В зависимости от своего положения в слове, звук Я «плавает», произносится на разные лады, может звучать коротко либо долго, но всегда привлекая в помощь А. И это единственный случай дифтонга, двойного звучания гласного, в русском языке, что и определило его положение в Ведической Граматице. Круг речевых звуков замкнулся, таким образом ограничив их минимальное количество. Увеличение числа звуков и, соответственно, знаков происходило по причине утраты значения и смысловой нагрузки слогокорней, когда требовалось некое дополнительное толкование значения, то есть от нашей короткой памяти. Однако, таким образом происходило накопление информативности: слово, как дерево, обрастало годовыми кольцами, отображая все характеристики среды обитания. И они не исчезали с напластованием новых колец; напротив, деревенели и становились неотъемлемой плотью, а то и сердцевиной. Правда, год для слова – тысячи земных лет, и кольца эти не увидеть и не сосчитать, как и на дереве, пока оно стоит на корню. И только на срезе можно рассмотреть и услышать историю слова и смысловые изменения.
Звук солнечного огня и света RА огласил собою Дар Речи, с божественной щедротой разогрел и озарил все иные, гласные и согласные звуки, но не угас, а ярким сошёл с небес, пронизывая все МИРЫ и СФЕРЫ, перевоплотился в недрах Матери-сырой-земли в своё отражение, в свою земную тень ЯАЗ (это наглядно отображено в ПЕРИОДИЧЕСКОЙ ТАБЛИЦЕ СЛОГОКОРНЕВОЙ ОСНОВЫ ДАРА РЕЧИ). Вслед за ним и первозвук А примерил на себя все возможные сочетания, испробовал различные вибрации и нашёл свою пару лишь в чреве Земли, слившись с Я в единое целое.
Именно это обстоятельство и послужило причиной при переходе на кириллическое письмо принимать А(з) за личное местоимение. То, что это нововведение, свидетельствует оговорка (причём даже не одна) автора «Слова о полку Игореве»: начать «старыми словесы» свою повесть о нынешнем времени. То есть, в старых традициях, старым слогом в противовес «новым», уже утвердившимся на Руси. Дабы быть услышанным и понятым! И, надо сказать, весьма преуспел, отразив через слово мироощущение времени жизни Бояна, коему подражал. Так что «Слово…» можно взять за образец прежде существовавшей литературной традиции, причём гармоничной, развитой и настолько образной, что безвестный автор сожалеет, что в полной мере не владеет Бояновым талантом: «О Бояне, соловию стараго времени! Абы ты сиа полкы ущекотал, скача, славию, по мыслену древу, летая умом под облакы, свивая славы оба полы сего времени, рища в тропу Трояню чрес поля на горы!».
И всё же последователю «старых словес» многое удалось, например, он умудрился написать объёмную поэму, ни разу не прибегнув к личному местоимению, хотя причин было достаточно, в том числе и в прямой речи. Нет ни АЗ, ни ЯЗ. Возможно, таким образом он пытался скрыть авторство, не выпячивать своё участие в событиях, однако по логике обязан был назваться, ибо писал, чтоб призвать удельных князей к единству. Его слушатели и читатели должны были знать, чей это голос. Но автор упорно старается не привлекать внимание к своей персоне: возможно, для «старых словес» это было нормой, повествовать от первого лица, не используя личного местоимения. Не исключено, современники прекрасно знали, кто их призывает, а о вечности своего имени автор из скромности не позаботился, не до того было. Конечно, сравнивать поэму с челобитной нельзя, но спустя всего-то сто лет, книжно образованный и владеющий блестящим поэтическим слогом Даниил Заточник уже не единожды вторит «Аз бо есмь», словно напоминая князю о своём существовании. И это уже новые «словеса», стиль и жанр…
В некоторых славянских наречиях (рязанский, воронежский говоры) звук Я вообще начинает подменять Е, отчего речь становится «якающей», напевной: «Коль? Чяво тябе, чяво? А ты не видывал яво? А кого это яво? Да Ваньку, братца маяво!». Вероятно, это и смутило солунских братьев, попытавшихся выразить в азбуке все возможные тонкости звучания ЯТЬ. В результате, их получилось четыре, что внесло путаницу при написании и, соответственно, чтении. Тут надо отдать должное петровской реформе, вернувшей в гражданский алфавит звук Я в чистом виде и по начертанию, сходному с зеркальным отображением R. Как всякий революционный реформатор, Пётр отлично знал, какой силой воздействия на сознание является слово, язык, и, чтобы выйти из-под влияния церкви на светскую жизнь, занялся реформой лично. Разумеется, не из идеальных благих побуждений – чтоб укрепить свою власть, в том числе и над умами подданных, с помощью кнута и слова понудить их к ориентации на «общемировые» западные ценности.
