И налетит пламенных лет стая,

Прошелестит спелой грозой Ленин,

И на земле, что избежит тленья,

Будет будить разум и жизнь Сталин.

ПРЕЕМНИК?

В популярном массовом журнале СССР «Огонек» в 1952 году было опубликовано немало портретов, занимающих целую полосу. Среди них преобладали передовики промышленности и сельского хозяйства, Пушкин, Гоголь, Леонардо да Винчи, а также Ленин, Сталин (в форме генералиссимуса и только со Звездой Героя Социалистического Труда).

Во втором январском номере «Огонька» — фотография Георгия Максимилиановича Маленкова, члена Политбюро ЦК ВКП(б), секретаря ЦК ВКП(б), заместителя Председателя Совета Министров СССР. Вряд ли можно было сомневаться, что именно этого человека следует считать не только заместителем главы Правительства, но и его преемником. Маленкову исполнилось 50 лет; он был наиболее молодым членом Политбюро. Сравнительно недавно он пребывал в опале, и потому его быстрое возвышение выглядело особенно впечатляюще.

Его называют самым незаметным, а то и самым загадочным лидером Страны Советов. Возможно, точнее сказать, он был скрытным и не типичным лидером, не стремившимся красоваться на публике, часто выступать, срывая аплодисменты.

Видный антисоветский историк Рой Медведев в книге «Ближний круг Сталина» главу о Маленкове назвал «Человек без биографии». Нелепая характеристика, если учесть, что даже у мнимого поручика Киже из сатирического рассказа Юрия Тынянова возникла со временем биография. А тут речь идет о человеке, считавшемся наследником Сталина!

Свое мнение Р. Медведев обосновал так: «О Маленкове трудно написать даже самый краткий очерк. В сущности, это был человек без биографии, деятель особых отделов и тайных кабинетов. Он не имел ни своего лица, ни собственного стиля. Он был орудием Сталина, и его громадная власть означала всего лишь продолжение власти Сталина. И когда Сталин умер, Маленков сумел удержаться у руководства страной и партией чуть более года. Наследство Сталина оказалось чрезмерно тяжелой ношей для Маленкова, и он не смог сохранить его в своих, как обнаружилось, не слишком сильных руках».

На удивление примитивное объяснение отстранения руководителя страны от кормила власти: использован оборот из кухонного лексикона. Или это отказ от серьезного обсуждения проблемы? Не нашлось других слов и мыслей? Выходит, у милого сердцу Медведева Хрущёва оказалась более цепкая хватка? Неужели всё дело в личных качествах этих двух людей?

«Интеллигенция в отличие от крестьянства, — пишет Р. Медведев, — которое, конечно же, ничего не знало о прежней деятельности Маленкова, относилась к нему с недоверием или даже с неприязнью. В стихотворении «О России», оправдывая эти настроения, поэт Наум Коржавин тогда писал:

В тяжелом, мутном взгляде Маленкова

Неужто нынче вся твоя судьба?»

Меня настораживают радетели за Россию типа Коржавина (Манделя), пусть даже употребляющие натужно простонародное «неужто». Зачем противопоставлять всю советскую интеллигенцию крестьянству (куда-то пропали рабочие)? Среди первых встречались убежденные сторонники советской власти, а среди вторых — её противники.

И разве служащие или, говоря по-западному, интеллектуалы не знали о кровавых расправах Хрущёва на Украине и в Москве? Как поэт высмотрел взгляд Маленкова, никогда с ним не встречаясь? На фотографиях у Георгия Максимилиановича взгляд вполне нормальный. Вот признание посла США Чарльза Болена, приводимое тем же Медведевым: «В бытность мою послом я значительно улучшил мнение о Маленкове, чему способствовали наши встречи на кремлевских банкетах. Его лицо становилось очень выразительным, когда он говорил. Улыбка наготове, искры смеха в глазах и веснушки на носу делали его внешность обаятельной… Его русский язык был самым лучшим из тех, что я слышал из уст русских лидеров. Слушать его выступления было удовольствием… С другими лидерами, особенно с Хрущёвым, не было никаких точек соприкосновения, никакого общего языка…»

Хрущёв писал, будто Сталин якобы так отозвался о Маленкове: «Это писарь. Резолюцию он напишет быстро, не всегда сам, но организует людей. Это он сделает быстрее и лучше других, а на какие-нибудь самостоятельные мысли и самостоятельную инициативу он не способен».

И такому «писарю» Сталин поручил важнейшую работу подбора руководящих кадров, а со временем сделал, в сущности, своим преемником!

Итальянский историк Джузеппе Боффа представил Маленкова так: «Он был энергичным организатором, обладал живым, но холодным умом; это не был человек сильной воли, способный на личную храбрость. В качестве секретаря партии он в различное время осуществлял верховный надзор за рядом важных секторов экономической и политической жизни, но никогда на нём не лежала прямая ответственность за работу какого-либо оперативного подразделения (руководство республикой, министерством, военным соединением).

Его стартовой площадкой явилось в своё время управление отделом кадров Центрального Комитета, в обязанности которого входил тщательный отбор людей для всех других руководящих должностей. Это был отдел, работу которого Сталин контролировал с особой подозрительностью и вниманием. Таким образом, из всех сталинских руководителей Маленков был тем человеком, который наиболее тесно сотрудничал с вождём, ближе всех к нему находился, скрываясь в тени его величия».

Упрёк за отсутствие опыта руководством каким-либо оперативным подразделением можно было бы с не меньшим основанием адресовать Сталину. Хотя его никто, кроме не слишком умных и слишком лживых врагов, не упрекал в бездарности. Все, кто так или иначе был приближён к нему, обязательно занимались конкретной государственной деятельностью.

Маленкову, в частности, пришлось нести ответственность за конкретные ошибки в руководстве авиационной промышленности. И хотя он не был министром, но курировал эту отрасль и ракетостроение. Боффа не учёл существование, по меньшей мере, тройного контроля над работой наиболее ответственных министерств. Помимо непосредственного руководителя назначался куратор со стороны ЦК партии; кроме того Сталин старался сам вникать в наиболее важные проблемы отрасли. При необходимости он устраивал коллективные обсуждения, приглашая ведущих специалистов, а порой и рядовых исполнителей.

Интересные свидетельства о работе Отдела руководящих партийных работников (ведомство Маленкова) приводит П.А. Судоплатов. В конце 1940‐х годов он познакомился с заместителем заведующего этого отдела Анной Цукановой. По её словам, «линия товарища Сталина и его соратника Маленкова заключается в постоянных перемещениях партийных руководителей высокого ранга и чиновников госбезопасности, не позволяя им оставаться на одном и том же месте более трёх лет подряд, чтобы не привыкали к власти».

Объяснение выглядит слишком наивным. Что значит «не привыкать к власти»? Разве этих деятелей переводили на «низовую» работу? Лишали руководящего поста? Выводили из рядов номенклатуры? Нет. Речь идет о перемещениях, скажем так, по «горизонтали власти», на прежнем уровне, но только в новой обстановке, в другом коллективе. Сама по себе такая перетасовка вредит делу: только человек освоился на новом месте, познакомился с подчинёнными, вникнул в текущие проблемы и наметил перспективы, как его перебрасывают на новое место. Зачем?! Ведь он остается на подобной же начальственной должности!

Сталин, Хрущев, Берия, Маленков (справа налево) и другие товарищи на совместном заседании Совета Союза и Совета национальностей I сессии ВС СССР I созыва. 12 января 1938 г.

Можно сослаться на бредовые подозрения параноика-вождя и безропотное повиновение его «безвольного» соратника Маленкова. Но такое объяснение удовлетворит разве только тех, кто не имеет и не желает иметь понятия о правилах подбора и расстановки кадров. А уж Сталин таким искусством владел в совершенстве. Его «назначенцы» работали с полной отдачей и, как показывает опыт военных побед и трудовых успехов, хорошо, а то и отлично. (Первые серьезнейшие сбои начались в период хрущёвского руководства, а завершились катастрофами при Горбачеве и Ельцине.)

Кадровая политика Сталина в общем себя оправдывала. Но почему же тогда те же самые номенклатурные работники без Сталина и Маленкова резко переменились? И зачем всё-таки нужны были перестановки кадров, похожие на тасование одной и той же колоды карт?

Это может быть связано с желанием проверить возможности работника на той или иной должности. Однако наиболее разумное объяснение мне представляется другим: так осуществлялась профилактика коррупции, или, как ещё называли, местничества.

Чтобы установились надёжные коррупционные связи, требуется достаточно продолжительное время. А искушение установить их — немалое. Да и складываются они исподволь, как бы сами собой. Ты кому-то помог, тебе отплатили тем же; подружились, а то и породнились семьями; получил ценные подарки; обнаружил возможности иметь дополнительные доходы…

Приведу пример личных преступных деяний. Когда мне, главному геологу Солигорской экспедиции, пришлось вдобавок целый год исполнять обязанности начальника, у меня было два-три фиктивных работника. Они получали часть выписываемой им зарплаты, остальное отдавали моему заместителю по хозчасти, а тот — мне. Имея при себе наличные, я мог в нужный момент заплатить, скажем, колхозному трактористу, вытянувшему застрявшую буровую самоходку.

Наша экспедиция не имела права прокладывать дорогу, а нам она была необходима: весной и осенью нельзя было автомашинам нормально выехать с базы. Договорился с директором комбината; написал ему фиктивное заключение на разработку песчаного карьера и дороги, он предоставил мне самосвал и экскаватор, а мой надёжный буровой мастер оборудовал в дачном поселке комбината две водозаборные скважины.

Однажды в экспедицию прибыл начальник нашего отдела. Уезжая, сослался на отсутствие денег и попросил в долг. Я достал ему немалую сумму из экспедиционного сейфа. Позже в Москве попросил его вернуть долг, чем привел начальника в недоумение. Для него была непривычной процедура возвращения денег. Пожалуй, коррупция в нашем отделе существовала, хотя по сравнению с нынешним временем это были просто детские шалости.

У крупных партийных и хозяйственных руководителей были неплохие возможности для злоупотреблений служебным положением. И это относится к любой государственной системе. В СССР пытались с этим бороться административными методами.

Повторю вывод, о котором не догадался Судоплатов: ротация кадров, на мой взгляд, препятствовала налаживанию коррупционных связей. Лучше предупредить преступление, чем его расследовать и наказывать виновных. При Сталине наказание за подобные преступления были суровыми, хотя и не всегда неотвратимыми. Порой кое-кому некоторые злоупотребления прощалось.

«Сильное впечатление на меня произвели слова Анны, — вспоминал Судоплатов, — о том, что ЦК не всегда принимает меры по фактам взяточничества, «разложения» и т. п. по докладам Комиссии партийного контроля и органов безопасности. Сталин и Маленков предпочитали не наказывать преданных высокопоставленных чиновников. Если же они причислялись к соперникам, то этот компромат сразу же использовался для их увольнения или репрессий».

Замечу, кстати, что какое-то странное объяснение дает Судоплатов этим откровениям Цукановой. Мол, «оба мы имели доступ к секретным материалам, так что могли свободно обсуждать нашу работу». Не думаю, что всё так просто.

Вряд ли это была болтовня типа салонных обсуждений погоды или сплетен. Кадровые вопросы затрагивали интересы и самого Судоплатова, и его начальника Берии, а также знакомых, друзей. Интересная деталь: сначала с Цукановой познакомилась его жена. Каким образом? Почему? Или даже — зачем? Вряд ли случайно.

Что касается наказаний для провинившихся «номенклатурщиков», то и тут возникают вопросы. Хотелось бы знать, кто мог быть соперниками Сталина и Маленкова? Вроде бы таковых в природе не существовало. Никогда и нигде не бывало, чтобы наказывали всех без разбору. А главное, почему-то уважаемый генерал КГБ не заострил внимание на то, что уже при Сталине среди номенклатуры распространены были взятки, злоупотребление властью, моральное разложение.

Возможно, тогда коррупция существовала, можно сказать, в зародыше. Но Маленков, которому приходилось внимательно просматривать личные дела номенклатурных работников, не сомневался, что в дальнейшем этот зародыш может превратиться в чудовищного монстра.

Причина такого перерождения лишь косвенно связана с особенностями социалистической системы или существованием отдельных нехороших вороватых людей. Сказывается объективная закономерность. Имея немалую власть и возможности для того, чтобы ею злоупотреблять, далеко не каждый способен этим не воспользоваться. Обычно начинается с малого: почему бы чуточку не поживиться? К этому склоняют жена, дети, родственники, приятели и подруги. Как тут удержаться? Тем более когда начальствуешь долго на одном месте, обзавёлся друзьями…

Итак, примем к сведению: в середине ХХ века в нашей стране борьба с коррупцией стала одним из важнейших направлений кадровой политики. Значит, это явление принимало угрожающие масштабы.

Зная это, Сталин не мог доверить руководство державой, созданию и укреплению которой посвятил всю свою жизнь, человеку, способному лишь ему угождать и его восхвалять. Не был же вождь до такой степени туп и бездарен.

Рой Медведев со своей извращенной позиции скрытного антисоветчика (в отличие от откровенного врага типа А. Авторханова) утверждал, будто Маленков был, как бы выразился бессмертный Паниковский, жалкой ничтожной личностью. Мол, «Сталин плохо переносил присутствие возле себя истинно талантливых людей».

Суждение достаточно распространенное среди роя людей, подобных Р. Медведеву. Этот насквозь политизированный историк позволяет себе голословно судить о деловых качествах крупных государственных деятелей и с превеликой охотой выносит свои приговоры. (Как показала работа Маленкова на разных должностях после «низвержения» с высот власти, он был, по крайней мере, неплохим организатором и руководителем.)

Немецкий автор Георг Бартоли в книге «Когда Сталин умер» высказал другое мнение о способностях Маленкова: «Он умён и осторожен, как дикий кот. Один французский политик, который встречался с Маленковым в период его подъема, говорил мне: «Он напоминает мне юного Лаваля». Подобно последнему он соединял в себе острый ум с величайшей осмотрительностью. Джилас, который его раньше встречал, выразился о нём в таком смысле: «Он производит впечатление скрытного, осторожного и болезненного человека, но под складками жирной кожи, казалось бы, должен жить совсем другой человек, живой и умный человек с умными, проницательными черными глазами».

Вот ведь как получается. Неглупый и весьма осведомленный югославский крупный партийный работник, а затем антисоветчик и приверженец буржуазной демократии Милован Джилас называет Маленкова умным, исходя из личных наблюдений при непосредственном общении. А историк сомнительной честности и таких же талантов утверждает нечто прямо противоположное, опираясь на зыбкое основание своих общих соображений и политических пристрастий. Кому доверять?

И.В. Сталин и Г.М. Маленков на трибуне Мавзолея 9 мая 1949 г.

Не следует тем, кто выступает в роли историков, брать на себя роль судей. Не их дело — осуждать. Надо стараться осмыслить исторический процесс. Если бы всё дело было в их личном мнении, никто бы против любых глупостей не возражал. Но в данном случае, как во многих подобных, распространяются ложь и клевета. А это уже похуже безобидной глупости.

К сожалению, с главной задачей историософии — познанием исторического процесса — подобные историки, журналисты, писатели, политики не в силах справиться. То ли нет желания, то ли привычки. Отсутствует надежная идеологическая основа, не связанная с политической конъюнктурой.

Обсуждаются в основном перипетии борьбы отдельных личностей или групп, находящихся в верхних этажах власти, словно все остальные факторы второстепенны. Выносятся оценки государственным деятелям с позиций или пропагандиста буржуазной демократии и капитализма, или сторонника народной демократии, социалистической системы.

Возникают безумные контрасты. Одни клеймят Сталина и его соратников как закоренелых преступников, необразованных и неумных людей. По мнению других, эти люди обладали незаурядными личными качествами, а их вождь был гениальным руководителем государства.

Может быть, надо ориентироваться на «золотую середину»? Но в подобных сложных вопросах среднеарифметический подход недопустим. Гёте мудро заметил: «Говорят, что посредине между двумя противоположными мнениями лежит истина. Никоим образом! Между ними лежит проблема».

Усредненные варианты способны удовлетворить лишь посредственные умы.

…Весьма прискорбно, когда оценку способностям и деятельности, скажем, Маленкова, не говоря уж о Сталине, дают публицисты, не отличающиеся ни высоким интеллектом, ни опытом руководящей работы, ни стремлением выяснить истину.

ВЕЛИКАЯ ДЕРЖАВА

Во втором томе книги «Россия. Век ХХ-й» В.В. Кожинов писал: «Едва ли будет преувеличением сказать, что один из самых загадочных периодов (или, пожалуй, самый загадочный) — послевоенный (1946–1953). Казалось бы, явления и события этого сравнительно недавнего времени не должны быть столь мало известными и понятными. Ведь, согласно переписи населения 1989 года — когда началась «гласность», — в стране имелось около 25 млн людей, которые к концу войны были уже взрослыми и могли свидетельствовать о том, что происходило в послевоенные годы. Однако сколько-нибудь определенные представления о том, что совершалось тогда в стране, начинают понемногу складываться лишь… с середины 1990‐х, то есть через полвека после Победы».

Соглашаясь с Вадимом Валерьяновичем, приходится признать: вся история России прошлого века ныне представляется как сплошной клубок тайн и загадок. Происходит это по нескольким причинам. Одни — субъективные — связаны с разнообразием высказываемых, нередко противоположных мнений почти по всем проблемам данного периода. Многие историки вольно или невольно, по заказу «свыше» или по своей инициативе подбирают факты выборочно и выстраивают свои концепции, подчас нелепые, пошлые, фальшивые, но на поверхностный взгляд обоснованные. К сожалению, именно такие «исторические поделки» получают массовое распространение, звучат по радио и ТВ. Но есть и объективные трудности познания новейшей истории. Многие важные документы остаются в секретных архивах; немало выпущено фальшивок и подделок. В.Е. Семичастный, назначенный в 1961 году председателем КГБ, позже свидетельствовал, что к его приходу «многие документы уже были уничтожены или подчищены, вытравлен текст. Это мне сказали и показали архивисты».

