Его рука была тёплой в моей, пока мы быстрым шагом шли от библиотеки по служебному коридору. Наши эмоции сплелись так тесно, что я буквально ощущала на вкус нашу общую ярость. Я держала голову опущенной, когда горничная ахнула, и не знала, от чего именно — от крови, покрывавшей мои юбки, или от выражения, которое, я могла лишь догадываться, было написано на лице Ланга.

— Куда мы идём? — тихо спросила я.

— Я знаю некоторые тайники моего брата, — так же тихо ответил Ланг. — Ты можешь поговорить с Ханиндредом? Узнать что-нибудь о том, где он находится?

— Он спит. Я нашла домил на кровати.

Ланг остановился, затем кивнул.

— Ханин ещё не слишком силён, но он бы сопротивлялся так, как мой брат не захотел бы. По крайней мере, его глаза могли остаться незамеченными.

Мне показалось странным, что он пришёл к тому же выводу, что и я, но я была слишком рассеяна, чтобы задумываться об этом.

— Мы идём к его покоям?

— Нет, — ответил он. — По крайней мере, не сначала.

Мы дошли до галереи южных садов, и Ланг вывел меня в вечерний воздух. Он провёл меня мимо розовых бордюров и цветущих решёток ламии. Затем — в лабиринт кустарников, который в мягком оранжевом мареве выглядел куда менее грозным.

И тут меня накрыло: всего несколько дней назад меня так же вёл через эти же живые изгороди другой брат — и чувства тогда были совсем иными. Сейчас всё было наоборот.

У края живой стены Ланг напрягся и отпустил мою руку, жестом велев мне остаться. Затем шагнул вперёд, в мраморный просвет. Ничего не произошло.

Сделав ещё несколько шагов, он обернулся ко мне:

— Можешь выходить.

Фонтан тихо журчал, его статуя оставалась равнодушной к буре внутри меня — неизменная, вечная, в пустом дворике.

— Я не в настроении для ещё одного предложения, — сказала я.

Он посмотрел на меня.

— Думаю, это место и так уже достаточно осквернено.

— Ты думал, что он спрятал Ханина здесь? — спросила я, осматривая живую изгородь в поисках чего-нибудь подозрительного.

— Не совсем.

Ланг поднялся на мраморные плиты у фонтана и потянулся к каменному хвосту рыбы. Он прижал к нему ладонь и толкнул вперёд.

Камни заскрежетали друг о друга, словно сама земля сдвигалась и трескалась. Почва осыпалась, когда три ряда камней разъехались, открывая зияющую дыру позади. Передо мной показалась лестница, уходящая в полную тьму уже через пару ступеней.

— Это тоннель, который ведёт обратно в замок. Внизу, справа, есть масляная лампа. Зажги её и скажи мне, когда закончишь.

— А ты? — спросила я.

— Я пойду за тобой. Просто не могу оставить вход открытым за нами. — Его рука всё ещё лежала на хвосте рыбы, и он ободряюще посмотрел на меня.

Я передёрнула плечами и ступила на первую ступеньку, словно ожидая, что она сдвинется. Она оказалась прочной, и я спустилась быстрее, ведя рукой по стене, пока глаза привыкали к кромешной темноте, в которую я уходила.

Внизу свет неба сверху немного помогал, пока я нащупывала стену и нашла масляную лампу и кресало рядом с ней. Я открыла стеклянную дверцу и зажгла потушенный фитиль.

Передо мной чёрный, почти полутораметровой ширины тоннель осветился достаточно, чтобы я увидела пыльный пол и следующие десять футов высеченной скалы — дальше всё тонуло в абсолютной пустоте.

— Можешь спускаться, — сказала я так громко, как осмелилась.

В этом тоннеле было что-то, от чего мне стало так же холодно, как в Ивенфолде. Построенный — и оставленный гнить, он ждал своей следующей жертвы.

Шаги быстро застучали у меня за спиной, когда камни наверху начали сдвигаться. Я уже была достаточно далеко, но сердце всё равно бешено колотилось, когда Ланг перемахнул через закрывающееся «окно» вечернего света. Он довольно грациозно приземлился на третью ступеньку и стал спускаться, пока проём над ним стремительно сужался. Его голова едва успела проскочить, прежде чем камни с грохотом сошлись, оставив лишь тонкую щель, а затем и вовсе захлопнулись, погружая нас в ещё более густую темноту. Ланг оступился на последних двух ступенях и буквально врезался в меня.

