Уэйнстрилл сунул свою раздражающую квадратную голову в дверной проём, словно каменный блок. И снова — без стука. Мне пришлось удержаться от желания захлопнуть книгу, хотя с расстояния в десять футов у него всё равно не было шансов что-то в ней разглядеть.

Это был день перед балом в честь возвращения Лангнатина, и сейчас я использовала книги, чтобы хоть как-то унять стресс от мысли, что у меня есть сорок дней, чтобы его очаровать, и при этом — столь же сильное желание избегать его слишком внимательной компании любой ценой. Я нашла тихий уголок за одной из немногих дверей в библиотеке — комнату для уединённого чтения, которой я наслаждалась, пока меня грубо не прервали.

— Королевский советник желает поговорить с тобой о предстоящем бале и твоих обязательных манерах, — сказал стражник.

Я ощетинилась от его тона, хотя, по крайней мере, моё занятие прерывал Сет, а не какая-нибудь очередная выскочка из королевской семьи. Я оставила бусы там, где они лежали, — кучкой на другой стороне стола.

— О моих манерах, значит? — ответила я, не скрывая язвительности.

Уэйнстрилл поёрзал.

— Раз уж ты не отсюда, конечно.

— Конечно, — сказала я.

А затем, чтобы избавить его от мучений, встала, чтобы принять друга.

— Впусти советника.

Уэйнстрилл нырнул прочь и открыл дверь, позволяя мне сохранить иллюзию, будто у меня вообще есть выбор в этом деле. Если бы он вместо этого постучал и объявил, что пришёл палач, чтобы отрубить мне голову, я вряд ли смогла бы его развернуть.

Сет вошёл — с серьёзным, почти суровым лицом. Его широкие губы так часто улыбались в моей памяти, что теперь было странно видеть их сжатыми и побледневшими. Он кивнул моему стражнику в знак благодарности и закрыл дверь за собой твёрдым глухим стуком.

Когда он повернулся ко мне, это снова был мой Сет.

Я увидела, как тяжесть спала с его плеч, а хмурость растаяла в кривой улыбке.

— Можно увезти девушку с острова, но нельзя помешать ей сунуть нос в книгу.

Я широко раскрыла глаза и выразительно посмотрела на дверь, и он улыбнулся ещё шире.

— Всё в порядке, я закрыл её. Я, знаешь ли, знаю, какие двери здесь достаточно тяжёлые, чтобы за ними можно было кричать и ныть, и ни один надоедливый стражник не услышит.

— Хм, — ответила я, чувствуя, как страх отступает. — Мне стоит беспокоиться?

Он нахмурился.

— О том, что я запираюсь в комнатах этой библиотеки, чтобы плакать и кричать о своей матери и дяде? Наверное.

Я злобно покосилась на дверь.

— Уэйнстрилл меня ненавидит.

Сет подошёл к другой стороне моего читального стола.

— Думаю, он меня любит не больше, просто лучше это скрывает.

Он поигрался с ворсинками моего пера, которое я оставила в чернильнице.

— Он человек моей матери, и, к несчастью, я думаю, что ему не повезло быть в неё влюблённым. Он ненавидит всех, кому она не доверяет, а это, если честно, весьма внушительное количество людей.

— Они что, любовники? — прошептала я, понижая голос до возмущённого шёпота.

Он застонал.

— Я могу только надеяться, что это одностороннее.

— Но она же вдвое старше его.

— Пожалуйста, я не хочу думать об этом больше, чем уже приходится.

Он постучал по раскрытой книге передо мной.

— Лучше скажи, что ты читаешь.

— Я пытаюсь узнать больше о драконах. Ты знал, что чешуя драконов темнеет с возрастом? Правда, это очаровательно? — я усмехнулась. — Лангнатин дал мне кое-что—

— Лангнатин, — повторил он, — даёт тебе книги?

— Он был ко мне на удивление добр. Ну, добр к Ворске. Пока что.

— Ты могла бы попросить меня, — сказал Сет.

— Я вряд ли могу вот так просто тебя разыскивать, — ответила я, смягчая возможную резкость улыбкой. — Я же пленница, помнишь. Прославленная нянька для дракона.