Даже свидетельства очевидцев и собственные впечатления часто искажают, а не проясняют реальность. Переход от частных, даже весьма важных событий к обобщениям непрост. Трудно отрешиться от своих эмоций, переживаний, личного опыта. Чтобы осмыслить исторические события даже недавнего прошлого, основой упор приходится делать на статистические материалы, а также исходить из общих соображений, касающихся развития технической цивилизации в её глобальных и локальных проявлениях.

Одно из наиболее широко распространенных мнений высказал французский советолог (антисоветских убеждений) Н. Верт. По его словам: «Политическая жизнь СССР в послевоенные годы была отмечена не только идеологическим ужесточением контроля над обществом, но также…»

Прервем цитату. Автор, возможно, бессознательно, вводит читателя в заблуждение. Не поясняет, в чем суть такого контроля, почему и с какими целями он осуществлен.

Любое государство как система, стремящаяся к самосохранению, осуществляет идеологический контроль над обществом. В условиях спокойствия и благоденствия он может быть ослаблен. Однако при малейшей угрозе ужесточается. Вспомним поведение правителей США после крупного теракта в сентябре 2004 года. Это же не была угроза уничтожения страны, тем не менее, тотчас полицейский режим в стране усилился до небывалых для мирного времени размеров.

Вопрос не в том, что существует идеологический контроль, а в том, ради чего он осуществляется и в чем выражается. В прерванной цитате Верт связывает его с «политическим принуждением (прежде всего в отношении ключевого вопроса обновления и ротации партийных кадров) 30‐х гг.».

О каком политическом принуждении идет речь? Если заставляли партийные кадры поддерживать государственную систему, то в этом не было никакой необходимости. По крайней мере, формально все партийные работники клялись строить социализм и коммунизм. Другое принуждение действительно было актуально: максимальное ограничение коррупционных связей, борьба с казнокрадством.

Верт с подозрительной наивностью «вворачивает» в свой учебник истории идеологические штампы антисоветских политологов о состоянии руководства СССР в послевоенный период. В частности, ссылается на свидетельства Хрущёва, которого не раз уличали во лжи и клевете серьезные и честные исследователи. Французский советолог говорит об ультранационализме (?!) и шпиономании Сталина, якобы заставлявшего «старых членов партийного руководства… по любому поводу пить ночи напролёт до полного изнеможения». (Однако почти все эти люди прожили более 80‐ти, а то и 90 лет.)

Но ведь страна, как утверждают те же антисоветчики, была централизована до предела, едва ли не до идиотизма. Почему же СССР не деградировал, а развивался при маниях вождя и беспробудном пьянстве высшего руководства?! Впрочем, тот же Н. Верт пишет о том, что Маленков получал ответственные назначения «благодаря своим бесспорным организаторским способностям».

Ещё одно высказывание того же автора. Ссылаюсь на него не потому, что он авторитетен, а по причине широкой популярности его «Истории Советского государства». По его словам: «Смерть Сталина произошла в то время, когда созданная в 30‐е гг. политическая и экономическая система, исчерпав возможности своего развития, породила серьезные экономические трудности, социально-политическую напряженность в обществе».

Вот, значит, какое тяжелейшее наследие вынужден был принять его преемник. Да тут впору любому благоразумному человеку отказаться от сомнительной чести возглавить страну, пребывающую в тяжелейшем положении. Правда, никаких подтверждений своему диагнозу состояния советского общества Н. Верт не приводит. И правильно делает.

Он либо лжёт, либо серьёзно ошибается. Общественно-политическая и государственная Система, созданная Сталиным, доказала свою необычайную, невиданную в истории прочность прежде всего в период Великой Отечественной войны. Такое испытание не выдержала ни одна развитая капиталистическая держава.

Не менее показательно и даже удивительно послевоенное возрождение нашей страны. Тем более что она, вдобавок ко всему, оказывала помощь многим дружественным государствам. Уже одно это доказывает необоснованность и ложность выводов, сделанных Н. Вертом и теми, кто разделяет и тиражирует данное мнение.

Следует иметь в виду неоспоримый факт: после смерти Сталина его общественная Система, которую усиленно расшатывали внутренние и внешние враги, просуществовала 35 лет. Погубили её именно те, кого он считал опаснейшими и ловко замаскированными врагами народовластия.

Послевоенная ситуация для нашей страны чрезвычайно осложнялась враждебной политикой Соединенных Штатов, которые были готовы сбросить атомные бомбы на крупнейшие города СССР. Вскоре после окончания Второй мировой войны в Объединенном комитете начальников штабов США такая чудовищная акция предполагалась «не только в случае предстоящего советского нападения, но и тогда, когда уровень промышленного и научного развития страны противника даст возможность напасть на США либо защищаться от нашего нападения». Для этих целей они имели в 1948 году 56, а в 1950 — 298 бомб.

Подумать только: подвергнуть страну атомной бомбардировке только потому, что возрос её промышленный и научный потенциал, да ещё прежде, чем она сможет предотвратить такой удар! Советское правительство вынуждено было затрачивать колоссальные средства для того, чтобы создать в противовес американцам атомную и водородную бомбы, а также межконтинентальные ракеты (куратор — Маленков). Но если США обогатилось за счёт войны, то нам приходилось восстанавливать разрушенное.

На Западе ссылались на то, что коммунистическая идеология нацелена на мировую революцию. Хотя поборником мирового революционного пожара был Троцкий, тогда как Сталин взял курс на строительство социализма в отдельно взятой стране. Он был искренним сторонником мира и сделал так, чтобы в Восточной Европе «существовали правительства, лояльно относящиеся к Советскому Союзу». Так он писал, подчеркивая, что в этом нет ничего удивительного: страна должна «обезопасить себя на будущее время».

Даже ставший недругом Сталина крупны югославский партийный деятель (а позже антикоммунист) Милован Джилас свидетельствовал, что Иосиф Виссарионович был категорическим противником развязывания какой-либо войны. В феврале 1948 года на обсуждении в Москве текста югославско-болгарского договора Сталин резко выступил против обязанности сторон «поддерживать всякую инициативу, направленную… против всех очагов агрессии». Он возразил: «Нет, это превентивная война — самый обыкновенный комсомольский выпад! Крикливая фраза».

Авторитет СССР и его вождя во всем мире, а особенно в развивающихся странах был необычайно высок. Ни одно государство и ни один лидер не достигали тогда ничего подобного.

Но, может быть, ситуация внутри нашей страны к концу сталинского правления стала критической?

Сразу после войны в Советском Союзе начался голод. Его связывают с небывалой засухой. Не менее существенной причиной была послевоенная разруха. По западным регионам, где жило около 40 % населения, прокатилось два огненных вала войны. Миллионы голов скота были угнаны в Германию, обширные сельскохозяйственные угодья были заброшены… И всё-таки затем год от года благосостояние советских людей улучшалось.

Наиболее общие показатели жизни народа — демографические, прежде всего, смертность и естественный прирост. Сейчас можно услышать, будто в царской России народу русскому жилось прекрасно, а в сталинском СССР — ужасно. В действительности было иначе.

В 1913 году смертность в России составляла 30,3 человека на одну тысячу при естественном приросте 16,8. В 1950 году эти показатели составили соответственно 9,7 и 17. Можно возразить: зато рождаемость снизилась с 47 до 26,7. Но это показывает лишь то, что в царское время была высока детская смертность. Надо ещё учесть, что низкая смертность в нашей стране по сравнению с дореволюционным прошлым наблюдалась всего лишь через пять лет после страшной войны!

Сошлюсь на высказывание историка и социолога С.Г. Кара-Мурзы: «Война усилила т. н. «морально-политическое единство» советского общества (тоталитаризм), символом которого продолжал быть культ личности И.В. Сталина. Поскольку речь идёт именно о культе, то есть явлении иррациональном, объяснить его молодому поколению начала ΧΧΙ века столь же бессмысленно, как объяснять истоки религиозной веры безбожнику. Однако это поколение обязано знать, что такое явление реально существовало полвека назад и оказывало огромное влияние на деятельность государства и бытие народа. К тому же похоже, что «количество культа» есть в каждом поколении величина постоянная (например, в 40‐е годы никто не верил астрологам и не было «культа доллара»).

В ответ на солидарность с государством, как бы в вознаграждение народу за перегрузки двух десятилетий, принципом государственной политики было сделано постоянное, хотя бы и скромное, улучшение благосостояния населения. Это выразилось, например, в крупных и регулярных снижениях цен (13 раз за 6 лет; с 1946 по 1950 г. хлеб подешевел втрое, а мясо в 2,5 раза). Именно тогда возникли закреплённые в государственной идеологии (и в то время укреплявшие государство) специфические стереотипы советского массового сознания: уверенность в завтрашнем дне и убеждение, что жизнь может только улучшаться.

Условием для этого было усиление финансовой системы государства в тесной связи с планированием. Для сохранения этой системы СССР пошёл на важный шаг: отказался вступить в МВФ и Международный банк реконструкции и развития, а 1 марта 1950 г. вообще вышел из долларовой зоны, переведя определение курса рубля на золотую основу. В СССР были созданы крупные золотые запасы, рубль был неконвертируемым, что позволяло поддерживать очень низкие внутренние цены и не допускать инфляции».

Советская иллюстрация, посвященная снижению цен. 1953 г.

С.Г. Кара-Мурза справедливо отмечает, что главная тяжесть послевоенного восстановления и развития народного хозяйства легла на плечи сельских жителей. (Маленков, придя к власти, постарался облегчить жизнь крестьян.) Несмотря на огромное напряжение и материальные лишения наш народ за считанные годы вновь воссоздал великую сверхдержаву. Смертность продолжала снижаться. По сравнению с 1940 годом она снизилась почти в два раза, а с 1913-го — более чем втрое!

Сталин оставлял своему преемнику могучую державу, находившуюся на подъеме. Только за такое наследство имело смысл сражаться. Но — не только за него. Кое у кого это была борьба за место под солнцем. Многих тысяч из тех, кто занимал более или менее важные должности в партийных, государственных и хозяйственных органах, беспокоил вопрос: какая часть из этого наследства — в виде материальных ценностей — достанется (или не достанется) ему, его семье.

…За последние 20 лет антисоветчики стараются представить официальные материалы того времени искажёнными, преувеличивающими достижения страны и сглаживающие недостатки. О преувеличении достижений всерьез говорить не приходится: они были признаны всем мировым сообществом. СССР стал второй сверхдержавой, опережая все развитые государства по темпам роста экономики и культуры.

О том, насколько был высок потенциал социалистической системы, свидетельствует несколько весомых фактов. В нашей стране была запущена первая в мире атомная электростанция. Мы первыми создали водородную бомбу (именно бомбу, а не наземное взрывное устройство). Первым на околоземную орбиту был выведен советский искусственный спутник, а первым человеком, побывавшим в космосе, стал гражданин Советского Союза Юрий Гагарин. Само слово «спутник» (его первым в смысле искусственного подобия Луны использовал Ф.М. Достоевский) стало международным.

Говорят, будто в СССР была запрещена кибернетика. Это чепуха. Без использования информационных систем и кибернетических машин было бы невозможно проводить космические полеты. Не на счётах и не на арифмометрах вычисляют орбиты ракет. Другое дело — некоторые философские рассуждения западных кибернетиков, например, Норберта Винера (некоторые свои идеи он, не ссылаясь, позаимствовал у Александра Богданова). Они действительно вызывали немало вопросов и были далеко не безупречны. В частности, они грешили в немалой степени политизацией, сопоставлением «красной звезды и свастики».

Нечто подобное относится и к генетике. Оставался Институт генетики АН СССР, журнал «Генетика». Были острые теоретические споры, но отрицания генетики как таковой не было.

Итак, Сталин оставил после себя не только мощную, но и уверенно развивающуюся в экономике и культуре державу. Никаких кризисных явлений в экономике не было, и в ближайшем будущем не предвиделось. Напротив, даже на Западе специалисты (а не пропагандисты) признавали высокий потенциал социалистической экономики.

В 1975 году авторитетные эксперты ООН под руководством американского экономиста, лауреата Нобелевской премии В. Леонтьева разработали серию «прогнозов демографического, экономического и экологического состояния мира в 1980, 1990 и 2000 годах» по крупнейшим регионам. Была опубликована фундаментальная монография «Будущее мировой экономики» (1977).

По словам В. Леонтьева, «при формировании статистической базы прогнозов были приложены большие усилия по мобилизации лучших из имеющихся источников информации и авторитетных экспертных оценок».

Эксперты ООН высоко оценили потенциал плановой социалистической экономики. По их подсчетам, прирост валового продукта в 1970–2000 годах в странах Западной Европы должен был составлять 3,7 %, а Восточной Европы — 4,9 %; в США и Канаде — 3,3 %, тогда как в СССР — 5,2 %.

Выходит, общество с плановой экономикой и преимущественно государственной собственностью развивается значительно динамичней, чем «рыночное» с частной собственностью на средства производства. Одно уже это доказывает, что буржуазная демократия выгодна лишь наиболее развитым государствам, имеющим возможность эксплуатировать своих более слабых «партнеров».

Правда, СССР, вопреки столь оптимистическим прогнозам, рухнул в конце ХХ века. И основная причина вовсе не в экономике.

Сталин создал великую державу, которая имела на западе и востоке группы дружественных стран. Такое грандиозное содружество государств возникло впервые за всю историю. Как сохранить и упрочить его? На этот вопрос должны были ответить наследники Сталина не словом, а делом.

Они не смогли справиться с этой трудной и сложной задачей. Не потому, что были плохими работниками. При жизни Сталина они проявили себя неплохо. Но этого оказалось недостаточно для руководства великой державой самостоятельно.

СТАЛИНСКАЯ СИСТЕМА

В этом фрагменте философской поэмы Максимилиана Волошина «Путями Каина» представлена общественная система, первым основателем которой, по Ветхому Завету (Торе), был братоубийца Каин. В полной мере воплотили такой путь развития страны буржуазной демократии.

Первой попыткой создания государство другого типа стала Парижская коммуна 1871 года, продержавшаяся немногим более трёх месяцев. Буржуазная система оказалась значительно прочней, чем предполагали коммунары. В России новое общество начали создавать после государственных переворотов 1917 года (революционный процесс длился не менее двадцати лет).

Это была попытка установить совершенно новую общественную систему. Как обычно бывает в таких случаях, началось с переименований организаций, учреждений, городов и сёл, даже изобретения невиданных доселе имён. Однако это не помогло в строительстве нового мира; государственная система стала давать сбои. Пришлось отчасти восстановить капиталистические отношения (под вывеской «новой экономической политики» осуществили частичный возврат к прошлому).

Во время Великой Отечественной войны Сталин ввёл старые военные звания и погоны; наркоматы получили название министерств. Даже неистовый воинствующий атеизм был отменен (до хрущевского времени), а православие получило, в сущности, право гражданства.

Вновь повторю: необычайные, невиданные в истории достоинства Сталинской социалистической Системы были неопровержимо доказаны в период Великой Отечественной войны и последующего восстановления страны.

Предположим, война — экстремальное событие, заставившее народ подняться на борьбу с врагом. Но ведь защищали советские люди не страну вообще, а конкретную общественную систему. Шли к Победе под руководством вождя. Другие военачальники, даже непомерно прославляемый талантливый полководец Г.К. Жуков, имели по сравнению с ним третьестепенное значение, хотя и их вклад был велик.

Дело не в том, что Сталин был особо выдающимся военачальником и стратегом. Организация отдельных военных операций — коллективное творчество, хотя и под единым руководством. В войне участвовала вся страна, в первую очередь военная промышленность. Судьбы сражений во многом решались количеством и качеством техники. Но и это ещё не всё. Важную роль играли разведка и дипломатия, а также действия в тылу врага.

Во время Великой Отечественной войны никто из полководцев не имел и десятой доли информации, которой обладал Сталин, руководивший всеми фронтами, партизанским движением, всей страной, международными отношениями. Он назначал командиров на высшие посты, выбрал своим заместителем маршала Жукова.

Некоторые яростные антисоветчики утверждают, будто войну выиграл народ вопреки бездарному Верховному Главнокомандующему и таким же маршалам, закидавшими врага трупами своих солдат. Тем, кто хотел бы проверить эту чушь, можно рекомендовать ознакомиться с фактами… Увы, официальным данным такие люди не верят, а здравый смысл у них не в почёте.

Сталин взял на себя всё бремя руководства страной и ответственности. Не обошлось без ошибок, но иначе не бывает. Победа показала, что они не были катастрофическими. В самом главном он действовал верно. Однако цена Победы была немалой. Вот некоторые цифры.

За пять лет население страны сократилось с 196,8 до 162,4 млн человек (почти на 18 %); осталось 2,5 млн инвалидов войны. Погибло преимущественно мирное население. Было разрушено шесть миллионов зданий, 1710 городов и поселков, более 70 тыс. сел и деревень. Без крова остались 25 млн человек. Немцы уничтожили или забрали в Германию 7 млн лошадей и 17 млн голов крупного рогатого скота.

Такие масштабы потерь, бедствий и последующего возрождения страны трудно себе представить даже человеку с отличным воображением. Тем не менее, уже в 1948 году был превзойден в промышленности уровень производства 1939 года, а к 1952 году он возрос вдвое!