Я подхватила его одной рукой, удерживая, даже когда его инерция прижала меня к стене. Масляная лампа качнулась, и я едва её не уронила. Пламя дёрнулось, затрепетало и снова выровнялось, пока Ланг тяжело дышал передо мной.

Его лицо было всего в нескольких дюймах от моего, и он усмехнулся.

— Давно я так не делал.

— Ты прошёл буквально по краю, — сказала я.

— Не хотелось, чтобы кто-нибудь последовал за нами.

Мы оба дышали слишком быстро: он — от усилия, я — от его близости. Он не отодвинулся, всё ещё нависая надо мной, словно вжимая меня в стену. Он поднял руку, оперев локоть над моей головой, и его язык на мгновение скользнул по нижней губе, пока мы оба вглядывались в тёмный тоннель.

— Что это за место?

— Тайные входы и выходы в разные части замка. Я знаю несколько. Уверен, мой брат знает куда больше.

Мне было трудно дышать, и дело было не в затхлом воздухе.

— Зачем они нужны?

— Изначально их вырыли для Нокса, чтобы добраться до ям Нокса, — сказал он.

— Ям?

Ланг сменил позу, оттолкнувшись от стены, и его лицо стало серьёзным.

— Братских могил.

Я поёжилась.

— Ужасно.

— Половина королевства умерла в те годы, — сказал он, проводя рукой по волосам. — Но этот тоннель построили уже после. Один из моих предков, очевидно, был изрядным параноиком.

— Тогда зачем ты сам сюда спускаешься? — спросила я.

Он пожал плечами.

— Какой мальчишка не любопытен?

— Мрачное у тебя любопытство, — ответила я с улыбкой.

Он вдохнул, так откровенно уставившись на мои губы, что я покраснела.

— Лучше играть со смертью, чем бежать от неё.

Я сглотнула.

Потом он взял лампу и протянул мне другую руку. Я вложила свою, не раздумывая.

Если бы он поцеловал меня, я бы позволила. Эта мысль пришла сама собой, и я не могла её прогнать, пока шла за ним по коридору.

Я знала, что он хотел этого. Я чувствовала его желание в его прикосновении, и от этого моя кровь только сильнее разогревалась, а стены казались ближе. Всё в нём выводило меня из равновесия: размер его ладони вокруг моей, наклон широких плеч, напряжённые мышцы у основания шеи. Даже его походка. Как обычная походка могла заставлять меня изнутри переворачиваться, я не понимала, и всё же он что-то со мной делал.

Его собственное желание лишь подстёгивало моё, гулкую, звенящую отчаянность, о которой я старалась не думать.

— Куда ведёт этот вход? — Мой голос вышел слишком высоким.

— В военный зал.

Я споткнулась, и моё замедление дёрнуло его за руку.

— Там безопасно?

Он обернулся на ходу.

— Слух у тебя лучше, чем у меня. Я позволю тебе послушать у панели. Мы войдём, только если ты скажешь, что там чисто.

Сердце немного успокоилось.

— И ты думаешь, Ханин может быть там?

— Именно туда я отвёл Чаэтору в ту ночь, когда украл у него яйцо. — Я почувствовала, как в нём поднимаются раздражение и досада. — Как бы я ни надеялся, что дело не во мне и не в нём, я не могу отрицать свою роль в его поведении по отношению к тебе.

— Это не твоя вина.

Отчаяние накрыло его волной, и я поморщилась, ощутив его всей тяжестью. Ланг не заметил моего выражения — он уже отвернулся.

— Давай просто найдём его.

Ещё через минуту Ланг замедлил шаг и отпустил мою руку, жестом велев мне быть тихо. Странно, но он использовал знак эуфонов — раскрытая ладонь, движущаяся вниз. Я кивнула. Полная тишина с влажной, засыхающей юбкой была почти невозможна, но я старалась: закатала рукава, одной рукой приподняла юбку и отодвинула её в сторону, а другую держала наготове — чтобы удержаться или выхватить зуб дракона, если понадобится.

Мы подошли к концу коридора. Тонкая полоска света пробивалась из-под краёв толстой деревянной панели. Ланг жестом указал мне идти первой, и я послушалась, легко шагнув мимо него.

В конце я медленно присела, поднеся ухо к панели и удерживая юбку над полом.

Ничего. Я выждала целую минуту, потом ещё одну. Ланг не двигался и не подавал знаков — лишь смотрел на меня, пока я ровно дышала, прижимая ухо к стене.

