Прежде чем приступить к рассмотрению главного вопроса, заявленного в названии раздела, необходимо определиться в оценке некоторых базовых понятий и терминов, на первый взгляд самоочевидных.
Итак, какую смысловую нагрузку несут понятия «техногенное общество» и «война»? Что представляет собой современная глобализация процессов мирового развития? Обойти вниманием этот вопрос невозможно, так как техногенное общество является непременным атрибутом глобализации. И неважно, что сама глобализация — по крайней мере в том виде, в котором она представлялась организаторами процесса, — начала давать сбои. И это еще мягко сказано. Но проблема с повестки дня не снята, а следовательно, нуждается в некотором осмыслении. Рассмотрим данные вопросы по порядку.
«О техногенном обществе, его характере, сути, об истоках и предпосылках возникновения написано огромное количество различных исследований. Однако при ближайшем рассмотрении становится ясно, что «техногенное общество» и «технологически ориентированное общество» — понятия различные, несмотря на схожесть терминологии. Что следует подразумевать под этим понятием и что мы имеем на самом деле?
В самом общем плане это общество, само существование и прогресс которого зависят от совершенствования техносферы. И чем дальше общество продвигается по пути прогресса в данном направлении, тем более ярко выражена эта зависимость. Даже стабильность среды обитания общества поддерживается технологическими методами»[398].
Можно спорить о самом термине и о его информационном наполнении, и этот спор вполне уместен, ведись разговор именно об этом. Но нас интересует другое. Следовательно, удовлетворимся энциклопедическим определением, предполагающим отражение общепринятой в научной коммуникации точки зрения. Итак, энциклопедия «Глобалистика» трактует данное понятие следующим образом: «Техногенное общество (техногенная цивилизация) — понятие, которое первоначально использовалось как синоним индустриального общества (цивилизации), пришедшего на смену аграрному, традиционному обществу; с появлением в конце XX — начале XXI в. на Западе постиндустриального общества, где абсолютное большинство населения занято в сфере услуг (США ок. 80 %), такое общество стали называть сверхиндустриальным (А. Тоффлер). Общая черта техногенных цивилизаций — быстрое изменение техники и технологий благодаря систематическому применению в производстве научных знаний. Характерные черты техногенного общества — его динамичное ускоряющееся развитие на базе научно-технического прогресса…»[399]
Если на минуту представить, что вся совокупность ныне действующих технологических циклов вдруг перестала функционировать по тем или иным причинам, то человечеству для того, чтобы сохраниться как биологическому виду, придется перейти к более низкой организации мышления, встав почти на один уровень с животными, и вновь пройти сложный путь возвышения посредством овладения технологиями или выбрать себе новый[400].
Впрочем, последнее весьма проблематично. Ведь эволюция избирает наиболее рациональный путь, и если бы существовали варианты, альтернативные технологическому, обладающие к тому же таким же высоким потенциалом возвышения, то, несомненно, один из них был бы неизбежно реализован. Однако развитие человечества, по крайней мере на данном этапе, проходит исключительно посредством технологий. Становление техногенного общества началось задолго до научно-промышленной революции и даже задолго до того, как в человеческих сообществах появились первые зачатки социальной организации. Можно сказать, что стремление к техногенности заложено в нас генетически. Только благодаря овладению техникой и технологиями человек смог подняться над животным миром и стать тем, чем он стал. Каждый новый шаг на пути этого становления сопровождался новыми прорывами в области технологий. Каждый подобный прорыв в свою очередь способствовал развитию мышления, поднимал сознание на качественно новый уровень, модифицируя человеческое мировосприятие, позволяя более адекватно отражать реальную картину мира и совершенствовать культурно-ценностные механизмы сдерживания[401].
Именно этот баланс между развитием технологий, в том числе и боевых, и совершенствующимися культурно-ценностными механизмами сдерживания позволил человечеству сохраниться до сегодняшнего дня как биологическому виду. В современной науке этот феномен получил название техно-гуманитарного баланса[402].
Но сегодня этот баланс явно нарушен. Благодаря глобальному характеру такого явления, как технологический прогресс, многие регионы планеты буквально вырваны из привычного, веками складывающегося уклада жизни. Любые технологии, возникшие в ходе развития цивилизации, являются продуктом определенного типа мышления, которое реализуется в рамках определенной культуры. Любое искусственное внедрение способов производства в среду, нехарактерную для возникновения подобных способов, может дать лишь поверхностный результат. При этом качество культурной среды обязательно будет претерпевать определенные изменения, притом, как правило, далеко не в лучшую сторону. Пороки цивилизации приживаются и дают всходы всегда быстрее, чем ее положительные аспекты. Причем следует заметить, что именно пороки цивилизации, своеобразный «видимый фон прогресса», чаще всего и воспринимаются как сам прогресс. И здесь намечаются первые серьезные проблемы.