В чём же секрет необычайной устойчивости, мощи, динамичного развития сталинского СССР? На мой взгляд, Сталин создал своеобразную многопартийную Систему.

В буржуазных демократиях декоративно и демонстративно конкурируют политические партии. Их могут быть десятки, но реально становятся правящими обычно одна из двух — как два крыла, поддерживающих власть капитала. Они могут вступать в словесные баталии, сменять друг друга, но суть от этого не меняется. Олигархи не допустят свержения своей власти.

Лион Фейхтвангер, посетивший в 1937 году СССР и встречавшийся с Иосифом Сталиным, был уверен: «Никогда Советскому Союзу не удалось бы достичь того, чего он достиг, если бы он допустил у себя парламентскую демократию западноевропейского толка. Никогда при неограниченной свободе ругани не было бы возможности построить социализм. Никогда правительство, постоянно подвергающееся нападкам со стороны парламента и печати и зависящее от исхода выборов, не смогло бы заставить население взять на себя тяготы, благодаря которым только и было возможно проведение этого строительства.

«Жить стало лучше, жить стало веселее!». Плакат Б. Ефимова и М. Иоффе. 1936 г.

Руководители Советского Союза, оказавшись перед альтернативой, предлагающей им либо тратить весьма значительную часть своих сил на отражение бессмысленных и злобных нападок, либо бросить все свои силы на завершение строительства, высказались за ограничение свободы ругани».

Такая ситуация, не допускающая многопартийности, формально объяснялась тем, что власть принадлежит трудящимся, их в стране большинство, а в руководстве страной их представляет передовой отряд — Коммунистическая партия большевиков. Точнее, существует союз коммунистов и беспартийных.

Тут есть что возразить, начиная с того, что власть захватили профессиональные революционеры. Хотя вскоре выяснилось, что они способны не только крушить прежние порядки, внося хаос, но умеют создавать новое общество, где трудящейся действительно не является наёмной рабочей силой у хозяина.

При фактическом самодержавии, которое сложилось в сталинский период, логично и даже целесообразно существование именно одной партии с диктатором во главе. Тем более, когда грандиозные преобразования вызывают острые внутренние и внешние конфликты, не говоря уже о военном времени.

Но одно дело — логика и целесообразность, другое — реальные возможности. Необходима поддержка такой системы народом. При царе этому способствовала религия. Советская власть не могла бы удержаться на одних призывах и посулах, с помощью пропаганды и террора. Она едва не рухнула в период неурожая, голода и коллективизации начала 1930‐х годов. Однако с 1934 года дела пошли на лад, и жизнь советского народа стала улучшаться. Так продолжалось до начала войны.

Если воспользоваться принципами «коллективной рефлексологии» В.М. Бехтерева, можно сказать, что в подсознании народных масс вырабатываются со временем рефлексы, как в любом живом организме, если они подкрепляются положительным или отрицательным действием. (В современном техногенном обществе это может быть иллюзия подкрепления; так в эксперименте крыса электричеством раздражала свой центр удовольствия, пока не протянула лапки.)

Довоенный подъём страны и великая Победа подняли авторитет Сталина до небывалых высот. Его стали воспринимать строгим, но справедливым отцом народа. Александр Твардовский:

В народе к нему относились, как к отцу, и он чувствовал свою отеческую ответственность за народ. В этом нет ничего особенного. В коллективах нередки руководители, озабоченные собственными задачами и проблемами в первую очередь. Но бывают и другие, у кого на первом месте коллектив, и они порой рискуют своей жизнью ради спасения подопечных.

В данном контексте понятие «народ» имеет в виду большинство населения, прежде всего русского, которое приняло советскую власть и Сталина как вождя. Были, конечно, и другие — равнодушные или противники, а то и внутренние враги. Но все успехи, победы — дело народа.

Когда в стране вместо народа присутствует разрозненное население, имущим власть и капиталы приходится некоторую часть граждан подкупать для верной службы, а основную часть держать под строгим надзором. Такое государство может существовать, но ждать от него достижений, как говорится, что с козла молока.

При Сталине был именно народ, способный на героические деяния. Террор был против тех, кто находился в государстве и партии на командных должностях, можно сказать, над народом. С этих людей у Сталина спрос был по большому счёту, и карали их особенно жестоко.

ИСКУССТВО УПРАВЛЯТЬ

Когда его старший сын Яков попал в плен, Сталин не произносил тех слов, которые ему приписали, если не ошибаюсь, в фильме «Освобождение»: «Я солдата на фельдмаршала не меняю».

Нелепое высказывание в торгашеском стиле. Да и не был Яков солдатом. По воспоминаниям В.М. Молотова, при нём к Сталину пришёл Берия и сообщил, что можно обменять Якова на Паулюса. Сталин этот вариант отверг. Берия сказал, что иначе его сын погибнет. Сталин ответил: «На фронте все мои сыновья».

Это чувство трудно понять тому, кто в своих интересах и помыслах замкнут на себе, на своей карьере, собственном благополучии. Он уверен, что все люди такие, и только притворяются другими. Для него мир — это конкуренция и борьба за блага, карьеру, деньги, признание, славу.

Сталин воспринимал мир иначе. Он довольствовался заурядным комфортом, о своём здоровье заботился мало, не любил часто появляться перед публикой и наслаждаться овациями. Он работал и читал больше, чем любой другой государственный деятель. Поэтому ему удавалось управлять огромной страной в труднейший исторический период. Это не значит, что он постоянно вмешивался в дела разных ведомств. Для него важно было сохранять стабильность и гармоничные отношения в стране.

Религиозные конфликты свелись к минимуму из-за установления негласной, но активно поддерживаемой государством религии атеизма. Попытки церковных деятелей препятствовать этому жестоко подавлялись. По Конституции СССР 1936 года («Сталинской») обеспечивались права всех граждан, включая служителей культа, а также «свобода отправления религиозных культов и свобода антирелигиозной пропаганды». Иначе говоря, запрещалась пропаганда всех религий, кроме атеизма.

Сталин понимал, что это несправедливо, и к атеистической пропаганде относился без уважения. Указывая, как разместить книги в своей личной библиотеке, он последним пунктом отметил: «Антирелигиозная макулатура». Он не был ни атеистом, ни теистом. Судя по высказываниям и отметкам на полях прочитанных книг, Сталин оставался агностиком, признавая невозможность доказательства бытия или небытия Бога. Вместо примата сознания или материи он признавал их единство, что характерно для пантеизма.

Почему он поддерживал атеизм? Из государственных соображений, чтобы избавиться от религиозного разобщения советских граждан. В царской России православие было государственной религией, и это определило враждебные отношения между большевиками и Православной церковью. Во время Гражданской войны эти отношения обострились до предела (Сергей Есенин писал о монахе, зарезавшем пятнадцать спящих красноармейцев). Во время Великой Отечественной войны отношения были урегулированы, и с тех пор не вызывали проблем.

Существование национальных республик и автономий усложняло национальную политику. Единство страны требовало общности языка и культуры. Государственным языком стал русский язык, на котором говорило подавляющее большинство населения. Русская культура обрела признание во всём мире, поэтому она доминировала. Но в то же время поощрялись национальные культурные традиции, языки.

Кроме национальных и религиозных отношений, не менее важно было сохранять динамичное равновесие между государственными «партиями по интересам». Это отчасти напоминает динамичное равновесие в экосистемах. В советском обществе этот процесс регулировался искусственно, что позволяло планировать хозяйство и избегать экономических кризисов, но требовало от руководителя высокого искусства.

Власть в стране делили ВКП(б), органы госбезопасности, армия, хозяйственники, местные советы. Сталину приходилось так регулировать эти рычаги власти, чтобы какой-то из них не стал главенствующим. В этом случае руководители такого ведомства могли обрести абсолютное господство, создав условия для всепроникающей коррупции.

Когда непомерно усиливалась партийная номенклатура, происходили «чистки», осуществляемые органами безопасности. Если чрезмерно усиливались последние, претендуя на абсолютную власть, начинались репрессии в их среде.

После Великой Отечественной войны необычайный авторитет приобрели высшие военачальники (некоторые из них вывозили из Германии вагоны материальных ценностей). Пришлось ограничивать их властные притязания. Только местные советы нигде, пожалуй, не главенствовали. В этом смысле понятие «советская власть» весьма условно отражало действительность.

Была ли абсолютная власть у Сталина? Если была, и он управлял страной только по своему разумению, своей волей, его следовало бы считать сверхчеловеком, наделённым божественной или демонической силой. К такому выводу приходишь, читая тех, кто делает его ответственным то за все победы страны, то за все её беды.

Сам он относился к себе не без некоторой иронии. Нередко говорил о себе в третьем лице, как бы отделяя свою конкретную личность от образа, который сформировался в народе отчасти под воздействием официальной пропаганды, но прежде всего как признание его заслуг в управлении страной. Любил называть себя всего лишь учеником Ленина. Когда его встречали аплодисментами, хлопал в ладоши вместе со всеми, как бы приветствуя присутствующих.

Главной его задачей было следить за тем, чтобы общество не подпало под власть какой-либо из «государственных партий». Наиболее реальными претендентами были партийные функционеры и органы безопасности.

В 1932 году, в период ускоренной индустриализации, был создан Наркомат тяжёлой промышленности, который возглавил Г.К. Орджоникидзе. Ему уделялось наибольшее внимание. Как говорил тогда Сталин: «Техника решает всё». В то же время после коллективизации дела в сельском хозяйстве оставляли желать много лучшего.

В докладе об итогах Третьей пятилетки (1933 год) Сталин сказал: «Говорят, что колхозы и совхозы не вполне рентабельны, что они поглощают уйму средств, что держать такие предприятия нет никакого резона…»

Он привёл пример с текстильными фабриками, более половины которых несколько лет назад были нерентабельны. Предлагалось закрыть их. Выждали полтора года, и текстильная промышленность стала рентабельной. Автозавод в городе Горьком и тяжёлая промышленность оставались нерентабельными. И он высказал важные мысли: «На рентабельность нельзя смотреть торгашески, с точки зрения данной минуты. Рентабельность надо брать с точки зрения общенародного хозяйства в разрезе нескольких лет… В каких-нибудь три года мы создали более 200 тысяч колхозов и около 5 тысяч совхозов, т. е. мы создали совершенно новые крупные предприятия, имеющие такое же значение для сельского хозяйства, как заводы и фабрики для промышленности… И вот есть, оказывается, на свете люди, которые требуют, чтобы эти предприятия стали сразу рентабельными, а если они не станут сразу рентабельными, то разрушить и распустить их».

Колхозы и совхозы сохранились, окрепли. Во время войны они внесли весомый вклад в Победу. Это доказало верность сталинской политики, прочность и динамичность структуры государства, единство и сплочённость советского народа, верящего в мудрость и прозорливость своего вождя.

В 1952 году он имел все основания считать себя авторитетным (а отчасти авторитарным) политэкономом. Его экономическая политика показала на практике свои достоинства. Надо лишь добавить: под его руководством.

Что ни говори, а проблема личности в истории остаётся существенной, особенно в период крупных социальных и экономических перемен. Сталин был именно тем вождём, который был необходим народу. Этим во многом объясняются поистине невероятные успехи Советского Союза.

Наибольшие трудности пришлось испытать крестьянам. А ведь сельское население резко сократилось: с 131 миллиона в 1940 году до 98 в 1946-м. Говорят, именно их эксплуатировали больше всех. Отчасти это верно. Хотя и рабочим приходилось несладко. Многое зависело от местных условий, конкретных руководителей, трудолюбия сельского жителя не только на личном наделе, но и на общественном труде.

В июле 1948 года Н.С. Хрущев написал Сталину о необходимости окончательной коллективизации: «Наиболее радикальным путем, на мой взгляд, является проведение полного и единовременного обобществления крупного рогатого скота с компенсацией колхозникам за проданный на фермы скот. При этом надо отказаться от помощи колхозникам в ликвидации бескоровности и принимать меры к удовлетворению их потребности в продуктах животноводства через колхозные фермы». Вдобавок: «сократить размеры приусадебных участков колхозников» и «повысить установленный уровень трудодней».

Как видим, «наш дорой Никита Сергеевич», как ласково называли его «шестидесятники» (помнится, он обзывал их компанию «пидерасами»), оставался на позициях революционных. Правда, Сталин счёл эти предложения избытком усердия при недостатке знаний (позже, придя к власти, Хрущёв постарался отчасти реализовать свои планы, чем заслужил ненависть крестьян).

Говорят, после такой инициативы Хрущева Сталин на одном из заседаний подошел к нему, погладил по плешивой голове и пошутил: «Наш маленький Карл Маркс». Можно предположить, что Никита Сергеевич при этом стыдливо улыбался, поклявшись в душе отомстить вождю.

Уборка зерновых на комбайне «Сталинец-4». После 1946 г.

В феврале 1952 года Сталин писал о «горе-марксистах», которые «думают, что следовало бы… пойти на экспроприацию мелких и средних производителей в деревне и обобществить их средства производства… Этот бессмысленный и преступный путь… подорвал бы всякую возможность победы пролетарской революции, отбросил бы крестьянство надолго в лагерь врагов пролетариата». В данном случае речь шла о ленинских идеях, но в аспекте актуальных современных проблем.

Как видим, Иосиф Виссарионович сознавал, в каких тяжёлых условиях трудятся сельские жители, и не желал усугублять их трудности для наибольшего удовлетворения потребностей горожан.

А вот, по мнению Н. Верта (и не только его), Сталин был занят лишь интригами, пребывая в паранойе: «Изолировавшись из-за своей подозрительности от всех, избегая церемоний и приёмов, зная о жизни страны только по разукрашенным картинкам официальных докладов, стареющий Сталин проводил теперь большую часть времени на своей даче в Кунцево…»

Верна только последняя часть тирады. Церемоний и приёмов Сталин избегал всю жизнь. А вот каких-либо «разукрашенных картинок» (нелепое выражение) в официальных докладах он не терпел и карал за них сурово.

Сталинская общественная Система вряд ли укреплялась только под воздействием его воли и таинственного конструкторского гения. Он действовал как реалист и прагматик, а не как революционный романтик, обуреваемый бредовыми идеями о скоростном строительстве идеального общества. Он основательно изучал по книгам социально-экономические теории. Но тот, кто занят практической деятельностью, быстро понимает, насколько она далека от теоретических концепций. Их существует множество, тогда как реальность единственна и неповторима.

Управление обществом в чем-то подобно попытке управлять природной стихией. Тут главная задача — избежать опасности, не идти стихии наперекор, осмысливать или частично даже ощущать её поведение. Как говаривал английский философ Фрэнсис Бэкон: «Природа подчиняется только подчинением ей».

Вот и Сталин старался предлагать и осуществлять действия, соответствующие естественному процессу общественного развития. В противном случае под его самовольным руководством страна бы развалилась в считаные годы. (Это и случилось после того, как её стали «перестраивать», сначала Хрущёв, а затем деятели горбачевско-ельцинского призыва.)

Можно возразить: а разве другие лидеры государств или диктаторы не старались обдуманно или интуитивно действовать таким же образом? Кто кроме «твердокаменных революционеров» стремится переиначить мир радикально? Ведь существуют принципиальные консерваторы, сторонники медленных эволюционных изменений. Они стараются поддерживать существующий порядок и улучшать его по мере надобности. Чем отличался от них Сталин, которого если и можно считать консерватором, то лишь с серьезными оговорками?

Он отличался от других государственных деятелей за всю историю человечества (исключая Ленина) тем, что создавал общественную систему небывалого типа, возникшую на фоне стихийных процессов в результате мероприятий по определенным теоретическим схемам, главным образом Карла Маркса и Фридриха Энгельса.

Но умозрительная концепция, конечно же, не могла отвечать реалиям конкретной страны в конкретной исторической обстановке. Это вынужден был признать уже Ленин. Он предложил некоторые свои теоретические идеи, дополняющие марксизм, но и ему не удалось — что вполне естественно — предвидеть дальнейшее развитие событий и предложить единственно верный план строительства нового общества.

Нередко не слишком компетентные авторы иронизируют по поводу того, что Сталин в конце жизни написал две теоретические работы: «Марксизм и вопросы языкознания» и «Экономические проблемы социализма в СССР». (Признаюсь, я тоже по молодости лет недоумевал, зачем пожилой и загруженный текущей работой государственный деятель занимается совершенно не обязательным для него теоретизированием.) Однако физик, будущий Нобелевский лауреат Пётр Капица счёл нужным написать Сталину: «Вы так чётко и убедительно выделяете и устанавливаете законы природы, которые лежат в основе функционирования нашей социалистической структуры общества, что даже неспециалисту они интересны и понятны». И посетовал на то, что так поздно марксисты занялись такими разработками.

Надо лишь уточнить: Иосиф Виссарионович категорически отрицал возможность «устанавливать законы природы», хотя бы даже в сфере общественных отношений. По его словам: «Можно ограничить сферу действия тех или иных экономических законов, можно предотвратить их разрушительные действия, если, конечно, они имеются, но нельзя их «преобразовать» или «уничтожить». При этом он исходил из общего положения: «Люди, познав законы природы, учитывая их и опираясь на них, умело применяя и используя их, могут ограничить сферу их действия, дать разрушительным силам природы другое направление, обратить разрушительные силы природы на пользу общества».

Ясно, что не для демонстрации своих знаний писал он эти работы, не ради славы (ему вообще честолюбие было чуждо, как всякому человеку дела). Он пытался поделиться своим опытом с преемниками. И у него действительно было чем поделиться.