Наконец я подала ему знак. Использовала эуфонский жест «чисто» и добавила кивок, надеясь, что он поймёт.

Он изобразил движение, будто толкает панель. Я отступила и упёрлась в неё ладонями, медленно нажимая на стену. Даже если сейчас в комнате никого не было, это ещё не означало, что стража не прислушивается к каждому звуку.

К счастью, панель не скрипнула и почти бесшумно открылась из-за одной из огромных штор до пола. Я отодвинула ткань и увидела пустую комнату. Подхватив юбки, я выбралась из проёма, который находился примерно в двух футах над мраморным полом, и огляделась. Ланг оставил масляную лампу на полу и последовал за мной, коснувшись моей поясницы, проходя мимо. Его глаза сузились, когда он наклонился, заглядывая под стол.

— Их здесь нет.

Это было очевидно, и всё же я сказала это вслух — мой голос был едва слышнее дыхания. Ханиндред всё ещё спал, его разум был далеко от меня.

Ланг покачал головой и выдохнул сквозь стиснутые зубы.

— Может, всё-таки проверим его покои.

Я оглянулась на открытую панель в стене. За отдёрнутой шторой виднелись стены замка и крыши города за ними. Между красноватыми крышами и мраморными стенами каналы извивались, словно тёмные дороги, сходясь вдалеке в огромные водные артерии, которые обнимали маленькие острова вплоть до самого побережья. Сумерки касались воды и смешивались с зажигающимися огнями фонарей, разбрасывая по поверхности фиолетовые и белые отблески. Всего несколько часов назад я спала, готовясь к путешествию с моим драконом и моим самым близким другом — на лодке, скользящей по этой плескающейся воде. А теперь их обоих у меня отняли.

Ланг глухо застонал. Я отвернулась от окна и увидела, как он смотрит в пол, сжав руку в кулак.

— Что? — спросила я.

Он покачал головой.

— Всё так, как ты сказала. Я — чудовище.

Я шагнула к нему.

— Мне не стоило так говорить.

— Не надо. — Он поднял руку, останавливая меня, всё ещё не поднимая взгляда.

Я замерла, разглядывая его напряжённую фигуру.

— Ланг.

Он посмотрел на меня, и в его лице было одно лишь мучение.

— Теперь я понимаю, почему миру не позволено иметь больше одной такой, как ты. Это слишком тяжело вынести. — Он продолжил, и я нахмурилась. — Ты страдаешь. У тебя забрали дракона. Твоего самого близкого друга. Моего друга — ранили. Я причинил тебе боль столько раз, а ты смотришь на меня без жестокости. Я это заслужил. Заслужил твою злость. Вся твоя жизнь рушится, а я могу думать только о том, что никогда больше не смогу дышать, если не поцелую тебя.

Сердце глухо билось о рёбра, руки дрожали по бокам.

— Прокляни меня, — потребовал он.

— Я не буду.

— Прокляни меня, — повторил он. — Скажи, что я бессердечный подлец. Скажи, что ненавидишь меня. Скажи, что никогда не сможешь хотеть меня так, как я хочу тебя.

— Нет.

— Тани. — Он шагнул ближе, и свет лампы заиграл на огненном отблеске в его глазах. — Ты не должна оставлять мне даже крошечной надежды на тебя. Иначе, как Луна, я буду висеть во тьме вечность, оторванный от любого другого прикосновения, думая только о тебе. Сделай эту жестокость сейчас — и я больше никогда не заговорю об этом.

Я молчала. Мне нечего было сказать. Я почти не дышала, горло сжимало. Он дышал за нас обоих — тяжело, придавленный своим признанием.

— Прокляни меня, — сказал он, снова подходя ближе. Наши руки были в дюймах друг от друга, а губы — ещё ближе. — Прокляни меня и разрушь это заклятие, которое ты наложила на меня.

Я смотрела на его рот. Он поднял руку, но не коснулся моего лица. Дрожа, я наклонилась вперёд — и грубая ладонь Драконьего Принца легла мне на щёку.

Если в желании можно утонуть — я бы утонула в тот миг. Моё стремление к нему и его ко мне поглотили нас так полностью, что комната исчезла. Мы стали самим ночным небом — бескрайним и бесконечным.

Ланг наклонился, коснувшись лбом моего лба.

— Прокляни меня, — прошептал он.

Я не могу. Я не могу.

Пальцы сжались по бокам, когда слова сорвались с губ:

— Я не могу.