— Это не совсем так, — сказал Сет.

Я приподняла бровь.

— Если бы я пришла сюда с драконом, достаточно взрослым, чтобы пережить мою смерть и не умереть самому, ты правда думаешь, что меня оставили бы в живых?

Сет побледнел.

— Он привязан к тебе. А я никогда не слышал, чтобы дракон мог перепривязаться, так что без тебя… он был бы довольно бесполезен. — Потом он покачал головой. — Я… я не знаю. Всё зависит от того, поверили бы они, что смогут тебя укротить.

— Будем надеяться, что они считают меня послушной, — сказала я.

Сет поморщился и протянул мне руку. Я взяла её испачканными в чернилах пальцами, чувствуя, как его вина и поддержка растекаются по мне теплом.

Я сменила тему, понимая, что, скорее всего, задела рану, которая и без того долго гноилась.

— Поверь, я бы предпочла попросить книги у тебя, но ты — королевский советник. Тебе и так пришлось придумывать повод, чтобы прийти сюда.

— Что ж, — сказал Сет, его эмоции выровнялись, — это правда, что ты мало знаешь о балах Земель Зрения.

— Надеть бусы и постараться никому не наступить на ноги, — ответила я. — Что ещё?

— Ты всё ещё собираешься следовать своему плану? — спросил Сет.

— Да.

— Выйти замуж за Лангнатина. Это будет ещё одна клетка. Ещё один остров, с которого тебе захочется сбежать.

В его словах не было ревности — только забота и желание понять.

— Это будет власть. Возможность изменить этот мир к лучшему.

— И что бы ты изменила?

Я подумала о своей родине и о том, как Триада смотрит на нас. О забытом Основателе и украденных землях. Потом — об Ивенфолде и его прошлом, пропитанном Ноксом, которое эхом отдавалось в его стенах и преследовало его детей. И, наконец, о Землях Звука. О грязном шраме на лесной подстилке. О трупе дракона, вытащенном из места его покоя. О Солли, кричащей в одиночестве от звуков, которых больше никто не слышал. О Сынах Амуны, живущих в страхе быть обнаруженными Триадой.

Страдание было везде, где я бывала.

Я встретилась с белыми глазами Сета.

— Я бы выступала за мир.

Он изучал меня, наши руки всё ещё были сцеплены.

— Мир — это грязное путешествие.

— Война — ещё грязнее.

Его сострадание дрогнуло, и я почувствовала его желание спросить меня о Госсамире, о моём времени там. Но он не стал.

— С этим я не спорю. Но Лангнатин? Сын Браксторна — правда ли это путь к миру?

— Он не так уж плох, — сказала я. — Мне кажется, он не хочет быть своим отцом. По тому, как он говорит…

Я сбилась, рассказывая Сету о той ночи, о желании Лангнатина быть чем-то большим, чем просто инструментом.

Сет выдернул руку, но я уже почувствовала, как его страх и ревность вспыхнули, как источник.

— Тебе он нравится.

Я моргнула. Нравился ли мне Лангнатин? Слишком простое слово — и в то же время ужасно сложный ответ.

— Нет… я… может быть? Та версия меня, которая иногда может забыть, что случилось пять лет назад, иногда — да, ему симпатизирует.

Я покачала головой, чувствуя, как горят щёки.

— Я знаю, это звучит неправильно.

Голос Сета стал серьёзным.

— Просто помни, кто он.

Его тон меня задел, и я подняла взгляд.

— Так же, как мне стоит помнить, кто ты.

Да, Лангнатин — сын Браксторна. Но Сет — его племянник и сын Дериналлис. Если кто-то и должен понимать, что человек может быть больше суммы своих родственников, так это Сет.

Сет вздохнул, но я видела — он не сердится.

— Я пытаюсь это остановить. Остановить войны, как и ты хочешь. Лангнатину, кажется, вообще ни до чего нет дела.

Я прищурилась.

— Какие войны?

Он расправил плечи.

— Мне не стоило этого говорить.

— Что происходит?

— Тебе лучше не знать.