Определение техногенного общества, приведенное выше, позволяет сделать некоторые предварительные выводы. Можно ли назвать современное общество техногенным с точки зрения данного определения? Если речь идет о западном обществе, то с некоторой долей условности — несомненно.
Но западное общество — это далеко не все человечество. На сегодняшний день лишь 13 % населения земного шара могут пользоваться плодами западной цивилизации. Так называемый «золотой миллиард». Жизнь остальных мало чем отличается от жизни их предков сто и даже двести лет назад[403]. Здесь следует сделать небольшое пояснение. Разумеется, плодами цивилизации, по большому счету, пользуются практически все. Это можно определить по увеличивающейся продолжительности жизни, повышению уровня образования и многому другому. Ведь мы имеем дело с глобальными процессами, которые оказывают влияние на все человечество. Однако по линии осевого времени XX, а тем более XXI в. наступил далеко не для всех регионов планеты. Наличие тех или иных технологических инноваций в производственной или социальной сфере в данном случае мало что меняют. Некоторые народы вообще живут в палеолите. Но антропогенная нагрузка даже 13 % «цивилизованного» человечества на среду обитания уже достигла такого уровня, что ставит весьма серьезные проблемы глобального характера. Что же будет, если до этого уровня «дойдут» остальные 87 %? Очевидно, что биосфера просто не выдержит такой нагрузки[404]. Следовательно, этот уровень недостижим в принципе. Будет ли западная цивилизация способствовать прогрессивному развитию отсталых регионов планеты? Разумеется, нет. А если такое развитие будет иметь место, то его, исходя из логики современного Запада, необходимо затормозить любым доступным способом. Является ли война таким способом? Безусловно, причем самым простым и эффективным.
Итак, что представляет собой война? Определений данного явления существует множество. Приведем два из них, наиболее известных. Согласно энциклопедическому определению, это «социально-политическое явление, представляющее собой одну из форм разрешения социально-политических, экономических, идеологических, а также национальных, религиозных, территориальных и других противоречий между государствами, народами, нациями, классами и социальными группами средствами военного насилия»[405]. Теперь обратимся к хрестоматийному определению войны одного из крупнейших военных теоретиков и историков XIX в. К. Клаузевица. Из множества его рассуждений о войне можно выделить главное, а именно что «война — не только политический акт, но и подлинное орудие политики, продолжение политических отношений, проведение их другими средствами»[406]. Цель войны, по Клаузевицу, — «…навязать противнику нашу волю. Для вернейшего достижения этой цели мы должны обезоружить врага, лишить его возможности сопротивляться»[407].
Вплоть до окончания Второй мировой войны и некоторое время после нее достижение данной цели предполагало вполне конкретные и понятные действия: разгром военной машины противника, уничтожение его экономической и политической системы, захват территории, принуждение к капитуляции или подписанию мира на выгодных для себя условиях.
На первый взгляд сегодня мало что изменилось. Но только на первый. Попытаемся проанализировать характер современной войны на примерах военных конфликтов и столкновений первого десятилетия нового века. Условно их можно разделить на два уровня. К первому отнесем внутренние конфликты, вызванные распадом политических систем в ряде регионов мира. Распад СССР инициировал развал социалистической системы и возникновение группы очагов локальных конфликтов, в первую очередь на территории самого бывшего Союза, а также в бывшей Югославии. Кроме того, уход с международной арены СССР как сдерживающего фактора способствовал эскалации военных конфликтов и в других регионах земного шара, в частности в зоне Персидского залива, в Афганистане.
Второй уровень характеризуется вмешательством в данные конфликты международных сил под формальной эгидой ООН, а фактически — США и НАТО, с декларированной целью «поддержания мира». На самом деле происходит прямо противоположное: еще большая эскалация военного насилия, расширение зоны конфликта и втягивание в него все новых участников. В чем здесь причина?
Рассмотрим ситуацию в мире в последние несколько десятилетий с философской точки зрения.
С крушением СССР обстановка в мире изменилась коренным образом. Двухполюсный мир, основанный на балансе сил и интересов двух сверхдержав, мир, возникший в результате Ялтинских и Потсдамских соглашений, перестал существовать. Двухполюсная система баланса была фактом послевоенной стадии развития человечества. С крушением данной системы один из полюсов просто исчез, самоликвидировался. Стратегические рубежи в различных районах земного шара, бывшие зоной влияния СССР, остались «вакантными», так как современная России претендовать на геополитическую роль своего предшественника не в состоянии. По крайней мере, была не в состоянии некоторое время назад. Различные международные силы начали борьбу за влияние на данных рубежах, и, естественно, решающим аргументом в данном споре стала военная составляющая. Мир перешел в предвоенную стадию развития. Исторически сложилось так, что данная фаза никогда не бывает продолжительной. Примеров тому достаточно. Не стала исключением и современная ситуация. Трагедия 11 сентября 2001 г. в Нью-Йорке и Вашингтоне автоматически перевела мир в военную фазу развития, со всеми вытекающими отсюда последствиями.