— Тогда поцелуй меня, — прошептал он.

Его пальцы приподняли мой подбородок — и я закрыла глаза и прижалась губами к его губам.

Он выдохнул стон, и его рука скользнула за мою шею, когда он прижал свой рот к моему. Дыхание застряло у меня в груди, запертое, как в клетке, пока я зависла в этом мгновении, наслаждаясь ощущением его губ, прижимающихся к моим. Мягкие, жадные, тёплые. В этом было что-то детское — в его исследовании. И что-то основополагающее — в его поклонении. Я почти не могла думать.

Потом я приоткрыла рот, чтобы вдохнуть, и Ланг оттеснил меня назад. Его губы осыпали мои короткими, настойчивыми поцелуями, и я вцепилась в его плечи, пока он вёл меня за талию, пока мы не упёрлись в стену, скрытую шторами. Мы не разомкнулись — мои глаза оставались закрытыми, когда он целовал меня сильнее, прижимая своё тело к моему.

Я всхлипнула — ощущение его губ было пьянящим. Но в сочетании с нашими бурлящими эмоциями мне нужны были его руки, чтобы не упасть, когда его торжество, порыв и жажда столкнулись с моей пульсирующей потребностью, тягой и покорностью. Поцелуй меня ещё. Коснись меня ещё. Не было ничего, кроме этого. Кроме нас.

Рука Ланга на моей талии держала крепко, его большой палец скользнул по рёбрам, пока он целовал меня — достаточно сильно, чтобы оставить синяк, и всё же недостаточно сильно.

И тут, сквозь шум крови в ушах, я услышала это. Приглушённые голоса у двери.

Мы оба замерли, а потом отпрянули друг от друга. Ланг повернулся к двери, когда кто-то ответил стражникам. Это был Врагг.

Ланг схватил меня за руку.

— Беги.

Я покачала головой — засов уже скользил по двери.

— Нет времени. Он меня услышит.

Он посмотрел на меня с чистой мукой, когда двери начали открываться.

— Тани—

Я оттолкнула его от себя, сама отступив на два шага, заставляя между нами появиться расстояние, как раз в тот момент, когда в проёме показалось лицо Банриллена. Удивление мелькнуло на его раздражённом лице, а затем хорошо отточенная ярость вырезала улыбку на его щеке.

Врагг шагнул внутрь, его тело заполнило весь проём.

— Смотрите-ка, кто здесь. Потеряла свои бусы, любовь моя?

Я думала, что напряжена до предела, но его тон сковал каждый мускул в моём теле.

Ланг больше не смотрел на меня. Его маска вернулась, залив лицо нечитаемой пустотой, пока он стоял, скрестив руки.

— Бан. Ты ранил моего человека?

Банриллен перекатил плечами.

— Я? Ранил рыцаря королевства? Защитника Драундхейвена? Ближайшего и единственного друга моего брата?

— Это не ответ.

— Ты меня в этом обвиняешь? — отозвался Банриллен, и его голос был, как топор в Госсамире. Двери за ним закрылись, а лицо налилось из белого в красный.

Ланг попытался выглядеть скучающим — и не сумел. Щёки всё ещё горели, пальцы подрагивали.

— Если он умрёт, я возложу это на тебя.

Банриллен усмехнулся.

— Ты так быстро готов предать семью?

Ланг, насколько мог спокойно, указал на меня.

— Эта женщина в шаге от того, чтобы стать частью семьи, а ты предал её.

Он сделал тяжёлый шаг вперёд и втянул носом воздух в мою сторону. Его взгляд был тошнотворно опасным.

— Неужели?

— У тебя не было права забирать её дракона.

— Права? — переспросил он, и его недоверие повисло в воздухе, как дурной запах. — Права? Как ты смеешь говорить мне о праве.

Ланг лишь закатил глаза, а я вжалась в угол комнаты, пока их противостояние превращалось в собственную арену.

— Брат—

— Нет, — перебил Банриллен. — Ты почти меня одурачил. Как ты её называл? Всего лишь простолюдинка с тряпьём на спине? — Его красное лицо налилось почти фиолетовым, пока он смотрел на брата глазами, полными братоубийственной злобы. — А теперь, потому что я заявил на неё права, ты тоже её хочешь.

Слова, которые он вкладывал в уста своего брата, не попадали в цель — я знала, что они лживы.

Ланг цокнул языком и с напускным безразличием прислонился к стене. Он так и не посмотрел на меня с тех пор, как его брат вошёл, и я была за это благодарна.