Представьте, читатель, себя на месте руководителя той державы, которой был СССР, в страшнейшие годы войны и послевоенного возрождения народного хозяйства. Если Сталин смог создать, отстоять и возродить за кратчайшие сроки страну, то уже одно это бесспорно свидетельствует о великом государственном уме и гигантской работоспособности. Власть была для него не льготой или выгодой, не возможностью красоваться на массовых мероприятиях и дипломатических приемах, а чудовищным грузом ответственности.

Мог ли он доверить свой пост какому-то убогому бюрократу, способному лишь услужливо поддакивать «Хозяину»? Неужели его можно было легко и просто обмануть лестью, угодничеством?

Вновь вспомним утверждения некоторых антисоветских публицистов, будто Иосиф Виссарионович не мог терпеть возле себя честных талантливых людей. Тут и вовсе можно прийти в изумление. Ведь эти же лгуны и клеветники утверждают, что и сам Сталин был необразованным маньяком. Что же получается? Сплошной набор глупцов, бездарностей и параноиков, а страна крепнет, возрождается после разрухи, становится сверхдержавой, побеждает фашистов, вновь возрождается в кратчайшие сроки…

Ну ладно, Рой Медведев, Солженицын, Волкогонов и всяческие «швондеры», клеветники на Сталина и СССР, выполняли и продолжают выполнять хорошо оплачиваемую идеологическую диверсию. Но как расценивать умственные и нравственные качества людей, потребляющих с полным доверием эту информационную нечисть? Что произошло с огромным количеством бывших советских граждан, утративших чувство Родины и собственного достоинства, а заодно и здравый рассудок?

На мой взгляд, главная утрата — потеря совести. Они в стремлении обогатиться любыми средствами, обрести вожделенные материальные ценности, которые им обещали «перестроечники» и «реформаторы», отрешились от ценностей духовных. Немногие на этом выиграли, большинство безнадежно проиграло.

Собственная жизнь Сталину была дорога лишь при условии исполнения цели его жизни: построить социализм в России, открыв путь к коммунизму. Он понимал, что после его смерти подлецы и бездари могут погубить созданную его трудами державу. Он не был подобен Людовику ΧV, изрекшему: «После нас хот потоп». (Есть мнение, что высказывание принадлежит его фаворитке маркизе Помпадур, но это дела не меняет.)

Сталину было необходимо передать страну в надежные руки. Но проблема была не столько в субъективных качествах и помыслах его преемников, сколько в объективных социальных и психологических факторах.

И всё-таки, отдавая должное мощным общественным движениям, определяющим ход истории, приходится иметь в виду и проявление личных качеств тех или иных государственных и общественных деятелей. В наше время крушение Сталинской Системы часто связывают с недостатками ума и характера данного конкретного человека.

В этом есть свой резон. Нельзя отрицать роль личности в истории. Она наиболее ярко проявляется во времена бурных общественных процессов.

«КАДРЫ РЕШАЮТ ВСЁ»

В мае 1935 года на приёме в честь выпускников военных академий Сталин произнёс речь, фрагменты из которой относятся, на мой взгляд, к философии общественного бытия. Они актуальны по сей день. Он говорил:

«Конечно, мы могли бы 3 миллиарда рублей валюты, добытых путём жесточайшей экономии, истраченных на создание нашей индустрии, — мы могли бы их обратить на импорт сырья и усиление производства предметов широкого потребления… Но при таком «плане» мы не имели бы ни металлургии, ни машиностроения, ни тракторов и автомобилей, ни авиации и танков. Мы оказались бы безоружными перед внешними врагами. Мы подорвали бы основы социализма в нашей стране. Мы оказались бы в плену у буржуазии внутренней и внешней…

Мы пошли уверенно и стремительно по пути индустриализации и коллективизации нашей страны. И теперь этот путь можно считать уже пройденным…

Теперь все признают, что мы имеем уже мощную и первоклассную промышленность, мощное и механизированное сельское хозяйство, развертывающийся и идущий в гору транспорт, организованную и прекрасно оснащённую Красную Армию…

Но изжив период голода в области техники, мы вступили в новый период, в период, я бы сказал, голода в области людей, в области кадров, в области работников, умеющих оседлать технику и двинуть её вперед…

Техника без людей, овладевших техникой, мертва. Техника во главе с людьми, овладевшими техникой, может и должна дать чудеса. Если бы на наших первоклассных заводах и фабриках, в наших колхозах и совхозах, в нашей Красной Армии имелось достаточное количество кадров, способных оседлать эту технику, страна наша получила бы эффекта втрое и вчетверо больше, чем она теперь имеет.

Вот почему упор должен быть сделан теперь на людях, на кадрах, на работниках, овладевших техникой. Вот почему старый лозунг «техника решает всё»… должен быть теперь заменён новым лозунгом, лозунгом о том, что «кадры решают всё».

Он пояснил, что этот лозунг «требует, чтобы наши руководители проявляли самое заботливое отношение к нашим работникам, к «малым» и «большим», в какой бы области они ни работали, выращивали их заботливо, помогали им, когда они нуждаются в поддержке, поощряли их, когда они показывают первые успехи, выдвигали их вперед…

Ценить машины и рапортовать о том, сколько у нас имеется техники на заводах и фабриках, научились. Но я не знаю ни одного случая, где бы с такой же охотой рапортовали о том, сколько людей мы вырастили за такой-то период и как мы помогали людям в том, чтобы они росли и закалялись в работе…

Надо наконец понять, что из всех ценных капиталов, имеющихся в мире, самым ценным и самым решающим капиталом являются люди, кадры».

Тут можно припомнить, как Сталин расправлялся с руководящими кадрами в партии («ленинская гвардия»), в РККА. Но этому есть объяснение. Многие старые коммунисты выступали за мировую революцию или за возврат к НЭПу. Другие переродились в «комбуржуев». А «заговор генералов» против Сталина действительно существовал.

Работу Сталина с кадрами показывает пример И.А. Бенедиктова, Его «путь наверх» был своеобразен и отражает атмосферу 1937 года, когда Сталин перешел к жестокой «чистке» партийного и государственного аппарата от оппортунистов.

Бенедиктов занимал руководящий пост в Наркомате совхозов РСФСР. Его неожиданно вызвали в НКВД. Следователь, поздоровавшись, спросил его мнение о двух его друзьях и сотрудниках.

— Отличные специалисты и честные, преданные делу партии, товарищу Сталину коммунисты.

— Вы уверены в этом?

— Абсолютно, ручаюсь за них так же, как и за себя.

— Тогда ознакомьтесь с этим документом, — протянул ему следователь несколько листков бумаги.

Это было заявление о «вредительской деятельности в наркомате Бенедиктова И.А.». Перечислялись ошибки в руководстве отраслью, которые квалифицировались как подрывная деятельность по заданию германской разведки (Бенедиктов закупал там технику), а также предосудительные высказывания в узком кругу. Подписали донос трое. Один — известный в наркомате кляузник (позже он был осужден за клевету и, по-видимому, выставлял себя жертвой сталинских репрессий). А двое других — те самые его друзья, о которых он только что отозвался как о людях честных, идейных.

— Что вы можете сказать по поводу этого заявления? — спросил следователь.

Бенедиктов признался, что факты верны, но это были его ошибки, а не вредительство. А от своей характеристики двух «подписантов» он не отказался. На что следователь ответил:

— Это хорошо, что вы не топите своих друзей. Так, увы, поступают далеко не все. Я, конечно, навёл кое-какие справки о вас — они неплохие… А вот о ваших друзьях, «честных коммунистах», отзываются плохо… Понимаю, вам сейчас сложно, но отчаиваться не надо — к определённому выводу мы пока не пришли.

На том и расстались. Дома Иван Александрович понял, что его мнимые друзья, неплохие специалисты, завидовали его более высокой должности. Но от этого было не легче. Ведь расследуется его дело как врага народа!

Через день его пригласили в Центральный Комитет партии. Он пришёл с небольшим узелком, где лежали вещички на случай ареста. Думал: сначала исключат из партии, а потом — под суд.

Оказалось, началось заседание, где обсуждались, в частности, проблемы сельского хозяйства. Присутствовал Сталин. Обескураженный Бенедиктов не слышал ничего, ожидая разноса. Наконец, его фамилию назвал Сталин.

— Бюрократизм в наркомате не уменьшается, — медленно сказал он. — Все мы уважаем наркома… старого большевика, ветерана, но с бюрократией он не справляется, да и возраст не тот. Мы тут посоветовались и решили укрепить руководство отрасли. Предлагаю назначить на пост наркома молодого специалиста товарища Бенедиктова. Есть возражения? Нет? будем считать вопрос решённым.

Когда все стали расходиться, к Бенедиктову подошёл Ворошилов:

— Иван Александрович, вас просит к себе товарищ Сталин.

В просторной комнате сидели члены Политбюро.

— Вот и наш нарком, — сказал Сталин. — Ну как, согласны с принятым решением или есть возражения?

— Есть, товарищ Сталин… Во-первых, я слишком молод. Во-вторых, мало работаю в новой должности — опыта, знаний не хватает.

— Молодость — недостаток, который проходит. Жаль только, что быстро… Опыт и знания — дело наживное, была бы охота учиться, а у вас её, как мне говорили, вполне хватает. Впрочем, не зазнавайтесь, шишек мы вам ещё много набьём. Настраивайтесь на то, что будет трудно, наркомат запущенный…

Бенедиктов рассказал про вызов в НКВД. Сталин нахмурился, помолчал и сказал:

— Отвечайте честно, как коммунист: есть ли какие-нибудь основания для всех этих обвинений?

— Никаких, кроме моей неопытности и неумения.

— Хорошо, идите, работайте. А мы с этим делом разберёмся.

Действительно, разобрались. По мнению Бенедиктова, ему повезло, что его дело взял под личный контроль Сталин, который всегда исходил из интересов дела и считал, «что даже с врагами народа надо бороться на почве законности, не сходя с неё», а потому в Политбюро слыл либералом.

Правда, можно возразить: разве не Сталин создавал в стране обстановку доносительства, поисков врагов народа? Разве не было это одним из чудовищных проявлений его Системы?

На это Бенедиктов отвечал: «Репрессии 30‐х и отчасти 40‐х годов вызваны главным образом объективными факторами. Прежде всего, конечно, бешеным сопротивлением явных и особенно скрытых врагов Советской власти… В середине 30‐х годов я лично был свидетелем случаев сознательного вредительства в химической и кожевенной промышленности. Да и в наркомате совхозов РСФСР, Наркомате земледелия СССР, где мне довелось работать, некоторые специалисты из числа дореволюционных интеллигентов не упускали случая подставить нам подножку… Конечно, противники Советской власти, а их суммарно было, видимо, несколько миллионов, составляли явное меньшинство в народе».

Могу добавить, что, хотя мой опыт в этом отношении был небольшой, недругов коммунистической партии, Советской власти я встречал не раз, главным образом, в среде служащих, журналистов, учёных. Были и некоторые «работяги» (не из лучших), считавшие, будто при капитализме они получали бы значительно больше денег за тот же труд. Большинство недовольных остерегались выступать открыто. Но когда обстановка изменилась, они проявили свои антисоветские убеждения в полную силу.

Бенедиктов привел убедительные примеры кадровой политики тех времен, когда выдвигались наиболее деятельные и талантливые люди, а не серые службисты, приспособленцы, умело угождающие начальству, как началось с хрущёвских времен. Упадок нашей страны он объяснял отсутствием «порядка и должной организации дела, когда нет подлинно большевистской системы выявления, продвижения и стимулирования талантливых людей».

Его возмущали «фальшивые фразы, услышанные от озлобленных, сбитых с толку, потерявших способность здраво рассуждать людей», будто при Сталине был уничтожен «цвет нации».

«Я десятки раз встречался и беседовал со Сталиным, — говорил Бенедиктов, — видел, как он решает вопросы, как относится к людям, как раздумывает, колеблется, ищет выходы из сложнейших ситуаций. Могу сказать совершенно определённо: не мог он, живший высшими интересами партии и страны, сознательно вредить им, устраняя как потенциальных конкурентов талантливых людей. Люди, с учёным видом знатоков изрекающие подобные глупости, просто не знают подлинной обстановки, того, как делались дела в руководстве страны».

По его словам: «Потому и шли вперёд, потому и преодолели испытания, которые не выдержала бы ни одна страна в мире, что удалось раскрепостить, выдвинуть на первый план всё талантливое, смелое, творческое и честное в нашем народе… Что бы ни говорили о том времени, его атмосферу, его настрой определяли не страх, репрессии и террор, а мощная волна революционного энтузиазма народных масс, впервые за много веков почувствовавших себя хозяевами жизни, искренне гордившихся своей страной, своей партией, глубоко веривших своим руководителям».

Как справедливо сказал Бенедиктов: «В партийном аппарате, органах НКВД были как затаившиеся враги Советской власти, так и разного рода карьеристы, честолюбцы и проходимцы. Исходя из своекорыстных личных интересов, они зачисляли в разряд «врагов народа» честных и талантливых людей… Трагизм обстановки состоял в том, что очищать, укреплять страну приходилось с помощью засоренного аппарата как партийного, так и НКВД, другого просто не было. Поэтому за одной волной чистки следовала другая — уже против тех, кто допустил беззакония и злоупотребления должностью. Кстати, в процентном отношении больше всего, пожалуй, пострадали органы госбезопасности. Их «вычищали» регулярно и радикально… Парадокс в том, что некоторые из них, выпущенные в период Хрущёвской «оттепели» на волю, стали громче других трубить о сталинских беззакониях и даже умудрились опубликовать об этом воспоминания!»

И вот, казалось бы, странное, а для кого-то чудовищное мнение о терроре: «Теперь о мерах по недопущению репрессий. Они были приняты ΧVΙΙΙ съездом ВКП(б) в 1939 году. Съезд отменил практиковавшиеся до того регулярные массовые чистки партии. Лично я считаю, что это было ошибочное решение. Обеспокоенный ущербом, нанесённым партии массовыми репрессиями, Сталин ударился в другую крайность и явно поторопился. Ленин был куда ближе к истине, когда подчеркивал, что правящая партия должна постоянно чистить себя от «шкурников» и «примазавшихся». Забвение этого завета обошлось и обходится нам страшно дорого. Правда, это стало очевидным лишь сейчас — тогда я не сомневался в правильности принятого решения».

Многое из того, что прежде могло возмущать, приходится обдумывать заново. Для правящей партии в мирное спокойное время наступает пора тяжёлых испытаний. К ней примазываются пройдохи, карьеристы, бездари. И здесь многое зависит от руководителя.

«Мы, хозяйственные руководители, знали твёрдо: за то, что возразишь «самому», наказания не будет, разве лишь его мелкое недовольство, быстро забываемое, а если окажешься прав, выше станет твой авторитет в его глазах. А вот если не скажешь правду, промолчишь ради личного спокойствия, а потом все это выяснится, тут уж доверие Сталина наверняка потеряешь, и безвозвратно. Потому и приучались говорить правду, невзирая на лица, не щадя начальственного самолюбия».

Сейчас принято сваливать все недостатки СССР на Сталина и созданную им государственную систему. Но, может быть, следует обратить пристальное внимание на достоинства? Не потому ли Советский Союз потерпел крах, когда отрешилась именно от всего наилучшего, что было достигнуто в сталинскую эпоху?

Хотелось бы выяснить, как и почему так произошло. Необходимо извлекать пользу из уроков истории. А для этого наилучший материал предоставляет недолгий, но чрезвычайно важный «переходный» период, когда верховная власть в стране перешла от Сталина к Хрущеву. А между ними было время правления Маленкова.

Казалось бы, Георгий Максимилианович был верным помощником Сталина, который мог возлагать на него большие надежды. Правда, нет сведений, чтобы он считал кого-то своим преемником.

Говорят: что же он не подготовил своего преемника? Боялся конкуренции? Думал, что будет жить ещё десятки лет?

Нет, он-то как раз и задумывался о том, что будет после него. И с горечью сознавал, что достойного лидера нет. Он выбирал из многих молодых выдвиженцев. Все они были хорошими практиками, исполнителями, но общественные науки их не интересовали. Они полагали, что можно обойтись без теорий. А может быть, у них просто не хватало времени, да и не было желания углубляться в теории: достаточно того, чему учили на высших партийных курсах.

В Советском Союзе приходилось выстраивать экономику на новых, небывалых прежде условиях. Если капитализм изучали более двух столетий, социалистическая экономика создавалась, в основном, на практике, на ходу, методом проб и ошибок.

…Историки, политологи, журналисты и писатели, анализируя борьбу за власть, обычно уподобляются шахматистам, оценивающим сложившуюся на доске позицию. Вот король, тут ферзь, а затем и менее крупные фигуры. Число их ограничено. Они-то и представляют главный интерес.

В послевоенный период учитываются действия Маленкова, Берии, Молотова, Булганина, Хрущёва, а также десяток-другой лиц, связанных с ними. Все прочие — многие тысячи! — представители партийной и государственной номенклатуры остаются вне внимания, как серая инертная масса. О советском народе и вовсе речи нет.

Это недопустимое упрощение. Оно формирует представление о чудовищной централизации власти в СССР и демоническом господстве Сталина. Хотя ни при какой диктатуре нечто подобное невозможно в принципе.

Как может успешно руководить огромной державой группа бездарных и трусливых граждан, похожих на шайку уголовников, сплотившихся вокруг своего атамана? Ссылаются на успехи США. Мол, они тоже развивались, и по многим показателям (но только не по темпам роста) превосходили СССР. Средний уровень жизни населения там был существенно выше, чем в Советском Союзе (если не учитывать немалое количество деклассированных изгоев).