Но военная фаза развития предполагает войну или как минимум широкомасштабные военные действия с решительными целями. А этого как раз и не наблюдается. Все те же военные конфликты, кратковременные вторжения, «точечные» воздушные удары, террористические акты в различных частях света и бесконечные разговоры о торжестве мира и демократии. Даже современный конфликт на Украине не более чем Специальная военная операция. В остальном вроде бы ничего не изменилось. Но так ли это на самом деле, или глобальная война уже идет полным ходом, только мы этого не замечаем, находясь в плену стереотипов и старых предрассудков?
По поводу третьей мировой войны существует множество спекуляций. Тем не менее тема не столь уж надумана и заслуживает самого пристального внимания. Тем более что формальные причины, а именно передел уже поделенного мира, налицо.
Можно ли сегодня утверждать, что глобальная война уже началась? По всей видимости — да. Просто в современном техногенном обществе изменился характер войны, средства и способы ее ведения. Изменились тактика и стратегия. Серьезные сдвиги наблюдаются в оперативном искусстве. Цели же остались прежними. Прежними ли?
Английский военный психолог, автор книги «Психология и солдат» Норман Коупленд утверждал, что «из поколения в поколение оружие меняется, а человеческая природа остается неизменной»[408]. По большому счету — да. Человеческую природу изменить трудно. Но если меняются характер и способы вооруженной борьбы, значит, и человеческая природа претерпевает определенные изменения. И далеко не в лучшую сторону. Ведь способы уничтожения себе подобных становятся все более изощренными. Но не они определяют характер современных войн.
Что же именно изменилось в приемах и способах ведения войны в современную эпоху? Самое важное, на наш взгляд, то, что война переместилась в виртуальное пространство. Впрочем, к виртуальному пространству мы вернемся несколько позднее. Слишком серьезная тема, чтобы рассматривать ее вскользь. Пока же отметим один очевидный аспект.
Достаточно провести самый поверхностный мониторинг западной и американской прессы, чтобы с максимальной точностью определить, куда повернет эта машина завтра. Мы если не следующие, то на очереди. Собственно говоря, эта машина уже развернулась в нашу сторону и прямое военное столкновение с совокупным Западом — всего лишь вопрос времени.
Но возникает вопрос: почему с началом эпохи глобализации военное насилие все чаще становится единственным аргументом в политическом споре?
В исторической ретроспективе четко просматриваются несколько довольно любопытных закономерностей. Первая. Любая цивилизация существует до тех пор, пока она развивается. Единственно доступной формой развития является экспансия. Других форм развития мегасоциум не знает. Более того, есть все основания предполагать, что на данной социальной фазе развития их просто не существует[409]. Может быть… Когда-нибудь… Но не сейчас.
Экспансия западной цивилизации и США сегодня налицо. И экспансия в невиданных доселе масштабах.
Вторая. Любая цивилизация реализовывает свои экспансионистские устремления пропорционально своим технологическим возможностям и социокультурному потенциалу. Чем выше эти показатели, тем больший размах может принять осуществляемая ею экспансия[410]. Технологические ресурсы западной цивилизации значительны, если не сказать больше, но не беспредельны, хоть нас и пытаются уверить в обратном. Но вот с духовным потенциалом — большие проблемы. Он практически исчерпан. Кто бы мог подумать, что пророчество О. Шпенглера окажется столь буквальным! Западная цивилизация не может предложить миру ничего, кроме гедонистических ценностей, культа свободного предпринимательства, а в последнее время зеленую энергетику и примат права всех и всяческих меньшинств, включая тех, что еще недавно считались асоциальными и маргинальными элементами, преследуемыми «законом Божеским и человеческим». Со всем, разумеется, что к этому прилагается. Для большинства населения, в том числе и на самом Западе, эти нормы неприемлемы, но они тем не менее проталкиваются самым агрессивным способом, вплоть до репрессивных мер к тем, кто пытается выступать против.
В то же время западные потребительские стандарты, возведенные едва ли не в абсолют, неприемлемы для большинства членов мирового сообщества. Да и недостижимы по вполне объективным причинам.
Третья. Успех «предприятия» зависит от наличия возможности (в первую очередь технологической) удержать вновь возникшее качество в стабильном состоянии.