— Забирать её дракона было лишним.

Банриллен двинулся вперёд, его тускло-карие глаза были полны ненависти. Ланг выпрямился и шагнул ко мне, вставая между нами.

— Ты лжёшь. Ты всегда лжёшь, — я вздрогнула, когда Врагг раскусил обман брата так же легко, как и я. — Ты всегда был всего лишь вором, брат. Мой дракон, мой титул. А теперь ты хочешь забрать и мою жену. Ты не можешь получить всё. Ты не можешь получить её.

Банриллен сжал рот, его жёсткое выражение стало таким же ядовитым, как у его тёти. Старший брат повернулся ко мне — и в тот же миг Ланг шагнул ему наперерез, протянув руку назад, в мою сторону.

— О, — Банриллен приподнял бровь, но на его лице уже не осталось удивления. — Если только ты уже не успел? Ты её испортил, брат? Ты её осквернил, или она сама этого хотела? Она упала в твои объятия, как обычная шлюха?

Ланг медленно вдохнул и выдохнул. Когда он заговорил, его голос был сдержанным — и всё же я слышала, как на краях каждого слова натягивается ярость, чувствовала, как гнев рвётся сквозь него.

— Это не имеет к ней никакого отношения. Это между тобой и мной.

— Верно, — сказал Банриллен. Он сделал выверенный шаг назад и поднял руки, глядя только на брата.

Рука Ланга напряглась.

— Уходи.

Я поняла, что это было сказано мне.

Я посмотрела на них обоих. Панель была открыта сбоку, но я не знала, была ли она выходом, а не только входом, и не хотела оказаться в тёмном тоннеле без пути назад. Дверь была прямо передо мной — но для этого нужно было пройти мимо Врагга.

Банриллен махнул рукой в сторону двери.

— Да, иди.

Вечерний свет вытягивал длинные, иссохшие тени от оконных переплётов и военного стола, а тишина тянулась ещё дольше. Я переводила взгляд с одного на другого и сделала неуверенный шаг к Лангу. Ни один из братьев не двинулся.

Я прошла мимо Ланга. Его протянутая рука задела моё плечо, и я почувствовала его страх. Даже в этом мимолётном прикосновении я знала — этот страх был целиком и полностью за меня.

Слова Ивон снова закружились в голове — её предупреждения о волках. Двигайся ровно. Дыши. Не смотри им в глаза.

За этот последний совет я и уцепилась, когда начала осторожно протискиваться мимо Врагга. Я была так близко, что чувствовала тепло его тела, проходя мимо его массивной, мускулистой фигуры. Выдох сорвался с губ, когда я сделала шаг, который должен был вывести меня из-под его досягаемости.

И тут — змеиным движением, быстрее, чем я могла представить, — он схватил меня за плечо.

— Подожди. Я передумал.

Я подавила вскрик, когда он рванул меня к себе железной хваткой. Рука закричала от боли, когда он вывернул меня так, что моя спина прижалась к его груди, а моё плечо и рука пошли вверх, к шее. Ему не потребовалось бы много, чтобы сломать мне руку.

— Бан, — прозвучало предупреждение Ланга. В одном слоге было достаточно угрозы.

Банриллен коснулся моей щеки, и меня передёрнуло.

— Это же ночь перед нашей свадьбой. А я ещё не поцеловал свою невесту на ночь.

Врагг развернул меня к себе, отпустив руку, но тут же схватив за плечи. Он смотрел на меня с улыбкой, которая могла бы показаться дружелюбной, если бы не отвратительная зависть, клубящаяся во всём его разуме. Я впилась в него взглядом.

— Убери от неё руки, — голос Ланга прозвучал ближе, но я не осмелилась обернуться.

Улыбка Банриллена стала самодовольной.

— Похоже, всё-таки это имеет к ней отношение.

Прежде чем он успел что-то сделать, я плюнула ему на ботинок.

— Отпусти меня.

Мой голос оказался сильнее, чем я ожидала. Я выпрямилась и посмотрела ему прямо в глаза.

Он даже не моргнул.

— Она говорит.

— И бьёт тоже, если ты не перестанешь держать меня, как оружие.

С меня хватит быть молчаливым трофеем в их братской войне. Он украл моего чёртова дракона.

— Вот как? — Его губы скривились. — Мне больше нравилось, когда ты молчала.

— Взаимно.

Его лицо покраснело.

Я больше не сдерживала ярость.

— Где мой дракон?