Так-то оно так, но США в ХХ веке разбогатели и окрепли за счёт экономической эксплуатации других стран, а главное — благодаря двум мировым войнам. Вдумайтесь только: не вопреки, а благодаря войнам! Больше всех пострадала Россия-СССР. Нет, не по темноте и невежеству советский народ воздавал должное Сталину, славил его (порой чрезмерно, но тут нередко усердствовали его скрытые враги). Для народа Сталин давно уже превратился в символ своей — народной! — власти. Считалось, что он не только руководит страной, но и опекает свой народ, оберегая, избавляя от внешних и внутренних врагов. Отсюда и популярность клейма «враг народа» (другой вопрос, всегда ли оно применялось оправданно).

«Великий Сталин — знамя дружбы народов СССР!». Плакат конца 1940‐х гг.

Было Отечество, был и Отец. Таков извечный принцип народного единства и патриотизма (это понятие подразумевает любовь к Отечеству, как к родному отцу). Подобная персонификация власти нравилась, безусловно, далеко не всем. Она возмущала тех, кто сам претендовал на власть или завидовал власть имущим. Как современник, признаюсь, и меня, благодаря русской литературе воспитанного в духе анархии, свободолюбия, культ вождя коробил, хотя не возмущал.

ТЕОРЕТИЧЕСКОЕ ЗАВЕЩАНИЕ СТАЛИНА

Осенью 1952 года газета «Правда» опубликовала работу И.В. Сталина «Экономические проблемы социализма в СССР». Её предыстория такова.

Вскоре после войны по указанию Сталина группе экономистов во главе с членом-корреспондентом АН СССР К.В. Островитяновым было поручено подготовить проект учебника по политической экономии социализма. Обсуждали этот труд в 1951 году на Всесоюзном совещании экономистов.

Сталин получил материалы дискуссии и предложения по улучшению проекта учебника. Свои замечания он адресовал участникам дискуссии. Подчеркнул объективный характер законов политической экономии. Тем, кто это не признаёт, посоветовал уяснить разницу между не подлежащими отмене законами природы и законами правительства, имеющими лишь юридическую силу. Он постарался на примерах обосновать свой тезис.

Чем же так важен вопрос о характере законов политической экономии? Практика социалистического строительства доказала верность сталинской политики в экономике. Разве этого не достаточно? Если практика — критерий истинности теории, то руководящие идеи, лежащие в основе проводимой политики, верны.

Сталин подчёркивал их объективный характер, словно убеждая в этом самого себя. В основе экономики — как способе управления хозяйством — действительно присутствует механическая составляющая, которую можно более или менее чётко определить, или выразить математически. Но политика, связанная с социальными отношениями, во многом зависит от текущей ситуации, значительной степени являясь искусством управления обществом.

Большевики показали: можно в приказном порядке установить «военный коммунизм», частично вернуть капитализм (НЭП), а затем внедрять социалистические отношения в сельском хозяйстве. Сталин на деле опроверг установленные Марксом законы смен экономических формаций и «теорию» мировой революции, построив социализм в отдельно взятой стране. Значит, были для этого объективные предпосылки. Какие? Это, по-видимому, и хотел выяснить Иосиф Виссарионович.

Может показаться, что объективные законы природы и общества непреодолимы. Сталин пояснил: можно преодолеть объективные ограничения, используя для этого другие законы природы. Он привёл пример «обуздания» разрушительной мощи рек с помощью гидротехнических сооружений. (Выход человека в космическое пространство не отменил закон всемирного тяготения; были использованы другие законы природы и техники для создания космических ракет.)

По мнению Сталина, «законы экономического развития являются объективными законами… Люди могут открыть эти законы, познать их и, опираясь на них, использовать их в интересах общества, дать другое направление разрушительным действиям некоторых законов, ограничить сферу их действия, дать простор другим законам, пробивающим себе дорогу, но они не могут уничтожить их или создать новые экономические законы».

Он сделал оговорку: в отличие от естествознания, законы политэкономии недолговечны и «по крайней мере, большинство из них, действуют в течение определённого исторического периода, после чего они уступают место новым законам».

Однако и тут не всё так просто. В марксизме признан закон обязательного соответствия (выделено Сталиным) производственных отношений характеру производительных сил. А при капитализме он явно нарушается. Производительные силы, особенно в промышленности, имеют общественный характер, тогда как форма собственности частная.

Но если это соответствие в некоторых странах постоянно нарушается при развивающейся экономике, значит, оно не обязательно. Хотя темпы её роста ускоряются, когда это противоречие устранено, как было в СССР. Стало быть, различие не столько качественное, сколько количественное?

Сталин пояснил: «В экономической области открытие и применение нового закона, задевающего интересы отживающих сил общества, встречают сильнейшее сопротивление со стороны этих сил. Нужна, следовательно, сила, общественная сила, способная преодолеть это сопротивление».

Выходит, данный закон относителен, если ему можно противостоять на протяжении нескольких поколений, даже не думая о нём. Сталин, вслед за Марксом, настаивал на абсолютном характере этого «закона соответствия». Но следовало бы ради точности отказаться от слова «обязательного».

В природе и обществе не так уж много обязательных соответствий. Разве облакам обязательно соответствует дождь, дождю — молния? Разве наличие крыльев обязательно предполагает способность к полёту? Разве большой капитал обязательно соответствует высокому интеллектуальному и моральному уровню его владельца? Разве общественная собственность на средства производства исключает их использование кем-то в личных корыстных интересах?

Можно даже высказаться в пользу отсутствия обязательных соответствий, так же как за существование нарушений симметрии. Физик Пьер Кюри верно отметил: диссимметрия (устойчивое нарушение симметрии) порождает явления. Вот и нарушение соответствий может стимулировать развитие общества.

Сталин не посягнул на эту догму марксизма. Иначе пришлось бы отказаться от революционных «прыжков» общественных формаций на новые ступени от феодализма к капитализму, а от него к социализму. И без того марксистские схемы были порядком расшатаны. Появилась бы возможность обосновать возвращение к капиталистическим отношениям, что отчасти предполагал лозунг Н.И. Бухарина «Обогащайтесь!».

Вот и с законом планомерного развития народного хозяйства вышло не так просто, как хотелось бы. Этот закон, подчеркнул Сталин, «возник как противовес закону конкуренции и анархии производства при капитализме… на базе обобществления средств производства». Но и тут вмешиваются субъективные факторы. «Закон планомерного развития народного хозяйства даёт возможность нашим планирующим органам правильно планировать общественное производство. Но возможность нельзя смешивать с действительностью. Это — две разные вещи».

Вождь признал, что в этих рассуждениях нет ничего нового. Они предназначены молодым руководящим кадрам, которым «кружат голову необычайные успехи советского строя» и они воображают, что Советская власть всё может, не считаясь ни с какими экономическими законами.

Вскоре после его смерти к власти пришёл именно такой бойкий волюнтарист, действовавший по своему усмотрению и с подсказки советников. А ещё через четверть века партийная номенклатура учинила разгром социалистической системы и расчленила СССР под тем же лозунгом «Обогащайтесь!». Обогатились их ставленники и сторонники за счёт расхищения общественной собственности, национальных богатств.

…Много лет спустя бывший оппонент вождя Л.Д. Ярошенко писал: «Политэкономия была оторвана от жизни, отличалась схоластикой и апологетикой, в ней доминировали субъективистские трактовки, она открывала возможности безудержного волюнтаризма. Наша хозяйственная практика была по существу лишена научных основ. Моё внимание привлёк тот факт, что в учебнике не рассматривались вопросы рациональной организации функционирования социалистической экономики, а, на мой взгляд, это должно было бы быть главной задачей политэкономии социализма».

Сталин действительно не выставил на первый план рациональную организацию народного хозяйства. Хотя, казалось бы, политэкономия должна быть прежде всего экономикой. Или даже надо отделить политику от экономики — как разные формы деятельности. Сталинские рассуждения с этим не согласуются.

Однако, подумав, приходишь к мысли: рациональная организация производства — не всегда осознанная, — свойственна всем экономическим формациям, а не только социалистической.

Первобытные охотники улучшали технические приспособления и способы охоты. Когда уменьшалось поголовье крупных млекопитающих, они стали использовать луки и ловчие петли, добывая мелкую дичь.

Рабовладельцы использовали, главным образом «говорящие орудия труда» (определение древних римлян), а в Средние века пришёл черёд сложным механизмам. Подобные изменения сопровождались организационными перестройками.

Что значит — улучшить производство? Скажем, для хозяина завода или фабрики это — найти способы для получения наивысшего дохода, получить преимущество в конкурентной борьбе. Надо интенсифицировать труд рабочих. В идеале этот способ приводит к тому, что показал Чарли Чаплин в кинофильме «Новые времена»: человек становится придатком машины, превращается в функцию, в робота, трудится до полного отупения ради прибыли хозяина.

Некую толику её он даёт рабочим, — не более того. Если судить по уровню жизни хозяина, его помощников и рабочих, сразу видно, для кого такая экономическая система выгодна.

Принципиально важны цели рационализации. Её могут использовать для личного (кланового, корпоративного) обогащения капиталиста, а для пользы общества — социалистическая система.

Адам Смит доказывал, что богатство отдельных собственников обогащает и всё общество. Отчасти это верно, хотя многие собственники чрезмерно активно пожирают национальные богатства, да ещё выводят их из страны. Проблема в том, какая часть населения обогащается, а какая беднеет, и в каких масштабах это происходит.

Самое очевидное показывает практика этих двух систем. Никогда при капитализме не было такого быстрого подъёма и восстановления народного хозяйства, как в СССР. Это бесспорно для любого честного человека на примере перехода России от социализма к буржуизму.

Для русского народа, как показал исторический опыт, оказалась естественной идеология коллективизма, товарищества, взаимной помощи, а не конкуренции, алчности, эгоизма. Этим во многом объясняются успехи Советского Союза. Этим же объясняется падение РФ в разряд слабо развитых стран (если не считать систему вооружения) после установления буржуазной демократии.

Уточним. Идеология коллективизма была естественной для русского народа в тот исторический период, когда произошёл переход от феодализма-капитализма к социализму. Однако социальная психология изменчива. Не следует думать, будто национальный характер передаётся по наследству, как у пауков наследуются навыки охоты и плетения сетей или ловчих петель.

У людей ничего подобного нет. Нравственность воспитывается. Интеллект возникает и развивается благодаря обучению, подражанию. Духовный мир человека формирует окружающая, прежде всего, социальная среда.

Русского «народного человека», крестьянина, до ХХ века воспитывали, главным образом, община, православие и родная природа. Поэтому он легко воспринял идеи социализма и коммунизма. Но со временем духовный строй любого народа меняется.

Лион Фейхтвангер, беседуя со Сталиным, заметил: «У более высоко оплачиваемых рабочих, крестьян и служащих развивается известное мелкобуржуазное мышление, весьма отличное от пролетарского героизма». И ещё: «Общность мнений приведёт к известному нивелированию личности, так что к концу осуществления социализма Советский Союз превратится в не что иное, как в гигантское государство, состоящее сплошь из посредственностей и мелких буржуа» (из книги «Москва 1937»).

Сталин понимал, что «буржуазное загнивание» начинается с верхних слоёв социальной иерархии. Он старался пресекать этот губительный для социализма процесс. Если капитализм удерживает людей, суля материальные блага, то социализм предполагает верность идеалам справедливости, равенства, братства. Когда эти идеалы меркнут, начинается торжество буржуазной идеологии.

…В 1992 году была опубликована брошюра под заглавием «И. Сталин. Экономические проблемы социализма в СССР». Она интересна не только как напоминание о сталинской работе, но и другими материалами: «Несколько слов вместо предисловия» академика С. Шаталина (слов набралось на две страницы), статьями партийного деятеля Д. Шепилова и экономиста Л.Д. Ярошенко, а также заключением «От редактора» И. Трояновского. Он пишет:

«И.В. Сталина у нас не издавали с 1953 года… Но сегодня мы вполне созрели для того, чтобы читать и изучать документы прошлых лет без лишних эмоций… Конечно, это издание осуществлено отнюдь не для того, чтобы пропагандировать сталинизм, а дабы показать широкой общественности квинтэссенцию тех взглядов и подходов, которые довели нашу экономику до катастрофы».

Удивительно! И. Трояновский вроде бы не заметил, в каком контрасте находятся первая и завершающая фразы этого абзаца. Или это хитрая уловка? Ведь отметил же он: «Писал И.В. Сталин ярко и хлёстко. Ума и таланта ему не занимать. И писал всё сам, собственной рукой».

Если экономика СССР пришла к кризису, нелепо за это обвинять давно усопшего вождя: его идеи со времён Хрущёва были отвергнуты. Катастрофа наступила, когда руководство страны отступило от его заветов.

Столь же нелеп упрёк С. Шаталина: «В большую «заслугу» Сталину нужно поставить тот факт, что за сорок лет, прошедших после этой дискуссии, наша «марксистская» политическая экономия не продвинулась вперед ни на сантиметр».

И.В. Сталин «Экономические проблемы социализма в СССР». Пуликация 1952 г.

В угаре «перестройки» этот учитель Е. Гайдара зарапортовался. О чём он написал? После отказа от идей Сталина наша политэкономия оказалась в «чёрной дыре». Если не продвигаться 40 лет вперед в теоретических разработках, когда мир и страна меняются, это полный провал. При чём тут Сталин? В его время, выходит, наша политэкономия развивалась. Почему же потом движение прекратилось?

Потому что в этой области знаний не работали, а пребывали в полном благополучии, одобряя любые действия правителей, те, кто считался специалистом в политической экономии. Они выдавали себя за марксистов (недаром С. Шаталин поставил это слово в кавычки). Именно они обслуживали хрущёвские, горбачёвские и ельцинские «реформы».

Из них одним из самых влиятельных был… С. Шаталин. Сын секретаря обкома и племянник зав. отделом ЦК КПСС по кадрам (направлявшего работу МГБ в последние годы жизни Сталина). Родился в 1934 году, в 28 лет стал заведующим сектором НИИ при Госплане СССР, в 31 год — зам. директора института, в 34 года — лауреат Государственной премии, в 40 лет — член-корреспондент АН СССР, с 1987 года — академик. Потрясающая карьера!

А другой «прораб перестройки» — Е. Гайдар? Родившись в 1956 году и окончив экономический факультет (декан — Гавриил Попов), он с 1983 года вошел в комиссию при Политбюро, а в 36 лет стал директором Института экономической политики АН СССР. С. Шаталин высек самого себя и своих соратников! Каждый из них делал карьеру как «марксист» и специалист по политэкономии, не добавив ничего в теории и провалив всё на практике. Какими же надо быть интеллектуально немощными и духовно убогими!

Но всё-таки писали же они свои сочинения, обосновывали правительственные начинания. Они в меру своих силёнок и способности продвигали советскую политическую экономику. Но только не в том направлении, которое указывал Сталин. Вот и пришли «обратным ходом» к капитализму.

Началось это со статей в газете «Правда» советского экономиста Е.Г. Либермана в хрущёвский период: «О планировании промышленного производства и материальных стимулах его развития» (1956) и «План, прибыль, премия» (1962). Отозвались американцы. В 1965 году на обложке февральского выпуска журнале «Тайм» на портрете Е.Г. Либермана была подпись: «Коммунисты заигрывают с прибылью». В сентябре этого года председатель Совета министров СССР А.Н. Косыгин начал экономическую реформу «по Либерману».

Суть реформ (вопреки принципам Сталина): главный показатель производства — рентабельность прибыли (выгоды в деньгах). Это были элементы «рыночной экономики». После первых успехов стало сказываться завышение цен предприятиями, увеличение себестоимости продукции, уменьшение её количества. Особенно сильно сказалась реформа на сельском хозяйстве. В 1967 году СССР закупил 29,4 млн т зерна (результат тотального наступления на целину), затратив 50,2 т золота. На следующий год импорт зерна составил 45,6 млн т.

Советская экономическая система, построенная Сталиным, в основе своей отличалась от «рыночной», нацеленной на прибыль отдельных предприятий, отраслей. Этого не смогли понять Либерман и Косыгин, хотя Сталин обладал редким умением просто рассказать о сложных проблемах, вскрыть их суть. Проницательный писатель Лион Фейхтвангер в книге «Москва 1937» (изданной сначала в Амстердаме) отметил:

«Сталин говорит неприкрашенно и умеет даже сложные мысли выражать просто. Порой он говорит слишком просто, как человек, который привык так формулировать свои мысли, чтобы они были понятны от Москвы до Владивостока. Возможно, он не обладает остроумием, но ему, несомненно, свойственен юмор; иногда его юмор становится опасным… Он чувствует себя весьма свободно во многих областях и цитирует, по памяти, не подготовившись, имена, даты, факты всегда точно.

Мы говорили со Сталиным о свободе печати, о демократии и… об обожествлении его личности… Не всегда соглашаясь со мной, он всё время оставался глубоким, умным, вдумчивым».

Эти качества присущи и последнему труду Сталина. Правда, он местами написан тяжеловато, с постановкой риторических вопросов и подробными разъяснениями, длинными фразами. Обращаясь к участникам экономической дискуссии, Сталин старался как можно более точно и убедительно высказать свою точку зрения.

Советские экономисты нередко ссылались на труды Маркса и Энгельса формально, не уточняя их в связи с новой ситуацией. Сталин исправлял этот недостаток, демонстрируя отличное знание трудов классиков марксизма. Судя по всему, у него по-прежнему оставалась крепкая память.

Можно ли согласиться со всеми высказываниями Сталина из «Экономических проблем социализма в СССР»? Нет.