Теперь возникает вопрос: может ли западноевропейская и североамериканская цивилизационная общность претендовать на мировое лидерство и создание (на основе такого лидерства) монополярной глобальной сверхсистемы? На лидерство — однозначно нет! На господство, безусловно, может, и не без оснований, но не на лидерство. Это разные понятия, несущие в своей сути различную информационно-смысловую нагрузку.
Лидер — это первый среди равных, если не по фактическому состоянию или возможностям, то по крайней мере по потенциалу. Лидер — это ориентир. Лидерство основывается на партнерстве. Разумеется, между лидером и партнерами может и должна существовать известная дистанция. Лидер, естественно, будет всячески пытаться эту дистанцию сохранить или увеличить. Партнеры, также естественно, будут пытаться ее сократить. Однако слишком сильный разрыв не выгоден обеим сторонам, так как способствует разрушению баланса, который должен неизбежно сложиться в рамках партнерских отношений. Все сказанное отнюдь не означает, что в данных рамках невозможна конфронтация. Но она никогда не перерастет в прямое военное столкновение. А если это все же происходит, значит, партнерство, а вместе с ним и вся совокупность смыслов, составляющих его основу, снимается с повестки дня. Отношения переходят в другой формат.
Господство базируется на совершенно иных основаниях. Пропасть между господином и подданным (или рабом) безмерна. Она непреодолима в принципе. Рабу или подданному никак не сократить дистанцию между собой и господином, кроме как силой оружия. Господин в свою очередь может поддерживать свой статус только репрессивными методами. Таким образом, отношения господства и подчинения, перенесенные на государственный и тем более на межгосударственный уровень, уже в своей основе несут зародыш будущих военных конфликтов. Наглядным примером может служить сегодняшняя ситуация в мире. Когда ситуация на международной арене изменилась и безнаказанно грабить страны третьего мира уже нельзя или по крайней мере проблематично, истинный господин (США) принялся грабить своих вчерашних партнеров (Старую Европу), низведя ее до положения марионетки.
В последнее время количество военных столкновений в различных регионах мира неуклонно растет. С одной стороны, нарастает противодействие диктату США, с другой — сами Соединенные Штаты усиливают военное давление по всему миру, стремясь поставить под глобальный контроль все что можно. Технологически это не сложно. Ну или как минимум было не сложно до недавнего времени. Но вот зачем? Однако об этом несколько позднее.
Итак, вернемся к первоначальному вопросу. Может ли сегодня какая-либо цивилизационная общность претендовать на мировое господство? Безусловно. Но вот реализовать на практике в полной мере — это вряд ли. Несмотря на всю свою мощь, Западу не хватает технологического ресурса. Здесь и проблемы с энергетикой, и деградация инженерной школы, и много чего еще. Почему именно технологического? Да потому, что новые технологии — это, во-первых, результат возникновения нового культурного ядра, в рамках которого эти технологии появляются; во-вторых, сами технологии являются коммуникативной системой трансляции культуры (в данном случае новой культуры), которая, проникая в различные уголки мира, стабилизирует его[411]. Имеют ли сегодняшние лидеры (пока все же лидеры) новое культурное ядро, в рамках которого могут возникнуть новые (по-настоящему новые) технологии? Боюсь, ответ очевиден. Но если технологии продолжают развиваться, не транслируя культуру (потому что транслировать больше нечего), что тогда остается? Остается трансляция хаоса. Именно этим сегодня и занята военная машина США и НАТО. Другим способом добиться мирового господства в данных условиях, при отсутствии мощной духовной составляющей, невозможно. Вот и ответ на вопрос о глобальном контроле. Повышение стабильности одной (или нескольких) структур за счет понижения стабильности всех остальных. «Островок» порядка и процветания в море глобальной нестабильности. Другими словами, речь идет о технологии управляемого хаоса. Таким образом, в современном мире война из средства политики превращается в средство трансформации мира в некое новое качество[412].
Но в хаосе нельзя существовать в привычном виде. Это совершенно другое пространство, функционирующее по другим законам и закономерностям. И не факт, что, согласно этим законам и закономерностям, «победителю» найдется место в новой системе.
Известно, что любые технологии, возникшие в ходе развития цивилизации, являются продуктом определенного типа мышления, которое реализуется в рамках определенной культуры[413]. Но в хаосе культуры нет по определению. И именно это мы сегодня наблюдаем на Западе. Как же быть с развитием? И вот здесь проявляется еще одно свойство войны в современном мире. Если на минуту допустить, что некое образование на принципах управляемого хаоса будет построено, то война станет единственным побудительным мотивом к развитию и совершенствованию чего бы то ни было. Уже становится. Потому что война, помимо всего прочего, — это еще и специфическое субпространство, в котором развитие, по крайней мере технологическое, возможно вне рамок культуры.