— Когда это «не знать» было лучше?

Он поднял руку, выглядя невероятно усталым.

— Я скажу. Не смотри на меня так. Я обещаю, я расскажу тебе всё, что знаю — просто дай мне ещё немного времени, чтобы попробовать решить это по-своему.

Я смотрела на него и, зная, что он никогда намеренно мне не лгал, кивнула.

— Ладно.

Он устало улыбнулся, и напряжение между нами рассеялось, когда он обошёл стол и встал рядом со мной.

— Ну и что ещё ты узнала?

Я указала на иллюстрацию в одной из книг передо мной под названием «Человек въезжает в бой». На ней мужчина сидел верхом на огромном тёмно-рубиновом драконе. Это была реконструкция — уменьшенная версия куда более крупной картины, которая, согласно сноске, находилась где-то в этом самом замке.

— Я не знала, что у Правонтила Доброго был собственный красный дракон.

— А, — сказал Сет, его улыбка дрогнула. — Откуда ты знаешь, что это Правонтил?

Я улыбнулась — приятно было, что меня проверяют.

— Во-первых, он на него похож. Он похож на портрет из восточного крыла Ивенфолда — тот, где он держит свиток. И ещё больше — на старые изображения Браксторна, и даже немного — на Лангнатина. А потом — посмотри на его нагрудник, скрытый за шеей дракона. Там видна золотая кайма — крыло из их герба.

Я продолжила, и мой восторг заставил меня говорить быстрее, чем я собиралась.

— И там, на заднем плане. Та же буря, что и на другой картине в Ивенфолде — за Правонтилом. Это было, чтобы изобразить его брата, Стормнуна. И, конечно, изгиб рукояти. Линия Эдрина.

Сет усмехнулся.

— Ладно, ладно. Ты выиграла.

Я посмотрела на него, ожидая удивления — и не нашла его.

— Ты знал, что у Правонтила был дракон?

Он кивнул.

— К сожалению, моя работа — знать большинство тайн королевства. Но эта — та, которую Браксторн держит прижатой к груди. Есть причина, по которой этот портрет больше нигде в этом замке не висит. Вероятно, это одна из последних книг, где о нём вообще упоминают. Сомневаюсь, что его сыновья даже знают правду.

— Что случилось?

— Ты уже знаешь большую часть, — Сет сцепил руки за спиной и заговорил тем голосом, который я уже слышала раньше. Его «лекционным» голосом. Когда-нибудь он, возможно, и сам станет хорошей Нитью Знания. — У Стормнун было видение: в центре водоворота Скинрич есть нечто. Он верил, что у него есть другая сторона — какая-то земля, до которой можно добраться, только войдя в самое око бури. Его разум тогда уже был утрачен, но доверие брата к нему не исчезло.

— Они поплыли туда и оба погибли, — закончила я, и Сет кивнул. — Я знаю эту часть. Поэтому картографы называют это «Элегией Стормнуна». Видения воды свели его с ума. А при чём здесь дракон?

— Официально? — Сет взглянул на закрытую дверь. — Существо к тому времени было уже взрослым и достаточно зрелым, чтобы пережить смерть хозяина, но утрата их связи свела его с ума. Королевская гвардия гуманно его усыпила.

Усыпить дракона — дело не из лёгких. Особенно такого, что обезумел.

— А неофициально?

— А ты мне скажи, — Сет смотрел на меня настороженно, и впервые мне было трудно его читать. — Я был далеко от Ивенфолда в тот единственный момент, когда мог бы это доказать.

Обычно я любила загадки, но сейчас нетерпение взяло верх.

— Я не понимаю.

— Ты видела глаза Скирмтольда в тот день, когда он сжёг Женское крыло? — спросил Сет. — Они были красными или карими?

Кровью клянусь.

Я снова уставилась на изображение, пытаясь найти сходство между тем тёмно-красным драконом и почти чёрной тенью, что преследовала меня во многих кошмарах.

— Скирмтольд был драконом Правонтила.

Голос Сета прозвучал, как зловещее предзнаменование.

— И с тех пор он преследует место, где они погибли.

