На следующий день Гарет пришёл ко мне с рассветом. Он принёс поднос с едой – свежий хлеб, мёд, варёные яйца, кувшин молока – и сел напротив, внимательно изучая моё лицо. В его взгляде читалась забота, но я чувствовала, как он оценивает каждую мою реакцию, каждый жест.

– Ты плохо выглядишь, – мягко сказал он, наливая молоко в глиняную кружку. – Бледная, осунувшаяся. Но это поправимо. Тебе нужно хорошо питаться, ради ребёнка.

Я заставила себя взять кусок хлеба, хотя в горло ничего не лезло. Желудок был сжат тугим узлом страха и горя, но играть роль беременной означало показывать хороший аппетит.

– Эстер говорит, что всё в порядке, – соврала я, откусывая хлеб. – Но тошнота по утрам сильная.

– Это пройдёт, – уверенно кивнул Гарет. – У всех женщин так бывает в начале.

Он налил себе эля из собственного кувшина и откинулся на спинку стула, изучая меня с каким-то новым выражением. В его глазах я увидела что-то, что заставило меня насторожиться, некую расчётливую нежность, словно он смотрел на особенно ценное приобретение.

– Зачем ты всё это делаешь, Гарет? – тихо спросила я, откладывая недоеденный хлеб. – Отец… он действительно мёртв?

Выражение его лица мгновенно изменилось. Исчезла показная заботливость, обнажив холодную, жёсткую сущность.

– Мёртв, – без тени сожаления подтвердил он. – Пал в бою, как подобает воину. Хотя, честно говоря, смерть его была… неизбежна.

– Что ты имеешь в виду? – Сердце начало колотиться быстрее. В тоне Гарета слышалось что-то зловещее.

Он наклонился ко мне, и его голос стал тише, доверительнее, словно он делился самым сокровенным секретом.

– Ты ведь знаешь, что я незаконнорождённый, – произнёс он почти шёпотом. – Сын служанки. Отец воспитал меня, дал своё имя, обучил владеть мечом, но по закону я никогда не смог бы стать во главе клана. Всегда оставался бы только братом истинной наследницы, твоей тенью.

Я смотрела на него, чувствуя, как по спине пробегает холодок. В его голосе звучала затаённая горечь, копившаяся годами.

– Но теперь, – продолжил он, и в глазах вспыхнул опасный огонёк, – теперь всё иначе. Отец мёртв, ты последняя из рода Доэрти, а твой ребёнок – наследник земель Магвайров. Когда он родится, ты станешь регентом при нём. А я… – он улыбнулся, и эта улыбка была холодной как лёд, – я буду править от твоего имени. Я объединю наши земли. Я сделаю то, о чём отец мог только мечтать.

Вот он, его план. Жестокий, циничный и гениальный в своей простоте. Я должна была стать его марионеткой, а мой несуществующий ребёнок инструментом захвата власти над объединёнными землями двух кланов.

– Ты говоришь так, словно смерть отца была частью твоего плана, – медленно произнесла я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Гарет рассмеялся – коротко и неприятно.

– План? О нет, сестрица. Я не убивал отца, если ты об этом. Я просто… не предупредил его о том, что в северной части ловушка, что там его ждали, что информация о слабой охране была ложной.

Кровь застыла в жилах. Он знал. Знал, что отец идёт на смерть, и позволил этому случиться.

– Зачем? – прошептала я. – Он же тебя любил. Воспитывал как сына.

– Любил? – в голосе Гарета прозвучала едкая насмешка. – Он терпел меня, использовал как инструмент. Я был его мечом, его щитом, его преданным псом, но никогда сыном. Настоящим сыном. Ты была его гордостью. А я? Я был напоминанием о его слабости, о том, что даже великий лорд Доэрти иногда спал со служанками.

В его словах слышалась такая боль, такая застарелая обида, что я почти пожалела его. Почти.

– А те, кто был верен отцу? – спросила я, чувствуя, как холодеет внутри. – Старые воины, советники?

– Я позаботился о них, – небрежно отмахнулся он, словно речь шла о надоевших мухах. – Кто-то погиб в той же битве, что и отец, они ведь были рядом с ним, когда Магвайры устроили засаду. Кто-то оказался предателем и был казнён за измену. А кто-то просто уехал. Понял, что при новом порядке им места не найдётся.