По его словам: «Наиболее важным экономическим результатом Второй мировой войны и её хозяйственных последствий нужно считать распад единого всеохватывающего мирового рынка. Это обстоятельство определило дальнейшее углубление общего кризиса мировой капиталистической системы».

Сталин имел в виду появление «не рыночных» социалистических стран. Распался ли при этом мировой рынок хотя бы надвое? Так было в периоды обострения «холодной войны» и вооружённого столкновения в Корее. Но кроме разобщённости политической есть глобальное единство всех стран. И оно со временем стало сказываться.

Взаимные экономические интересы стран возобладали над социально-политическими расхождениями. Странно, что Сталин этого не учёл, хотя предыдущий опыт Советского Союза это показал ещё во времена Ленина. Если не ошибаюсь, сейчас наиболее активный (или один из самых активных) товарооборот между КНР и США. Капиталистическая система оказалась более гибкой, чем ожидал Сталин, и, несмотря на кризисы, не рухнула. Хотя, возможно, в данном случае он хотел подчеркнуть слабость системы капитализма из-за конкуренции между странами. Это прозвучало в другом его тезисе:

«Некоторые товарищи утверждают, что в силу развития новых международных условий после Второй мировой войны, войны между капиталистическими странами перестали быть неизбежными… Эти товарищи ошибаются».

Пожалуй, ошибся товарищ Сталин. Между наиболее развитыми капиталистическими странами военных столкновений не произошло. Империализм в его классическом виде перестал существовать. Появление народно-демократических стран заставило буржуазно-демократические государства если не сплотиться, то избегать военных конфликтов. Этому способствовала гегемония США. Есть одна важнейшая проблема социализма, на которую Сталин не обратил внимания. А она связана с его тезисом об ускоренном росте средств производства по сравнению с ростом средств потребления. Это означает создание и внедрение в производство всё более совершенной техники. Как следствие — уменьшение числа рабочих и крестьян. Во второй половине ХХ века появились автоматизированные предприятия. В социальной структуре стран на первое место выдвинулись служащие.

В СССР к 1952 году этот процесс проявился в резком уменьшении процента числа работников сельского хозяйства. На примере США можно было предположить, что и впредь по мере механизации и автоматизации труда будет сокращаться число занятых на производстве и в сельском хозяйстве пропорционально увеличению служащих.

Возникают вопросы о «диктатуре пролетариата» при условии сравнительно небольшого числа рабочих, многие из которых являются квалифицированными и неплохо оплаченными специалистами. Неизбежны изменения в общественном сознании.

Материальный достаток и сокращение рабочего дня по-разному сказываются на поведении людей. Одни повышают свой интеллектуальный и культурный уровень, приобретают и читают умные книги, повышают квалификацию, занимаются творчеством. (Маяковский: «Землю попашет, попишет стихи».) Другие предпочтут развлечения и приобретение как можно больше материальных ценностей, ориентируясь на «американскую мечту». Какая категория из этих двух возобладает?

Ответ на этот вопрос даёт практика развития и деградации социализма в нашей стране.

Сталин не затронул данный вопрос. Его в марксизме обходят стороной. Например, я попытался обратить на него внимание, приведя в двух своих книгах в 1973 и 1975 годах соответствующие графики с краткими комментариями. Однако тема так и осталась не разработанной советскими учёными и философами. На практике всё свелось к стремлению увеличивать материальное благосостояние граждан, что размывало различия между экономикой социализма и капитализма.

…На мой взгляд, научно обоснованной теории социалистической политэкономии быть не могло за отсутствием исторического опыта. Вождь и страна шли неизведанным путём. В таких условиях практика обгоняет и уточняет теорию, в которой обнаруживается всё больше белых пятен и сомнительных предположений.

СОПОСТАВЛЕНИЕ ДВУХ СИСТЕМ

Имеет ли экономика социализма абсолютное преимущество перед капиталистической экономикой при любых обстоятельствах? Нет. Со временем социалистическая система может деградировать, а капиталистическая — совершенствоваться (и наоборот).

Сталин: «Главные черты и требования основного экономического закона современного капитализма можно было бы сформулировать примерно таким образом: обеспечение максимальной капиталистической прибыли путём эксплуатации, разорения и обнищания большинства населения данной страны, путём закабаления и систематического ограбления народов других стран, особенно отсталых стран, наконец, путём войн и милитаризации народного хозяйства, используемых для обеспечения наивысших прибылей».

Он подчеркнул — «современного капитализма». Не исключил его изменений. Сделал оговорки («можно было бы», «примерно таким образом»). Значит, не был уверен, что исчерпал тему. За счёт ограбления других стран можно улучшить материальное состояние большинства своих граждан.

По словам Сталина, капиталисты ориентируются на максимальную прибыль, что заставляет их идти на такие рискованные действия, как войны, захват других государств.

Но разве войска США бомбили Сербию ради материальной выгоды? А разрушение Ирака, Ливии, Сирии? Затраты США немалые. Не значит ли это, что для капиталистов на первый план порой выходят моральные принципы, борьба с терроризмом, за демократию против тирании?

Наивное предположение. Эти случаи подчеркивают верность сталинской формулировки. Надо только отделить интересы народа США от интересов финансовых кругов, влиятельных групп бизнесменов и политиков страны.

Активные военные действия в Европе позволили США поднять курс доллара по отношению к нововведённому евро. Были соображения и политические, исходящие из интересов мировой гегемонии США, благодаря которой сохраняется чрезмерно завышенный курс доллара, который уже давно не обеспечен всеми богатствами этой сверхдержавы. В сущности, мир наводнён фальшивыми долларами, что грозит глобальным финансовым кризисом.

Агрессия в Афганистане и Ираке резко подорвала авторитет США в мире, ввергла эту страну в немалые расходы. Но высокие цены на энергетическое сырьё обогатили соответствующие корпорации в США. Богаче становятся не бедняки, а миллиардеры. Для них интересы отдельного государства, даже своего собственного, отходят на второй план перед интересами бизнеса, получения максимальных прибылей, сохранения власти олигархов.

В чём же особенность социалистической экономики? Разве она не должна ориентироваться на максимальную прибыль, чтобы обеспечить материальное благосостояние народа? Или различия относятся только к принципу распределения доходов? При капитализме обогащаются наиболее ловкие, предприимчивые владельцы крупного капитала, а при социализме блага распределяются более или менее равномерно. Разве не так?

Сталин: «Существенные черты и требования основного экономического закона социализма можно было бы сформулировать примерно таким образом: обеспечение максимального удовлетворения постоянно растущих материальных и культурных потребностей всего общества путём непрерывного роста и совершенствования социалистического производства на базе высшей техники».

Он подчеркнул: «Вместо обеспечения максимальных прибылей — обеспечение максимального удовлетворения материальных и культурных потребностей общества; вместо развития производства с перерывами от подъёма к кризису и от кризиса к подъёму, — непрерывный рост производства; вместо периодических перерывов в развитии техники, сопровождающихся разрушением производительных сил общества, — непрерывное совершенствование производства на базе высшей техники».

Сталин имел в виду, что капиталист подчас не заинтересован тратить средства на создание и внедрение новой техники, если она не принесёт ему, его корпорации в ближайшие годы максимальной прибыли.

В социалистической системе, конечно же, есть элементы отраслевых, корпоративных интересов. Скажем, «конкуренция» между министерствами за бюджетные привилегии. Но эти конфликты легко улаживаются при едином руководстве, которое ориентируется на благо общества.

Социализм сталинского образца приближался к этому идеалу. Хотя вождь отдавал себе отчёт в том, что на практике не всегда получается так, как в теории: «Что касается планирования народного хозяйства, то оно может добиться положительных результатов лишь при соблюдении двух условий: а) если оно правильно отражает требования закона планомерного развития народного хозяйства, б) если оно сообразуется во всём с требованиями основного экономического закона социализма».

Нередко говорят, будто планирование в СССР было доведено до абсурда, до учёта каждого гвоздя или кирпича. Получался экономический панцирь, мешающий развитию и подавлявший инициативу. Хотя уже одно то, что поощрялось превышение плановых показателей, показывает, что они не были чрезмерно жёсткими. Они накладывали ограничения, которые можно было преодолеть.

Теория политэкономии не может предусмотреть всех ситуаций, зависящих, помимо всего прочего, от субъективных качеств людей. За последние десятилетия разработаны сложнейшие математические модели экономических отношений. Удалось ли избавиться от экономических кризисов? Нет. Во многом потому, что экономика неразрывно связана с политикой, экологией, социологией и техникой.

Главная задача экономики проста: обеспечить потребности людей. На вопрос, какие потребности важней — материальные или духовные, обычно отвечают: первые. Без пищи, одежды, жилища человек не проживёт. Казалось бы, именно такие потребности надо удовлетворять в первую очередь.

По такому же принципу можно определять, что для человека важней: воздух, вода или еда. Не дыша, протянешь две-три минуты, без воды — два-три дня, без еды — две-три недели. Но это арифметика не жизни, а смерти. Нам одинаково важны вода, воздух и еда.

Материальные потребности необходимы для того, чтобы выжить, а духовные — чтобы жить по-человечески.

Надо ещё учитывать масштабы и характер потребностей.

Стремление к приобретению материальных ценностей или денег не имеет предела. Если удовлетворять его в первую очередь, ни на что другое не хватит ни времени, ни средств, ни сил. При социализме надо ограничивать материальные потребности тех, кого они чрезмерно привлекают. Иначе экономика страны будет ориентирована в этом направлении. А так как материальные потребности постоянно растут, то духовные, поставленные на второй план, будут сокращаться.

Создаются благоприятные условия для укоренения в обществе буржуазных ценностей и такого же мировоззрения. Социализм будет вырождаться в капитализм с его культом богатства, выгоды, максимальной прибыли.

Не случайно Сталин писал об удовлетворении материальных и культурных потребностей, не отдавая преимущество ни тем, ни другим. Хотя и тут многое зависит от конкретных условий.

Сразу после войны многие советские люди жили впроголодь, в тяжёлых жилищных условиях. Ясно, что надо было обеспечить людям хотя бы самые необходимые жизненные блага. Но по мере их удовлетворения на первый план должны выйти духовные потребности. Из них образование, например, предполагает и общественную пользу.

Есть материальные потребности сравнительно небольшой группы наиболее богатых людей. Они хотят избыточных благ типа роскошных личных яхт и автомобилей, самолётов, драгоценностей… Какая-нибудь «жалкая ничтожная личность», говоря словами Паниковского из «Золотого телёнка», обрастает этими предметами, становится их рабом и вызывает зависть у тысяч таких же ничтожеств.

Вот против чего выступал Сталин. Но на практике всё пошло не так, «как надо». Продолжать сталинскую политику безуспешно попытался Маленков. Достойных преемников у Сталина не оказалось. Не потому, что он будто бы не терпел возле себя умных людей. Очень даже их уважал. Вот только государственного деятеля его масштаба не было не только у нас, но и во всём мире.

…Проект учебника политэкономии Сталин прочёл внимательно. Об этом свидетельствуют некоторые его замечания по разным вопросам. Так, он возразил против того, чтобы считать внеэкономическое принуждение (закрепощение крестьян, различные повинности) основой феодализма. Таковой он считал феодальную собственность на землю.

Актуальней было другое его замечание. В проекте учебника говорилось: «Каждый колхозный двор имеет в личном пользовании корову, мелкий скот и птицу». Сталин предположил, что такая формулировка была взята из Примерного Устава сельскохозяйственной артели. Но там, по его словам, была допущена ошибка. Надо ориентироваться на Конституцию СССР, где сказано: «Каждый колхозный двор… имеет в личной собственности подсобное хозяйство на приусадебном участке, жилой дом, продуктивный скот, птицу и мелкий сельскохозяйственный инвентарь».

Выходит, следует писать о личной собственности. Замена одного слова имеет принципиальное значение. И когда говорят, будто колхозники находились на положении рабов, платили им мало, то забывают о личном подсобном хозяйстве колхозников, которое служило им серьёзным подспорьем.

Ещё один довод в пользу «закрепощения» колхозников: их удерживали от переселения в город, лишая городской прописки. Этим ограничивали свободу проживания. Однако на данном историческом периоде приходилось всеми доступными средствами сохранять сельское население. Закончившие высшие учебные заведения или отслужившие в армии могли выбирать работу по своему усмотрению.

Немало молодых людей не желали заниматься крестьянским трудом, гналось за «длинным рублем» и, как им казалось, весёлой и лёгкой городской жизнью. А русский народ издавна рос и обретал силу на родной почве, и следовало эту традицию продолжать даже в эпоху торжества техники.

Важно и то, что было невозможно в полной мере использовать материальную заинтересованность для поощрения колхозников из-за экономических трудностей, сопряжённых с восстановлением народного хозяйства и созданием «ядерного щита». Оставалось только «привязать» колхозников к родной земле как собственника, имеющего личное подсобное хозяйство и при этом работающего на общество

Ещё одно слово предложил заменить Сталин. В проекте учебника политэкономии говорилось о сращивании при капитализме монополий с государственным аппаратом. Он возразил: «Выражение «сращивание» не подходит. Это выражение поверхностно и описательно отмечает сближение монополий и государства, но не раскрывает экономического смысла этого сближения. Дело в том, что в процессе этого сближения происходит не просто сращивание, а подчинение государственного аппарата монополиям».

Там, где правит капитал (можем убедиться на примере РФ, «кому на Руси жить хорошо»), он находится под опекой государства не потому, что оно с ним «срослись». Олигархи берут власть в свои руки, используют её в своих целях. Это логично, хотя и отвратительно.

…Обратим внимание на замечание вождя: «Я думаю, что главу «Марксистское учение о социализме. Создание В.И. Лениным и И.В. Сталиным политической экономии социализма» следует исключить из учебника. Она совершенно не нужна в учебнике, так как ничего нового не даёт и лишь бледно повторяет то, что более подробно сказано в предыдущих главах учебника».

Учебник был адресован не только советской, но и зарубежной аудитории. Вождю представлялась прекрасная возможность раздувать культ своей личности. Он этого не допустил. Он выступил не как пророк, а убедительно высказал свои уточнения и предложения. Можно только сказать, как «одноглазый Грач» — про Беню Крика в рассказе Исаака Бабеля: «Он говорит мало, но хочется, чтобы он сказал ещё что-нибудь».

Важная проблема, оставшаяся не раскрытой и даже не поставленной: в чём сходство двух систем и почему? Черты сходства помогают выяснить то общее, что характерно для технической цивилизации вообще.

Можно ли считать социалистическую систему развитием на более высоком этапе системы капиталистической? А может быть, они демонстрируют два разных пути эволюции феодализма?

Есть ли признаки возможного в недалёком будущем перехода развитых капиталистических держав в социализм? Может ли пройти такой переход без революции?

Другая проблема, о которой мы упоминали: какие внутренние проблемы социалистической системы препятствуют отмиранию государства и более того, заставляют его укреплять? Не может ли в дальнейшем продолжаться такая, с позиций марксизма, деградация социализма?

Наиболее трудный и жизненно важный вопрос: как противодействовать распространению буржуазной идеологии в советском народе?

По вспоминанию Константина Симонова, в завершение беседы с литераторами Сталин задал вопрос: «Какие темы сейчас разрабатывают писатели? Фадеев ответил, что для писателей по-прежнему центральной темой остаётся война, а современная жизнь, в том числе производство, промышленность, пока находит ещё куда меньше отражения в литературе, причём, когда находит, то чаще всего у писателей-середнячков.

…А вот есть такая тема, которая очень важна, — сказал Сталин, — которой нужно, чтобы заинтересовались писатели. Это тема нашего советского патриотизма. Если взять нашу среднюю интеллигенцию, научную интеллигенцию, профессоров, врачей… у них недостаточно воспитано чувство советского патриотизма. У них неоправданное преклонение перед заграничной культурой. Все чувствуют себя ещё несовершеннолетними, не стопроцентными, привыкли считать себя на положении вечных учеников. Эта традиция отсталая, она идёт от Петра. У Петра были хорошие мысли, но скоро налезло слишком много немцев, это был период преклонения перед немцами. Посмотрите, как было трудно дышать, как было трудно работать Ломоносову, например. Сначала немцы, потом французы, было преклонение перед иностранцами…»

Но была не менее важная и более распространённая и опасная форма преклонения перед Западом: мечта приобрести зарубежные товары прославленных фирм, а более широко — желание жить в комфорте и довольстве, как зажиточный буржуй.

ПРЕДВИДЕНИЕ ВОЖДЯ

Завершая помпезный ΧΙΧ съезд партии, Сталин произнес небольшую речь, обращенную главным образом к представителям братских партий. Есть весьма распространенная версия, возникшая в хрущевское правление, будто это свидетельствует о плохом физическом и слабом умственном состоянии вождя. В действительности ничего подобного не наблюдалось.

Как вскоре выяснилось, он просто не захотел, как говорится, выносить сор из избы. Потому что вскоре на закрытом пленуме ЦК КПСС 16 октября 1952 года последовало его принципиально важное и, как оказалось, последнее крупное его выступление.

Оно проясняет многое происходившее в последние годы жизни Сталина, и, возможно, помогает понять причины его смерти. Стенограмма пленума не велась или до сих пор засекречена, а то и уничтожена в хрущёвское время.

Как вспоминал член ЦК КПСС академик А.И. Румянцев, «Сталин вошёл в зал под бурные аплодисменты. Подойдя к столу, он глухо, неприязненно, с сильным акцентом сказал: «Чего расхлопались? Что вам тут, сессия Верховного Совета или митинг в защиту мира?» Сталин сказал, что обстановка в мире тяжёлая. Что он стар и приближается время, когда его работу придётся выполнять другим».