Может ли это быть правдой? Как давно умер Правонтил? Норгаллин, отец короля Браксторна, взошёл на трон восемьдесят лет назад, значит, это должно было случиться примерно тогда. Но я вспоминала рассказы о пламени Скирмтольда, уходящие, казалось, лет на сто пятьдесят в прошлое.

— Я думала, Скирмтольд был ещё до времён Правонтила, — сказала я, чувствуя, как даты путаются в голове.

Сет кивнул.

— Был. Правонтил связался со Скирмтольдом, когда тот уже был взрослым.

Это снова меня удивило.

— Как?

Он покачал головой.

— Этого я не нашёл ни в одном источнике.

Значит, Скирмтольд не был не связанным драконом, бродящим по миру. Он был связан — какое-то время — с королём, известным своей щедростью.

— Правонтил основал Братство. Почему его дракон пытался его сжечь?

— Это обезумевший зверь, Тани.

Я с негодованием на него посмотрела.

— Их чувства так же сложны, как наши. А может, и сложнее.

— Кто вообще способен понять логику дракона? — сказал Сет с той напускной уверенностью учёного. — Может, у него были мысли, когда он был связан. Но теперь… это как гадать по ветру.

Я нахмурилась, и он вдруг замер. Его глаза расширились, и он посмотрел на мои руки.

— Подожди. Тани. Ты их чувствовала?

Я опустила взгляд на свои ладони. Часть меня в тот момент хотела солгать. Но я не понимала — зачем. Я старалась не жить в страхе, особенно рядом с теми, кто меня любит. И я знала, что Сет — один из них.

В этом деле, где тайна была только моей, я скажу ему правду.

Я кивнула.

— Я… я чувствовала Веллинтрис, когда коснулась её.

В его реакции не было ни хищности, ни желания извлечь выгоду. Только облегчённый пыл нового знания. Восторг открытия — тот самый, который я так давно делила с ним и понимала. Теперь я стала его объектом исследования, и он будет изучать меня, пока не насытится.

— Твоя способность работает и на драконов? Что это вообще значит? Я даже не думал, что такое возможно.

Я поймала себя на желании помочь ему, разжечь его интерес.

— Однажды был ещё волк. Но я не чувствовала его эмоций. Скорее… просто ощущала его.

Он покачал головой.

— Тани.

Разговоры, что у меня были в Госсамире, Сыны и всё, что они говорили, всплыли в памяти. Какая бы тайна ни жила во мне, я чувствовала — именно она и есть ключ к её разгадке.

— Думаю, это как-то связано с Амуной, — задумчиво сказала я.

Его изумление тут же сменилось учёным недоверием.

— С Амуной? С мифическим драконом? Каким образом это вообще связано?

Это было так, словно я сказала учёному, что Основатели ответственны за саму природу. Я улыбнулась и подняла руку, коснувшись холодного лунного камня у груди сквозь ткань рубашки. Я не стану раскрывать Ивон и ту тайну, которую они все хранили. Это было не моё, чтобы рассказывать. И не моё, чтобы до конца понимать.

— Это из Земель Касания, — сказала я. Это было самое тонкое из вранья, ведь о Великой Амуне я слышала задолго до отъезда в Ивенфолд. Мои родители верили, что Амуна тянет луну по нашему небу. В этом я не предавала доверие Сета. — Драконы, волки, Братство. Мы все связаны с луной и с лунным драконом.

— О, — Сет кивнул, но было ясно, что моя неуверенная теория о странных способностях его уже меньше занимает. Его взгляд стал стеклянным. Если бы я сейчас к нему прикоснулась, уверена, вместо эмоций там был бы список книг. Он найдёт своё объяснение. — Я хочу это изучить. Посмотреть, были ли ещё люди, способные влиять на существ своей магией. У меня ведь есть доступ ко всем запертым книгам.

Его глаза горели.

— У меня есть твоё разрешение?

Я усмехнулась.

— Конечно. И пока ты там… не мог бы ты поискать что-нибудь про «Лунную Мать»?

Он нахмурился.

— Мать Амуны?

— Думаю, просто «Лунная Мать», — сказала я, хотя сама не была уверена. — Но попробуй и так, и так.