Он встал и подошёл к окну, окидывая взглядом внутренний двор, где его люди патрулировали стены.

– Замок очищен от старого мусора, – удовлетворённо продолжил он. – Теперь здесь только мои люди. Те, кто понимает, что будущее за сильной рукой, а не за пустыми традициями.

Я поняла, что оказалась в полной изоляции. Ни одного союзника, ни одной дружественной души. Все, кто мог бы мне помочь, были мертвы, изгнаны или запуганы. И сбежать из этой новой тюрьмы было невозможно. Стены родного замка охранялись лучше, чем крепость Магвайров.

– А что, если я откажусь играть в твою игру? – спросила я с вызовом. – Что, если я скажу всем правду?

Гарет медленно обернулся ко мне, и я увидела в его глазах нечто такое, что заставило меня сжаться.

– Правду? – переспросил он мягко. – Какую правду, сестрица? Что ты убила лорда Магвайра? Что сожгла его заживо в лесной избе? Мои люди это видели. Они расскажут, как дочь Доэрти проявила свою силу, отомстив за отца.

Он наклонился ко мне через стол, и его голос стал тише, интимнее.

– Видишь ли, дорогая сестрица, для клана Магвайров живая Леона, носящая наследника Магвайров, – это символ триумфа нашего рода. Но живая Леона, убившая своего мужа… – он покачал головой. – Это уже не символ, а проблема, слишком опасная, слишком непредсказуемая. Такую лучше устранить тихо, чтобы не смущать подданных.

Угроза прозвучала мягко, почти ласково, но от этого стала ещё страшнее.

– Что ты хочешь от меня? – спросила я, понимая, что выбора у меня нет.

– Сотрудничества, – просто ответил он. – Ты будешь делать то, что я скажу. Изображать скорбящую вдову, ожидающую ребёнка. А я стану законным правителем объединённых земель как твой ближайший родственник и защитник.

Он встал и направился к двери, но на пороге остановился.

– Кстати, – добавил он, не оборачиваясь, – не стоит надеяться на помощь извне. Соседние лорды уже признали новый порядок. Кому охота воевать с победителем? А что касается возможных союзников внутри замка… – он повернул голову и улыбнулся, – лучше не пытайся их искать. Последний, кто попытался поднять мятеж, сейчас украшает стену одной из башен.

Дверь закрылась за ним с тихим щелчком, оставив меня одну с ужасающим пониманием своего положения.

Я подошла к окну и выглянула во двор. Действительно, на дальней башне что-то темнело на шесте. Я не стала всматриваться, но и так понимала, что это голова того несчастного, кто осмелился противостоять Гарету.

Вечером, когда стража сменилась и в замке воцарилась относительная тишина, ко мне тихо постучали. Я насторожилась, Гарет обычно входил без стука, а других посетителей не ожидалось.

– Войдите, – осторожно сказала я.

Дверь приоткрылась, и в щель просунулась седая голова. Старый слуга, которого я смутно помнила ещё с детства. Он работал в прачечной, а еще помогал в конюшне и всегда был тих и незаметен.

– Простите, миледи, – прошептал он, оглядываясь по сторонам. – Я Иган. Принёс чистое бельё.

Он вошёл, неся стопку выстиранных простыней, но его взгляд красноречиво указывал на стены. Я поняла, он боится подслушивающих.

– Спасибо, Иган, – громко сказала я, подходя помочь ему разложить бельё. – Как поживают лошади? Особенно моя Звёздочка?

– Хорошо поживают, миледи, – также громко ответил он, но когда наклонился над сундуком, прошептал едва слышно: – Не все забыли вашего отца. Не все приняли нового господина.

Сердце забилось быстрее. Значит, были ещё те, кто помнил старые времена.

– Это хорошо, – ответила я вслух, а шёпотом добавила: – Кто?

– Капитан стражи Торвин, – еле слышно произнёс он, поправляя подушку. – Его разжаловали до командира ночного дозора, но люди его помнят. И ещё несколько, мало, но верных.

Он закончил с бельём и направился к двери, но у порога обернулся.

– Ещё увидимся, миледи. Лошадям нужен уход.

Когда он ушёл, я села на кровать, лихорадочно обдумывая услышанное. Значит, не все потеряно. Есть те, кто ещё помнит присягу моему отцу. Мало, но это лучше, чем ничего.