Сталин говорил около полутора часов без перерыва. Он не читал заранее написанный текст, а именно говорил, обращаясь в зал и не сбиваясь. Значит, он в свои 73 года был в неплохом физическом состоянии, умственными и психическими расстройствами не страдал. Он сразу взял деловой тон:

— Итак, мы провели съезд партии. Он прошел хорошо, и многим может показаться, что у нас существует полное единство. Однако у нас нет такого единства…

Заявление резкое и тревожное. Ведь он всегда говорил, что партия сильна своей сплочённостью и единством с народом. Что он имел в данном случае, неясно. Вполне возможно, подразумевал и то, и другое. Но вряд ли позволил себе такое признание.

Обратимся к воспоминаниям присутствовавшего на пленуме писателя Константина Симонова, члена ЦК партии:

«Говорил он от начала до конца сурово, без юмора, никаких листков или бумажек перед ним на кафедре не лежало, и во время своей речи он внимательно, цепко и как-то тяжело вглядывался в зал, так, словно пытался проникнуть в то, что думают эти люди, сидящие перед ним и сзади. И тон его речи, и то, как он говорил, вцепившись глазами в зал, — всё это привело всех сидевших к какому-то оцепенению…

Главное в его речи сводилось к тому (если не текстуально, то по ходу мысли), что он стар, приближается то время, когда другим придётся продолжить делать то, что он делал, что обстановка в мире сложная и борьба с капиталистическим лагерем предстоит тяжёлая и что самое опасное в этой борьбе дрогнуть, испугаться, отступить, капитулировать. Это и было самым главным, что он хотел не просто сказать, а внедрить в присутствовавших, что, в свою очередь, было связано с темою собственной старости и возможного ухода из жизни.

Говорилось всё это жестко… За всем этим чувствовалась тревога истинная и не лишенная трагической подоплеки».

Написано это было спустя 27 лет после пленума, но общее впечатление и некоторые детали писатель запомнил, по-видимому, хорошо. Что наиболее беспокоило вождя? Отказ от того пути, на который он вывел страну и народ.

Из-за отсутствия стенограммы выступления Сталина сошлюсь на запись Л.Н. Ефремова, приведенную в книге В.В. Карпова «Генералиссимус». Сталин объяснил некоторые свои предложения, сказав:

— Некоторые выражают несогласие с нашими решениями. Говорят, для чего мы расширили состав ЦК? Но разве не ясно, что в ЦК потребовалось влить новые силы? Мы, старики, все перемрём, но нужно подумать, кому, в чьи руки вручим эстафету нашего великого дела, кто её понесет вперед?..

(Нашлись комментаторы, излагавшие — изолгав — его слова в том духе, что коварный диктатор захотел под благовидным предлогом избавиться от конкурентов. Такова точка зрения тех, кто привык строить каверзы, лгать и клеветать ради своей карьеры или по заказу своих «спонсоров». Сталин говорил то, что хотел сказать. Он не привык унижаться, лицемерить, хитрить. Никто на свете не мог быть «конкурентом» Сталина.)

Он постарался объяснить причины кадровых перестановок:

— Мы освободили от обязанностей министров Молотова, Кагановича, Ворошилова и других и заменили их новыми работниками. Почему? На каком основании? Работа министра — мужицкая работа. Она требует больших сил, конкретных знаний и здоровья. Вот почему мы освободили некоторых заслуженных товарищей от занимаемых постов и назначили на их место новых, более квалифицированных, инициативных работников. Они молодые люди, полны сил и энергии. Мы их должны поддержать в ответственной работе. Что же касается самих видных политических и государственных деятелей, то они так и остаются видными политическими и государственными деятелями. Мы их переводим на работу заместителями Председателя Совета Министров. Так что я даже не знаю, сколько у меня теперь заместителей…

Сталин перечислил несколько серьезных ошибок Вячеслава Михайловича. На одном из дипломатических приёмов Молотов дал согласие английскому послу издавать у нас буржуазные газеты и журналы. «Такой неверный шаг, если его допустить, — сказал Сталин, — будет оказывать вредное, отрицательное влияние на умы и мировоззрение советских людей, приведёт к ослаблению нашей, коммунистической идеологии и усилению идеологии буржуазной».

Судя по всему, вождь знал о влиянии последней на умы не столько рядовых советских граждан, сколько на тех, кто причисляет себя к элите общества. Ведь рекламируется под видом буржуазного образа жизни благосостояние наиболее обеспеченных слоев западного общества, но не того большинства, которое едва сводит концы с концами. (Теперь мы на собственном опыте видим, что получается, когда национальные богатства расхищает кучка олигархов и приближенных к ним.)

Молотов предложил сделать Крым еврейской автономией, о чём велись разговоры ещё с довоенных времён, и даже были предприняты некоторые действия для этого, хотя Сталин проект не одобрил. Вячеслав Михайлович делился секретной информацией со своей женой Полиной Жемчужиной (Перл Соломоновной Карповской).

В.М. Молотов и Полина Жемчужина

«Получается, — говорил Сталин, — будто какая-то невидимая нить соединяет Политбюро с супругой Молотова Жемчужиной и её друзьями. А её окружают друзья, которым нельзя доверять». Среди них были Голда Меир, сотрудник посольства США. Когда в Москву приехала Голда Меир, перед синагогой, куда она пришла, собралась многотысячная толпа. Её приветствовали с восторгом, и она ответила: «Спасибо за то, что вы остались евреями». На приёме в МИДе жена Молотова подошла к Меир, заговорила с ней на идиш и на вопрос, не еврейка ли она, с гордостью ответила: «Я дочь еврейского народа».

Надо иметь в виду подтекст слов Голды Меир у синагоги и разговора с ней Жемчужиной. Люди не просто признавались в своей национальности, что и без того было ясно. Они показывали, что только формально являются советскими гражданами. Приоритетны для них интересы своей нации, еврейского государства Израиль (стало быть, и США). Именно этот подтекст подтвердила Полина Жемчужина.

Вячеслав Михайлович имел неосторожность обсуждать с ней, старой большевичкой, некоторые секретные решения Политбюро. Вскоре эти решения становились известны американцам. Она была связана с Еврейским антифашистским комитетом, который стремился сделать Крым еврейской автономией. Всё это стало известно вождю.

«При всем гневе Сталина… — вспоминал Симонов, — в том, что он говорил, была свойственная ему железная конструкция. Такая же конструкция была и у следующей части его речи, посвящённой Микояну, более короткой, но по каким-то своим оттенкам, пожалуй, ещё более злой и неуважительной.

В зале стояла страшная тишина. На соседей я не оглядывался, но четырёх членов Политбюро, сидевших сзади Сталина за трибуной, с которой он говорил, я видел: у них у всех были окаменевшие, напряжённые, неподвижные лица…»

Если Молотов проявлял халатность, находился отчасти под влиянием жены, то ведомство А.И. Микояна — торговля — было наиболее коррумпировано и обуржуазено. Двое его детей были уличены в антисоветских настроениях.

Некоторые историки, политологи делают вывод, что Сталин замыслил новую волну репрессий. Как будто других у него забот не было или, что ещё глупей, он боялся утратить власть. Его критические замечания не перешли в постановления или статьи. Он не хотел «выносить сор из избы». Нет никаких документов о подготовке репрессий среди высших чиновников.

Самый резкий удар по нервам делегатов пленума был нанесён напоследок. Вот как описал это К. Симонов:

«Сталин, стоя на трибуне и глядя в зал, заговорил о своей старости и о том, что он не в состоянии исполнять все те обязанности, которые ему поручены. Он может продолжать нести свои обязанности Председателя Совета Министров, может исполнять свои обязанности, ведя, как и прежде, заседания Политбюро, но он больше не в состоянии в качестве Генерального секретаря вести ещё и заседания Секретариата ЦК. Поэтому от этой последней своей должности он просит его освободить, уважить его просьбу… Сталин, говоря эти слова, смотрел в зал, а сзади него сидело Политбюро, и стоял за столом Маленков, который, пока Сталин говорил, вёл заседание.

И на лице Маленкова я увидел ужасное выражение — не то чтоб испуга, нет, не испуга, — а выражение, которое может быть у человека, яснее всех других или яснее, во всяком случае, многих других осознававшего ту смертельную опасность, которая нависла у всех над головами и которую ещё не осознали другие: нельзя соглашаться на эту просьбу товарища Сталина, нельзя соглашаться, чтобы он сложил с себя вот это одно, последнее из трех своих полномочий, нельзя.

Лицо Маленкова, его жесты, его выразительно воздетые руки были прямой мольбой ко всем присутствующим немедленно и решительно отказать Сталину в его просьбе. И тогда, заглушая раздавшиеся уже и из-за спины Сталина слова: «Нет, просим остаться!», или что-то в этом духе, зал загудел словами: «Нет! Нельзя! Просим остаться! Просим взять свою просьбу обратно!»

Не берусь приводить всех слов, выкриков, которые в этот момент были, но, в общем, зал что-то понял и, может быть, в большинстве понял раньше, чем я. Мне в первую секунду показалось, что это все естественно: Сталин будет председательствовать в Политбюро, будет Председателем Совета Министров, а Генеральным секретарем ЦК будет кто-то другой, как это было при Ленине».

По мнению Симонова, Маленков «понял сразу, что Сталин вовсе не собирался отказываться от поста Генерального секретаря, что эта просьба, прощупывание отношения пленума к поставленному им вопросу — как, готовы они, сидящие сзади него в президиуме и сидящие впереди него в зале, отпустить его, Сталина, с поста Генерального секретаря, потому что он стар, устал и не может нести ещё и эту, третью свою обязанность…

И почувствуй Сталин, что там сзади, за его спиной, или впереди, перед его глазами, есть сторонники того, чтобы удовлетворить его просьбу, думаю, первый, кто ответил бы за это головой, был бы Маленков; во что бы это обошлось вообще, трудно себе представить».

Писатель позволил себе вольность: заговорил о мыслях малоизвестного ему Сталина, человека более высокого уровня интеллекта и образования. Получилось оглупление реального персонажа. Соображения Сталина в тот момент могли быть совершенно иными. Написан этот отрывок в 1979 году, когда был осуждён «культ личности Сталина» и много клеветы говорилось в его адрес.

Увы, печальными бывают результаты даже искренних попыток талантливого писателя, но не выдающегося мыслителя, думать за великого государственного деятеля. Как говорится, не по Сеньке шапка.

Константин Симонов не понял, что при Сталине на первое место в руководстве страной вышел Совет Министров, а не секретариат ЦК; то есть не партийная, а исполнительная власть. Такова была политическая линия Сталина. Недаром в докладе Маленкова говорилось о необходимости контроля снизу за партийными функционерами.

Маленков, как и многие другие, был обескуражен. Хотя он тоже был сторонником ослабления роли партии в управлении страной. Не зная, что предпринять в экстремальной ситуации, он обратился в зал:

— Товарищи! Мы должны все единогласно и единодушно просить товарища Сталина, нашего вождя и учителя, быть и впредь Генеральным секретарем ЦК КПСС.

Последовали бурные аплодисменты. Сталин:

— На пленуме ЦК не нужны аплодисменты. Нужно решать вопросы без эмоций, по-деловому. А я прошу освободить меня от обязанностей Генерального секретаря ЦК КПСС и председателя Совета Министров СССР. Я уже стар. Бумаг не читаю. Изберите себе другого секретаря.

Теперь Сталин заговорил о полной отставке. По-человечески, без хитрых или глупых выдумок его понять нетрудно. Он не мог позволить себе имитировать руководство страной. А прежний гигантский объём работы был ему уже не по силам.

Г.М. Маленков на XIX съезде КПСС. 1952 г.

Встал маршал С.К. Тимошенко и пробасил:

— Товарищ Сталин, народ не поймёт этого. Мы все как один избираем вас своим руководителем — Генеральным секретарем ЦК КПСС. Другого решения быть не может.

Все стоя поддержали его слова аплодисментами. Сталин постоял, глядя в зал, потом махнул рукой и сел.

Удивительно, что К. Симонов истолковал этот эпизод и жест Сталина как выражение торжества. Неужели вождь поистине выжил из ума, если решил таким нелепым образом «прощупать отношение пленума» или конкретных товарищей к вопросу о его отставке? А если бы его просьбу удовлетворили, он что, приказал бы покарать всех, кто её поддержал? Захотел внести раздор в ряды партии, начать репрессии среди участников пленума? Зачем?! Он же откровенно сказал, что уже стар и может вскоре умереть. Или это не было правдой?

По-видимому, он хотел выяснить, готовы ли новые государственные деятели к самостоятельной работе, к продолжению дела, которому он посвятил всю свою жизнь. Или в порыве раздражения он пригрозил своей отставкой, чтобы присутствующие поняли, насколько важно то, о чём он говорил. Не исключены и другие предположения. Жаль, что обычно тиражируется самое нелепое или подлое.

Сталин не подумал о том, как воспримет советский народ его отставку. Могли бы поползти слухи, что вождя «убрали». Что в партии произошло нечто подобное дворцовому перевороту. Руководители братских партий были бы обескуражены… Создаётся впечатление, что на этот раз ему изменило самообладание, он был слишком взволнован.

Почему вождь резко критиковал Молотова? Неужели нельзя было обсудить вопрос на Политбюро? Надо ли прилюдно ругать заслуженного и наиболее уважаемого (после Сталина) партийного руководителя и государственного деятеля?

Молотов был всегда верным соратником вождя. Сталин не отказывал ему в личных достоинствах: «Молотов — преданный нашему делу человек. Позови, и, не сомневаюсь, он, не колеблясь, отдаст жизнь за партию. Но нельзя пройти мимо его недостойных поступков…»

О главной причине неожиданного «разноса», учинённого Молотову Сталиным, можно было догадаться после того, как через несколько минут вождь заговорил о своей отставке с поста Генерального секретаря. А кто стал бы бесспорным претендентом на это место? Только Вячеслав Михайлович.

Если бы не сталинская критика, Генеральным секретарём был бы избран Молотов. Когда его кандидатура отпала, члены ЦК пришли в замешательство. Маленков мог надеяться на то, что ему предложат занять освободившийся пост. Но, как показали более поздние события, он не стремился стать единовластным правителем. Понимал (в отличие от Хрущёва), что не годится для такой ответственной роли. Его удовлетворяла должность председателя Совета Министров.

Не исключено, что Сталин предложил бы отменить пост Генерального секретаря ЦК КПСС, оставив коллегиальное руководство партией. Он хотел понизить социальный статус КПСС. Определённо указал, что является в первую очередь государственным деятелем, вождём советского народа, а не главой партии, пусть даже правящей.

…Некоторые авторы фантазируют на тему «осень патриарха», упирая на то, что Сталин панически боялся смерти. Нет, конечно. Он понимал её близость и неизбежность. Как революционер, да ещё и террорист (в молодости), он смерти не боялся. Чувствуя её приближение, он беспокоился о судьбе страны.

Полагаю, этим объясняется его желание уйти в отставку. Тогда он мог спокойно контролировать положение в стране и в её руководстве с высоты своего непререкаемого авторитета. Он устал после чудовищного напряжения военных лет. А дело своей жизни мог считать завершенным: наша держава не только окрепла, но и была окружена дружественными государствами.

Сталин не полагался только на политические или культурные связи между странами; не желал установления оккупационного режима. Он был убеждён: наиболее прочные скрепы — экономические и идеологические. Ими он связал республики Советского Союза, а затем и страны народной демократии.

На Ялтинской конференции в феврале 1945 года, обращаясь к Рузвельту и Черчиллю, он сказал: «Пока мы все живы, бояться нечего. Мы не допустим опасных расхождений между нами… Но пройдёт десять лет или, может быть, меньше, и мы исчезнем. Придёт новое поколение, которое не прошло через всё то, что пережили мы, которое на многие вопросы, вероятно, будет смотреть иначе, чем мы».

Как видим, он философски относился к своей смерти, и даже фактически предсказал её с удивительной точностью.

Тревожная взволнованная последняя речь Сталина показала его глубокую тревогу за судьбу Советского Союза. Он окончательно убедился, что нет человека, которому можно спокойно доверить бразды правления великой державы, дело всей своей жизни.

…Вспоминается из поэмы «Мёртвые души» Николая Гоголя: «Не так ли и ты, Русь, что бойкая необгонимая тройка несешься? Дымом дымится под тобою дорога, гремят мосты, всё отстаёт и остается позади… Русь, куда ж несёшься ты? дай ответ. Не даёт ответа. Чудным звоном заливается колокольчик; гремит и становится ветром разорванный в куски воздух; летит мимо всё, что ни есть на земли, и, косясь, постораниваются и дают ей дорогу другие народы и государства…»

Да, было именно так, и мчалась Русь-СССР в середине ХХ века неудержимо, обгоняя по темпам развития все народы и государства. А что дальше? Кто после проверенного невзгодами и победами вождя возьмёт управления страной в свои руки?..

Возникает другой образ. В древнегреческом мифе сын бога Солнца Гелиоса Фаэтон уговорил отца доверить ему управление солнечной колесницей. Но кони небесные не подчинились слабым рукам, заметалось Солнце, то приближаясь к Земле и обжигая её, то удаляясь, и она покрывалась льдом. Пришлось Зевсу низвергнуть Фаэтона…

Впрочем, после Сталина прошла череда лидеров России-СССР, не было жестоких войн и кризисов, а рухнула великая держава как-то тихо, словно не свершилась глобальная катастрофа. Многие граждане поняли это только через несколько лет.

Итак, выступление Сталина осенью 1952 года взволновало многих партийных руководителей высшего звена. Положение некоторых деятелей (Берии, Хрущёва, Булганина, так же как многих партийных боссов республик) стало угрожающим.