— Что это?

— История, которую я слышала в детстве, — солгала я на этот раз прямо. Я видела, что он понимает — за этим есть что-то ещё, но он не стал настаивать. Мне самой было любопытно, есть ли в этом хоть какая-то основа, хоть какие-то тексты о том, что это вообще такое. Но ради этого я не стану подставлять Сынов.

Я доверяла Сету всем сердцем. Но Браксторну — ни на секунду. А Дериналлис — и подавно. Я не собиралась отдавать им самый тщательно хранимый секрет Земель Звука. Я не предам лес, который спас мне жизнь.

Сет согласился разобраться с этим, а затем ему пришлось уйти — он и так задержался в комнате слишком долго. Мы обнялись, и я держала его слишком крепко, не зная, когда у нас снова будет время поговорить.

Открытие про Скирмтольда ещё долго не отпускало меня после его ухода. Неужели смерть Правонтила и правда свела его с ума? Осталось ли в нём хоть что-то от короля, прославленного своей добротой?

И, конечно, как бы я ни старалась этого избежать, мои мысли снова вернулись к Лангнатину. Ещё один будущий король Земель Зрения — с молодым взрослым красным драконом.

Почему у меня было чувство, что история повторяется?

На следующий день я сидела и кормила своего дракона, пока дневной зной начинал спадать и полдень медленно тянулся к вечеру. День выдался одиноким и пустым — я бы и не возражала, если бы не надвигающиеся события этой ночи. Бал Лангнатина.

Когда солнце стало клониться к закату, Уэйнстрилл сделал то, что умел лучше всего, — прервал моё безделье. По крайней мере, на этот раз я была к этому готова.

Вошла камеристка по имени Даффиния. В руках она держала коробку с платьем, а сверху на ней лежала связка красных лент. Она осмотрела всё в комнате с педантичной внимательностью, затем присела в реверансе и поприветствовала меня с куда большим почтением, чем я того заслуживала.

Я кивнула в ответ и поздоровалась.

— Я слышала, вам досталось платье от Плониуса, — сказала она. — В башне есть леди, которые ждут простого приёма у него неделями.

— О, — сказала я, не зная, как на это реагировать. — Я и не подозревала.

— Конечно, нет. Думаю, в этом замке кто-то к вам благоволит. — Затем она подняла ленты. — А это подарок от вашего принца.

Я моргнула, уставившись на ленты с полным изумлением.

Вашего принца. В этом было какое-то особое ударение, какая-то интонация, которая меня встревожила. Если бы она сказала «вашего короля», и я сама была бы жительницей Земель Зрения, в этом не было бы ничего примечательного. Но принцев было двое, и я не принадлежала их народу. Что знала Даффиния? Нас видели той ночью? Но ведь ничего неподобающего не произошло.

После паузы я лишь глупо покачала головой.

— Моего принца?

Даффиния терпеливо улыбнулась узкими губами, накрашенными лиловой помадой. Я дала ей семь спанов — и по тому, как она смотрела на меня сверху вниз, и по едва заметным морщинкам на фарфоровой коже. Волосы у неё были рыжевато-золотые, завидно прямые.

— Я вас подготовлю. Вы уже купались?

Я не купалась.

Я позволила ей провести меня в соседнюю комнату, набрать воду и наполнить побитую жестяную ванну. Было неловко раздеваться перед ней, но я это сделала, радуясь, что пар скроет мой румянец. Она не подняла ни шума, ни комментариев, когда я вошла в воду и устроилась. Она вымыла меня старательно, пусть и без излишеств, и втерла ароматные масла в кожу головы.

Даффиния промокнула меня льняной простынёй — оставшееся тепло дня почти само высушивало меня. Она расчесала мои волосы, помогла надеть платье и нанесла макияж. Я старалась ограничиваться замечаниями о погоде, цвете наряда и своём волнении перед балом.

И всё же мысли мои метались вокруг лент. Сегодня всё начнётся. Лангнатин должен увидеть во мне нечто большее, чем дикарку. Он обязан — прежде чем у меня совсем не кончится время.