Иван и грустно поглядел в окно, будто надеялся там увидеть отца и братьев.

— А тебя не взяли?

— Отец сказал, что за старшего остаюсь.

— Тогда чего приуныл?

Царевич посмотрел мне в глаза. Он хотел что-то сказать, но так и не решился.

— Не бери в голову, леший. Расскажи мне лучше о сестре, а я отцу все слово в слово передам, когда он вернется.

Я быстро поведал Ивану о состоянии его сестры. Весть о том, что Забаве пусть и немного, но лучше, несказанно обрадовала царевича: его глаза заблестели, губы растянулись в пусть и глуповатой, но открытой улыбке. Он стиснул мою руку и затряс ею так, будто хотел оторвать.

— Благодарствую! Благодарствую, леший! Уж не чаял я, что Забава поправится, но ты добрую весть принес! Проси, что хочешь!

— Кстати об этом, — я напряг руку. Царевич по инерции попробовал ею еще потрясти, но быстро понял, что это бесполезно и разжал пальцы. — Мне нужна царская певчая птица.

— Зачем тебе эта курица? — искренне удивился Иван. — Неужто в лесу соловьи перевелись?

— Не перевелись. Но есть у меня одна задумка, как Забаву пробудить. Для этого-то птица и нужна. Я ее верну в целости и сохранности…

— А вот это как раз и не обязательно, — Иван улыбнулся и поманил меня за собой. — Тебе тут все только спасибо скажут. Уж больно истошно эта птица орет. Не знаю даже, о чем отец думал, когда ее в дар принимал. Пойдем вниз. Клетка там.

Мы спустились по лестнице под удивленными взглядами охранявших дверь воинов. Они вопросительно поглядели на царевича, но тот властным жестом велел им не переживать по поводу незваного гостя.

— Отец раньше собирал диковинных зверей, — продолжил рассказ Иван. — Но потом перестал. Какие-то сбежали, какие-то издохли, а каких-то… — он осекся, остановившись в дверях просторной горницы.

У окна стояла большая искусно выполненная птичья клетка, внутри которой почему-то сидел пушистый кот крайне бандитской наружности и плотоядно облизывался. Лапы он держал на пушистом хвосте, из-под которого торчало ярко-красное перо.

— Не похож он на птицу, — со смешком сообщил я царевичу.

— Как так-то? — засуетился Иван. Он подбежал к клетке и пальцами оценил расстояние между тонких прутьев. — Кто тебя сюда пустил, зараза⁈

Кот не ответил, но особенно недобро покосился на человека. Я уловил его мысли и невольно поморщился — ох и кровожадная же зверюга. Знал бы Иван, о чем этот пушистый мясник сейчас думает, не стоял бы к нему так близко.

— Никто его не пускал, — пояснил я, мысленно веля коту не трогать человека ни одним когтем. — Он выбрался из своего загончика.

— Зачем? — не понял Иван.

— За едой, — вздохнул я, понимая, что стало с птицей. Кот-то только с виду толстый. А на деле это все шерсть, вот этот проныра и протиснулся. — Вкусная хоть была? — спросил я у котяры.

Тот важно кивнул и снова облизнулся, всерьез раздумывая, с какой стороны лучше попробовать царевича на зуб. Пока он остановился на голени.

— Ух, подлец! — сохраняя дистанцию погрозил животному Иван. — Его отец тоже недавно купил. Удумал второй жене, моей матушке, подарить, но слишком уж злобный зверь оказался, даром, что красивый. — Он все же попытался дотянуться до пушистой морды, но быстро отстранился, когда зверь угрожающе замурчал. — Не, ну ты видал? Видал⁈

— Видал, — я тоже подошел и посмотрел на кота, который совершенно не боялся людей. Скорее наоборот. Такого социопата еще поискать.

— Погладить даже нельзя, — с досадой пожаловался Иван.

— Почему же нельзя? — я улыбнулся в густые усы, глядя в желтые глаза кота-манула. — Можно. Но только два раза — сначала одной рукой, а потом оставшейся.

Иван насупился было, но вскоре печально вздохнул.

— Погубят теперь тебя, дурака, — доверительно поведал он коту. — Никто не смеет без спросу брать то, что царю принадлежит.

Я передал слова человека животному. Манул презрительно фыркнул, после чего вылез из клетки, разогнув корпусом тонкие прутья. Махнув на прощание пушистым хвостом, он сиганул на подоконник, а с него выпрыгнул на улицу.

— Ловить не будешь? — шутливо спросил я Ивана.

Тот отступил от окна и покачал головой.

— Меня может дураком и кличут, но руки мне еще пригодятся.

— Разумно, — похвалил я юношу и тоже направился к подоконнику. — Ладно, царевич, пора мне. Ежели появятся новости о твоей сестрице — дам знать. Батюшке же передавай от меня привет.

— А где он, этот привет? — не понял Иван.

Но я уже не ответил ему, так как летел обратно домой. Повернув голову, я взглянул на раскинувшийся на севере Чёрный лес. С такого расстояния даже орлиное зрение не могло разобрать деталей. Немного подумав, я решил сделать крюк…