Парадоксальная ситуация: они не могли позволить Сталину покинуть пост Генерального секретаря, но в то же время их не устраивал он на этом посту. Наилучший для них исход — его смерть. Что и произошло через четыре месяца после октябрьского пленума. Подобные случайные совпадения бывают чрезвычайно редко.

Последнее выступление Сталина — это сигнал тревоги, а отчасти отчаяния. Он предчувствовал или даже предвидел, что после его смерти начнётся деградация выстроенной им общественной системы, ведущая к её гибели. Он оставлял богатое наследство, но смогут ли наследники достойно им распорядиться?

ЖИЗНЬ ПОСЛЕ СМЕРТИ

Чем больше восхваляют в народе какого-нибудь человека, тем сильней озлобляются на него индивидуумы, жаждущие известности, мечтающие о славе и высоких постах. Хотя преклонение перед некой личностью, пусть даже достойнейшей, явление печальное.

Воздавать должное выдающим людям, героям необходимо, но в иных формах. Самое скверное, когда публике подсовывают в виде объектов поклонения шоуменов, поп-артистов, демагогов, бизнесменов и прочих далеко не лучших представителей рода человеческого. В этом случае деградация общества становится неотвратимой.

Культ личности Сталина определялся не только его успехами как главы государства, но и его самоотдачей ради великой цели. Находясь постоянно в работе, он успевал учиться и стал, пожалуй, наиболее образованным из всех государственных деятелей своего времени.

Профессор истории Б.С. Илизаров, посягнувший на «Тайную жизнь Сталина» (так называется его книга, где приведено много интересных фактов и столько же пошлых суждений), договорился до того, что Иосиф Виссарионович завидовал своей жене, получившей диплом, когда сам даже семинарию не закончил! Видно, такова любовь автора к званиям и чинам, что уровень культуры, образования оценивает по официальной бумаге.

Сталину завидовали многие; ему не приходилось завидовать никому. Единственное, о чём он мог порой мечтать, это — о покое. Как сказано в «Мастере и Маргарите»: «Он не заслужил света, он заслужил покой». Так Михаил Булгаков написал о себе. То же он мог бы сказать и о прототипе Воланда — Сталине.

После войны вождь уже не мог работать так, как раньше. Но приходилось по-прежнему обдумывать проблемы внешней и внутренней политики государства. Для своего возраста он был достаточно крепок. Во всяком случае, у него не отмечалось признаков ослабления ума, памяти.

По-видимому, он воспринимал смерть как прекращение бытия, переход, как полагают индуисты, в божественную Нирвану, что является, опять же по их вере, наградой за мудрую жизнь. Возможность посмертной хулы он не исключал, но относился к этому философски.

В отличие от примитивных материалистов, утверждающих первичность материи и вторичность сознания (дался им этот табель о рангах!), Сталин признавал единство всего сущего: «Сознание и бытие, идея и материя — это две разные формы одного и того же явления, которое, вообще говоря, называется природой или обществом». Если ему и грезился Страшный суд, то не как всеобщее судилище, а как терзания совести.

Гением Достоевского было предсказано явление Сталина в поэме «Великий инквизитор» (роман «Братья Карамазовы»). Этот образ кратко и ёмко характеризовал Николай Бердяев ещё до того, как Сталин поднялся на вершину власти: «Это — «один из страдальцев, мучимых великой скорбью и любящих человечество». Он свободен от желания низменных материальных благ. Это — человек идеи. У него есть тайна. Тайна эта — неверие в Бога, неверие в Смысл мира, во имя которого стоило бы людям страдать. Потеряв веру, Великий инквизитор почувствовал, что огромная масса людей не в силах вынести бремени свободы, раскрытой Христом. Путь свободы трудный, страдальческий, трагический путь…

Перед человеком ставится дилемма — свобода или счастье, благополучие и устроение жизни; свобода со страданием или счастье без свободы. И огромное большинство людей идёт вторым путем».

Подобно многим атеистам, Сталин в юности искренне верил в Бога. Пятнадцатилетний Иосиф Джугашвили писал (перевод с грузинского Ф. Чуева):

Тогда же, завершая стихи о вдохновенном певце, которого завороженные слушатели сначала восхваляли, а затем напоили ядом, юный Иосиф привел слова черни:

Трудно сказать, верил ли Сталин на исходе своей жизни в небесную правду, но в земную правду-справедливость он верил и старался утверждать её всеми силами. Как вспоминал Главный маршал авиации А.Е. Голованов (в ту пору командующий авиацией дальнего действия), после Тегеранской конференции в начале декабря 1943 года его вызвал к себе на дачу Сталин. Он прохаживался в накинутой на плечи шинели. Поздоровавшись, сказал, что нездоров и опасается заболеть воспалением легких. Вдруг:

— Я знаю, — начал он, — что когда меня не будет, не один ушат грязи будет вылит на мою голову. — И, походив немного, продолжал: — Но я уверен, что ветер истории всё это развеет.

Сорокалетний Голованов был обескуражен. Ему и в голову не приходило, что после великих побед под Москвой, Сталинградом и Курском кто-то может сказать о Сталине плохое. Походив ещё немного, Иосиф Виссарионович продолжил:

— Вот всё хорошее народ связывает с именем Сталина, угнетённые народы видят в этом имени светоч свободы, возможность порвать вековые цепи рабства. Конечно, только хороших людей не бывает, о таких волшебниках говорят только в сказках. В жизни любой, самый хороший человек обязательно имеет и свои недостатки, и у Сталина их достаточно. Однако если есть вера у людей, что, скажем, Сталин может их вызволить из неволи и рабства, такую веру нужно поддерживать, ибо она даёт силу народам активно бороться за своё будущее.

Чем объяснить такую откровенность вождя? Размышлял вслух, и вряд ли случайно высказал сокровенные мысли перед человеком значительно моложе себя. Значит, не особенно полагался на свое ближайшее окружение. Понимал, что некоторые из тех, кто его прославляют, постараются свалить на него все грехи и огрехи, оплошности и преступления, происходившие в годы его правления.

По словам В.М. Молотова, Сталин говорил: «Молотов ещё сдерживается, Маленков, а другие — эсеры прямо: Сталин, Сталин!» (Как известно, культ личности культивировали именно эсеры, тогда как большевики утверждали величие народных масс.)

Возможно, Сталин из молодых руководителей предпочёл Маленкова (прежде были Щербаков, Жданов) ещё и потому, что тот не окуривал его фимиамом, не восхвалял по разному поводу, а вёл деловые обсуждения.

…Приведу слова Сергея Кара-Мурзы, который в те времена был школьником: «В начале 50‐х годов жизнь как-то резко успокоилась, и стал нарастать достаток. Этого тоже ждали и не удивлялись — люди очень много работали и мало потребляли. Поэтому хозяйство быстро восстановилось. Цены регулярно снижали, и очень ощутимо. На уровне нашего детского сознания мы были уверены, что Сталин нас любит. Мы это видели по множеству признаков ежедневно. Мы были уверены и об этом совсем не думали. Но, не думая, мы в массе своей Сталина любили. Что бы там ни говорили всякие краснобаи, а был у нас недолгий период взаимной скрытой любви между большинством народа и властью. Официальная любовь и преданность, знамена и барабаны к этому не касаются, я говорю о скрытой, редко выражаемой любви. Возможно, другого такого периода не было и не будет».

Тогда я учился в Геологоразведочном институте, и по анархическому складу характера (потому и стал геологом) не испытывал к Сталину любви. Но в своём окружении в школе, институте, среди родных и знакомых замечал то чувство, о котором поведал Сергей Георгиевич. Одно это заставляло меня с уважением относиться к народному вождю.

Сейчас в общественное сознание внедрили утверждение, будто с уходом Сталина советский народ впервые ощутил благо свободы. Нет, была всенародная скорбь! Имею в виду большинство. Хотя немалое число граждан, особенно торговых и номенклатурных работников, вздохнули с облегчением.

Смерть стала для Сталина освобождением от непосильного труда и огромной ответственности. В народе она воспринималась как завершение великой эпохи (этого тогда я не сознавал).

…В примитивных обществах смерть вождя всегда считалась насильственной, даже если она наступала по естественным причинам. Крупные государственные деятели разных времен и народов часто уходили из жизни в результате покушений или при загадочных обстоятельствах. Отчасти это относится к Ленину, но в большей степени — к Сталину.

21 декабря 1952 года Иосифу Виссарионовичу исполнилось 73 года. Немало, но и не слишком много. Чувствовал он себя неплохо, каких-то серьезных болезненных проявлений у него не было. Говорят, он стал раздражительным, подозрительным и мрачным. Но разве для этого не было оснований? Беспокоился он не за себя, а за свою страну. Даже в его ближайшем окружении не было единства. Чему тут радоваться?

Если бы он был упоен, как полагают некоторые, своей властью (на которую никто не покушался), ему следовало бы красоваться в лучах всемирной славы на торжественных собраниях и заседаниях, встречах и проводах, по поводу и без повода… Этого не было.

Ссылаются на его психическое расстройство, из-за которого он вроде бы санкционировал уголовное дело «врачей-убийц». Но эта выдумка понадобилась только для того, чтобы извратить смысл некоторых фактов, которые свидетельствуют о других причинах.

Странно. Немолодой и не блещущий здоровьем вождь лишает себя квалифицированного медицинского обслуживания. У него на даче, где он в последние годы проводил большую часть времени, не было даже аптечки с простым набором лекарств. Подбрасывают диагноз: у него был страх перед врачами (особенно евреями) и лекарственными препаратами. Дрожал за свою жизнь, был патологически подозрительным и пугливым…

Но ведь тот, кто страшится смерти, озабочен собственным здоровьем, обращается к врачам при малейшем подозрении на заболевание. Сталин мог вызывать к себе на консилиум лучших специалистов. И уж наверняка бы при нем находились врачи, отвечающие за его жизнь головой. Ничего подобного не было.

Сталин мало заботился о собственном здоровье, а работал, что называется, на износ. Но трудно поверить, что он по собственной инициативе отказался от врачебной помощи. Боялся, что его «залечат»? Ерунда. Много лет не боялся, а тут вдруг… Конечно, сумасшедший и не такое коленце может выкинуть. Скажем, решит сослать всех советских евреев куда-нибудь подальше. Об этом ведь тоже пишут иные заинтересованные лица…

Надо четко понимать: ни в сталинских речах, ни в его поведении, ни в беседах с самыми разными людьми на психические аномалии нет и намёка. Это, как говорится, медицинский факт.

Отстранить от него врачей было выгодно тем, кто желал его смерти. Был и другой подтекст: борьба за ключевые посты в МГБ, а «дело врачей» оказалось одним из эпизодов этой тайной войны.

Как полагает сын Георгия Максимилиановича Андрей: «Уничтожение ряда выдвиженцев Маленкова было победой Берии. Она была тем значительнее, что вскоре ему удалось провести постановление о том, чтобы все дежурные в ЦК были только офицерами МГБ. Однако Маленков нанес Берии ответный удар. В июне 1951 г. старший следователь МГБ Рюмин, который в то время вёл «дело Этингера» (с него… началась кампания против врачей, лечивших наш «ареопаг»), передал помощнику Маленкова Суханову записку о том, что в работе предыдущих следователей по этому делу им обнаружены подлоги.

Записка была тут же передана Маленкову, а затем через Поскрёбышева попала к Хозяину. Тот вызвал Рюмина в Кремль и после беседы с ним поручил Маленкову создать комиссию по проверке МГБ. Позже была дана санкция на арест главаря этого ведомства Абакумова. И уже в ходе следствия по его делу, в мае 1952 г. Маленков доложил Сталину об огромных злоупотреблениях абакумовцев из 9‐го управления МГБ (оно занималось материальным обеспечением и безопасностью партийно-государственной элиты). Узнав, какое количество икры, белужатины и прочих деликатесов съедалось будто бы членами Политбюро, ЦК и правительства, Хозяин пришёл в страшный гнев, и чистка авгиевых, точнее абакумовских «конюшен» усилилась».

Правда, по мнению генерал-лейтенанта юстиции А.Ф. Катусева, «Маленков и Берия, по существу, предрешили судьбу Абакумова»; а последний у себя в сейфе держал документы, объявленные совершенно секретными исключительно потому, что в них содержался компромат именно на Берию и Маленкова».

Хрущев вспоминал: «Я видел и «дружбу» эту Маленкова и Берии. Берия не уважал, не ценил Маленкова, а преследовал при этом свои политические цели. Он мне как-то сам сказал: «Слушай, это безвольный человек. Он такой козел. Он может прыгнуть, если его не держать. Поэтому я его держу, с ним хожу. Он русский человек, культурный человек, он может пригодиться».

…С Маленковым и Булганиным мы дружили, ещё когда я работал в Московской организации. Мы часто проводили вместе выходные дни, на даче мы все вместе жили. Поэтому, несмотря на то, что Маленков проявлял некоторую наглость в отношении меня во время войны, особенно когда Сталин выказывал недовольство мною, я с ним не порывал».

Никита Сергеевич был хитёр и не отличался правдивостью. Из его признания следует прежде всего то, что он старался поддерживать «дружбу» со всеми. С Берией были у него доверительные отношения.

И.В. Сталин, Г.М. Маленков, Н.А. Булганин, Н.С. Хрущев, В.М. Молотов на территории Кремля. 7 ноября 1952 г.

Хрущёв на свой лад изменил слова Берии. Безвольный человек не может «прыгнуть» самостоятельно, и его не требуется постоянно контролировать. Тем более, если он русский и культурный. Мог ли безвольный человек во время Великой Отечественной войны войти в состав Государственного Комитета Обороны СССР, состоявшего из пяти человек: Сталин (председатель), Молотов, Берия, Маленков, Ворошилов?!

Судя по всему, Берия имел в виду нерешительность и относительную простоту Маленкова, которого можно легко надуть. Во всяком случае, Берия и Хрущёв действительно его обманули, а Хрущёв перехитрил ещё и Берию (в аппаратных играх часто побеждает подлейший). Хотя и Маленков не был робкой и доверчивой овечкой.

Непростыми были взаимные отношения приближённых к Сталину партийных и государственных деятелей. Какие же цели преследовали они? Что могло их ожидать после ухода Сталина?

Берия мог бы рассчитывать на пост Генерального секретаря партии. Но хотя он был значительно авторитетней Хрущева, к нему враждебно относились многие маршалы и генералы. Если бы за ним ещё сохранилось руководство министерством внутренних дел и госбезопасности, то пределы его власти расширились бы необычайно. Этого следовало опасаться многим.

Сын Георгия Маленкова Андрей рисует такую картину: «Хозяин явно дряхлел. Видя это, Берия, а также Молотов, Каганович, Ворошилов и Микоян, утратившие доверие Сталина и в канун съезда находившиеся, по существу, в опале, объединились на борьбу с набиравшим силу Маленковым».

Об упомянутом сговоре нет даже косвенных свидетельств. Во всяком случае, Молотова и Ворошилова трудно заподозрить в каких-то интригах. А силу Георгий Максимилианович уже набрал немалую, ибо даже получил право подписи за Сталина как его первый заместитель в Правительстве. Кого и по какой причине это могло всерьёз тревожить?

По мнению Андрея Маленкова, такими людьми были Берия и Хрущёв по причине разногласий с Маленковым по некоторым ключевым вопросам. Первый в своем докладе на ΧΙΧ съезде партии делал упор на борьбу со шпионами и вредителям. Второй «ухитрился прямо в проект Устава партии внести дух шпиономании и нетерпимости к любым совершенным или даже предполагаемым промахам коммунистов. Объективно говоря, тут Берия получил поддержку. И недаром позже, накануне ХХ съезда, по распоряжению Хрущёва его доклад на ΧΙΧ съезде был изъят из всех библиотек. Тогда же изъято было и его выступление на ΧVIII съезде, в котором расписывались успехи в борьбе с «врагами народа» на руководимой им Украине».

С таким мнением можно согласиться лишь отчасти. Проект Устава партии был заранее обсужден со Сталиным и Маленковым. Лукавый царедворец Хрущёв не посмел бы внести туда отсебятины. Он лишь «озвучил» сталинскую линию на усиление внутрипартийной дисциплины и повышение ответственности партийных работников.

Этот свой доклад он приказал изъять из библиотек потому, что не во всем был согласен с положениями нового Устава, взяв курс на единовластие партийной номенклатуры. Такое объяснение мне представляется наиболее логичным.

…При всём уважении к теоретическим познаниям Сталина надо признать, что наиболее успешны были его практические достижения в экономике СССР. Но всё происходило в конкретной исторической обстановке, и перенимать этот опыт следовало творчески, сообразуясь с текущей ситуацией. Был ли в его окружении человек, способный на такое творчество? Как вскоре стало ясно, такого человека не оказалось.

Сталина беспокоила жизнь СССР за гранью его личной жизни.

Одно время много шума и острого интереса вызвала небольшая книга американского психолога и врача Рэймонда Моуди «Жизнь после жизни: исследование феномена — переживание смерти тела» (1975). Речь идёт о видениях человека на грани жизни и смерти. Многие читатели поверили, что это доказывает существование души вне тела. Для тех, кто панически боится смерти, это служит утешением.

Но есть люди, для которых личная жизнь — всего лишь часть жизни семьи, или даже народа, страны, а то и всего живого. Они осмысливают и переживают то, что было до и будет после них. Они не слишком озабочены неизбежным завершением своего жизненного пути. Для них жизнь продолжается и после личной смерти, и это придаёт смысл их бытию.

Изучая жизнь Сталина, я убедился, что он принадлежал к таким людям. Если это иметь в виду, станет понятным его поведение, в частности, в последние годы жизни.