Врагг поднял руку и со всей силы ударил меня по щеке. В глазах вспыхнули звёзды. Я пошатнулась, ударилась бедром о край стола и рухнула на пол под стол, оглушённая.

Я ещё моргала, пытаясь прийти в себя, когда услышала движение.

— Ты ублюдок.

Зрение прояснилось, и я увидела, как Ланг бросился на Банриллена, посылая удар прямо ему в лицо. Банриллен в последний момент уклонился — кулак лишь задел его щёку, когда он обхватил Ланга поперёк туловища. Ланг вырвался, развернулся и вонзил локоть Банриллену в живот, а затем отпрыгнул назад.

Щека горела, как в огне. Я прижала к ней ладонь, шея ныла. Если бы я сейчас попыталась встать, я бы точно потеряла равновесие.

Мужчины стояли друг напротив друга. Банриллен выглядел скорее ошарашенным, чем раненым — и это выражение быстро сменилось довольством. Именно этого он и хотел: спровоцировать Ланга на драку.

Тень Ланга была больше его самого, накрывая Банриллена тьмой, пока он смотрел на него с ненавистью. И впервые они были зеркальны — в своей злобе и ярости.

Ланг рванулся вперёд, снова вбивая сильный удар в живот Банриллену. Отпрыгивая назад, он увидел, как тот пошёл следом и сыграл по-настоящему — финт вправо, а затем сокрушительный удар в бок Ланга. Колени Ланга подогнулись, но Банриллен не остановился — и добавил удар коленом ему в лицо.

Сердце подпрыгнуло, и я с трудом поднялась на колени, когда Ланг рухнул назад, зажимая нос со стоном. Банриллен навис над ним, наклоняясь. Он уже замахнулся кулаком, готовясь обрушить ещё один удар прямо в лицо брату, когда я, цепляясь за пол, рванулась вперёд.

Зуб дракона глубоко вошёл в плоть на задней стороне икры Банриллена — брюки он пронзил, как масло, а кожу — как мягкое мясо. Его спина выгнулась, и он издал оглушительный рёв, а затем размахнулся своими древесными, тяжёлыми руками, поймал меня так легко, будто я была всего лишь листом, и швырнул через всю комнату.

На мгновение я просто летела, с широко раскрытыми глазами. Потом с грохотом врезалась в стену — лопатка ударилась о панель, затем я рухнула на пол, колено больно стукнулось о мрамор.

Я заскулила, прижимая руки к телу, пока боль расцветала во мне, как россыпь колющих огней. Всё, о чём я могла думать, — это плечо, щека, колено. Я не могла осознать ничего другого. Я знала, что должна двигаться, что нужно встать, но всё во мне протестовало, когда я попыталась приподняться.

Тень накрыла меня, и я вжалась в стену, ослеплённая страхом. Но это был Ланг. Он стоял надо мной, с окровавленными руками по бокам, пока я лежала на мраморном полу. Из носа у него текла кровь, щека была рассечена, и когда он, прихрамывая шагнул вперёд, я увидела, как он бережёт правый бок.

Где-то на задворках моего сознания, звеня, как колокол Селладора, всплывало воспоминание, прокручиваясь словами: он стоит надо мной, я на полу, мы оба в крови.

Видение Сета. Чего он не видел, так это фона: Банриллен, лежащий ничком на полу, стонущий и прижимающий к лицу окровавленные руки, а зуб дракона всё ещё торчит у него в икре.

Ланг наклонился и схватил меня, прижимая к себе.

— Ты должна бежать. Сейчас же.

Я кивнула.

— Ты тоже.

Он поморщился — и солгал мне в лицо.

— Я сразу за тобой.

Банриллен уже поднимался на колени, его рёв был звериным, когда он снова вставал.

Я бросилась к двери. Вернее, попыталась. На втором шаге колено подломилось под моим собственным весом, но я заковыляла вперёд, ударила ладонью по двери — и в этот момент стража распахнула её.

Они уставились на меня с изумлением, и я, хромая, выбралась из комнаты, бросив последний взгляд внутрь — Банриллен уже нависал над Лангом. Банриллен заорал на стражников, чтобы они оставили их, и двери снова захлопнулись, запечатывая их внутри.

Я прошла лишь до середины главного зала, прежде чем рухнула. Одна встревоженная служанка в одно мгновение превратилась в целую толпу слуг, и даже когда зрение меркло и возвращалось, а в ушах звенело, я была уверена, что где-то вдали услышала звон разбитого стекла.