Справедливости ради следует заметить, что войны жаждали далеко не все, включая и саму Англию. Ярчайшее тому подтверждение — голосование в кабинете министров 27 июля 1914 г. Но партия войны была сильна. И не только в Англии. Слишком много глобальных противоречий предстояло решить. Какой уж тут мир!

«25 июля, в назначенный срок, сербский премьер Никола Пашич привез послу Австро-Венгрии барону Гизлю ответ сербского правительства на ультиматум. Сербия не отклоняла наотрез провокационных требований Вены. Хотя и с оговорками, она принимала девять пунктов австрийского ультиматума»[74]. Только с одним сербы были категорически не согласны: допустить к расследованию заговора на жизнь эрцгерцога австрийских следователей означало нарушить собственную конституцию и закон об уголовном судопроизводстве. Разумеется, это было недопустимо. «Барон Гизль[75]бегло просмотрел ответ. Убедившись в том, что сербы чего-то не принимают, он немедленно затребовал паспорта. В тот же вечер австро-венгерская миссия покинула Белград»[76].

Франция желала взять реванш за унижение во Франко-прусской войне и решить в свою пользу давний спор за Эльзас и Лотарингию. При этом французское правительство желало переложить ответственность за начало войны на самих немцев[77]. Учитывая нетерпение Берлина, это было не сложно.

«30 июля 1914 г. французские войска были отведены на десять километров от границы, тщательно стараясь предупредить пограничные инциденты, которые могли дать немцам повод для открытия военных действий. Уже 31 июля, одновременно с предъявлением в Петербурге требования прекратить мобилизацию, германским послом в Париже была вручена нота французскому министру иностранных дел»[78]. Германскую сторону интересовал вопрос: будет ли Франция соблюдать нейтралитет? Для ответа был дан срок 18 часов. В случае утвердительного ответа должны были поступить дополнительные, заведомо невыполнимые требования. Но ответ Франции был однозначным: 1 августа Пуанкаре отдал приказ о мобилизации.

В Российской империи также не было полного согласия в вопросе вступления в войну. Император Николай II колебался. Даже решив поддержать Сербию, русское правительство чувствовало себя неуверенно. Основания к этому были серьезные: реорганизация русской армии не завершена, позиция Англии оставалась не вполне ясной.

«29 июля германский посол Пурталес пришел к Сазонову и прочел ему телеграмму Бетмана: тот требовал, чтобы Россия прекратила всякие военные приготовления, иначе Германии придется объявить мобилизацию, что может привести к войне. «Теперь у меня нет больше сомнений относительно австрийской непримиримости», — бросил Сазонов Пурталесу, выслушав текст телеграммы. «Я всеми силами протестую, г. министр, против этого оскорбительного утверждения», — вскричал Пурталес. Собеседники расстались весьма холодно»[79]. Германская сторона протестовала, в весьма грубой форме, против мобилизации четырех военных округов, объявленной в качестве превентивной меры 24 июля, после вручения ультиматума Сербии. Однако добилась прямо противоположного: 29 июля, по настоянию начальника Генерального штаба генерала от инфантерии Н. Я. Янушкевича, Николай II подписал указ о всеобщей мобилизации. Но и это было не окончательное решение. В ответ на телеграмму кайзера Вильгельма II от 31 июля 1914 г., полученную в Петергофе в 5 ч. 35 мин.[80], Николай приостановил рассылку указа. Потребовалось экстренное вмешательство Сазонова. Сазонов условился с генералом Янушкевичем, что если удастся убедить государя, то он позвонит сразу из Петергофского дворца. «После этого, — заявил Янушкевич, — я уйду из дома, сломаю свой телефон, вообще сделаю так, чтобы меня уже нельзя было разыскать для новой отмены общей мобилизации»[81].

В конце концов Сазонову удалось убедить Николая в необходимости решительных мер, так как войны все равно избежать не удастся. После он позвонил начальнику Генерального штаба и сообщил о санкции царя. «Теперь вы можете сломать свой телефон», — добавил он[82]. 31 июля высочайший указ стал достоянием гласности. 1 августа к мобилизации приступила Германская империя.

В этот же день, вечером, германский посол снова прибыл к Сазонову. Он поинтересовался, намерено ли русское правительство дать благоприятный ответ на германскую ноту о прекращении мобилизации. Сазонов ответил отрицательно. Граф Пурталес трижды повторил свой вопрос. «Я не могу дать вам иной ответ», — повторил Сазонов. «В таком случае, — произнес Пурталес, задыхаясь от волнения, — я должен вручить вам эту ноту». С этими словами он передал Сазонову бумагу. Это была нота, или, точнее, целых две ноты, с объявлением войны. Бетман прислал два варианта объявления войны, в зависимости от возможных вариантов ответа Сазонова, а Пурталес, разволновавшись, отдал оба документа зараз»[83]. То есть война должна была начаться в любом случае, но Германия очень хотела снять с себя вину за первый выстрел.

Бытует легенда, вернее, некий политический апокриф, согласно которому ни Вильгельм, ни Николай не хотели воевать друг против друга, но обстоятельства оказались сильнее и они начали войну едва ли не со слезами на глазах. В доказательство приводятся телеграммы, которыми монархи обменялись накануне войны и буквально умоляли друг друга: «Вили! Не наступай!» И в ответ: «Ники, отмени мобилизацию!» К сожалению, реальность оказалась гораздо более жестокой и прагматичной. Будет нелишним привести подлинный текст телеграмм, которые действительно имели место.

Телеграмма Николая II

Я получил твою телеграмму. Понимаю, что ты должен мобилизовать свои войска, но желаю иметь с твоей стороны такие же гарантии, какие я дал бы тебе, т. е. что эти военные приготовления не означают войны и что мы будем продолжать переговоры ради благополучия наших государств и всеобщего мира, дорогого для нас всех. Наша долго испытанная дружба должна с Божьей помощью предотвратить кровопролитие.

С нетерпением жду твоего ответа.

Ники

Петергоф, 19 июля (1 августа по новому стилю. — В.Л.) 1914 г.[84]

Телеграмма Вильгельма II

Благодарю за твою телеграмму. Вчера я указал твоему правительству единственный путь, которым можно избежать войны. Несмотря на то что я требовал ответа сегодня к полудню, я еще до сих пор не получил от своего посла телеграммы, содержащей ответ твоего правительства. Ввиду этого я был вынужден мобилизовать свою армию. Немедленный утвердительный, ясный и точный ответ от твоего правительства — единственный путь избежать многочисленные бедствия. До получения этого ответа я не могу обсуждать вопроса, поставленного твоей телеграммой. Во всяком случае я должен просить тебя немедленно отдать приказ твоим войскам ни в коем случае не переходить нашей границы.

Вильгельм

Подана в Берлине 1 августа 1914 г. 10 ч. 55 мин. вечера

Получена в Петергофе 20 июля (2 августа по новому стилю) 1 ч. 15 мин. ночи[85].

Казалось бы, легенда верна. Только текст немного другой. Без сантиментов. И требования германского императора вполне обоснованны. Все так, если бы не одно «НО»! На подлиннике рукой Николая II написано карандашом: «Получено после объявления войны»[86].