И можно предположить, что молодому, пытливому императору было известно о «корсуньской» первооснове, которую использовали солунские братья для своей азбуки. И о том, что Ведическая Граматица начиналась с RАЗ, тоже, иначе бы не появилась буква Я в таком виде, связывающая начало и конец. Ни в латинице, ни в греческом, ни во всех прочих алфавитах подобного начертания буквы нет. Есть нечто подобное в этрусской (А похожа на Я), но во времена Петра эту архаичную азбуку ещё не открыли, а Ведическая Граматица уже была забыта и неизвестна широкому кругу.
Полновесное, без помощи А, звучание Я обретает только в сочетании с согласными, образуя устойчивые слогокорни и создавая ключевые архаичные слова Дара Речи: ЯБ, ЯВ, ЯГ, ЯД и так далее, чего вовсе не может звук А. Он словно делегировал это свойство своему самому далёкому сроднику, тем самым сняв с себя заботы по организации слов. Имея статус первозвука, А больше заботится об их смысле, корректируя звучание согласных, или вовсе может сам выступать, как отдельное слово в виде междометий, выражающих чувства. Например, мы говорим: «А, понял!» или «А-а, вот в чём дело!», заменяя одним звуком междометия «да», «ах», «ого».
Но ещё большие возможности появляются у звука ЯА, когда он сочетается в слогокорень с Т и образует ключевое слово ЯТЬ, под именем которого вошёл в Ведическую Граматицу. В этом сочетании он несёт открытый и понятный смысл «брать», «взять», «имать», «присвоить», «овладеть» и т. д. Мы даже не представляем, насколько широк его диапазон действия, потому как ЯТЬ напрочь лишает глаголы того, что давно привыкли считать ничего не значащими конструктивными деталями, окончаниями. Будучи сам глаголом, он насыщает действием все остальные глаголы, а так же существительные и прилагательные (понЯТь, понЯТие, понЯТливый). Причём, Я очень легко заменяется на все основные гласные звуки, однако всегда сохраняет первозданный смысл. Для простоты понимания возьмём синонимы БРАТЬ, ВЗЯТЬ, где этот слогокорень выражен полно, от АТЬ до ЯТЬ. Мало того, в виде АТЬ он даже пытается заменить собой слово (счёт) РАЗ: солдатская маршевая команда «АТЬ – ДВА» возникла не зря, и это единственный случай, когда А становится «ложным» словообразующим звуком.
Как и все глаголы, ЯТЬ спрягается, почти не узнаваемо меняя звучание (ЯЛ – взял, брал); или как в древнерусском звучании ПОЯ, а то и вовсе в один звук – Я. Любопытно слово ОБЯЗАТЕЛЬСТВО, где ЯТЬ переходит в ЯЗАТЬ, но сохраняет смысл. Или в слове ЗАНЯТЬ – ЗАЙМУ, ЯТЬ и вовсе перевоплощается в ЙМУ. Мало того, без него не обошлось даже слово ЗЕМЛЯ, ибо слогокорень ЕМ (ёмкость, имать) произошло от ЯТЬ. Он притаился и живёт в словах ОКОЁМ (горизонт), КАЙМА – КАЁМКА (емлющая душу, оберег), ЯМА (от емлющая) и даже в сказочном имени ЕМЕЛЯ – ЕМЕЛЬЯН, перевод которого «берущий, емлющий семя», а нам говорят, пришло от римлян…
Уникальность слогокорня ЯТ в его почти безграничной подвижности, благодаря чему образовано множество новых слов, однако же с прежним смыслом «брать, взять». ВЫНУТЬ, ВЫЯТЬ, НАНЯТЬ, СНЯТЬ, РАЗЪЯТЬ, РАЗНЯТЬ, ЯТНЫЙ, ВНЯТНЫЙ, СТАТЬ (осанка) и СТАТЬ (кем-либо) – всего не перечтёшь. ЯТЬ в глаголах превращается в опорный слогокорень действия, что, собственно, и образует глагол.
Судя по применению ЯТЬ, человек самое берущее существо на свете. Он «имает» и присваивает всё, с самого зачатия и до смерти, начиная с материнской энергии, крови, питания и заканчивая светом знаний при жизни, и всё получаемое им является БЛАГОМ; человек – это мощный вакуумный насос, втягивающий в себя среду обитания. Только поэтому звук Я стал местоимением, выражением личности, души и тела, присваивающим, пропускающим через себя окружающий мир, делающим его своей собственностью. И это бесконечный процесс, пока не наступит миг последнего вздоха. Тут всеядное человеческое потребительство резко прекращается, и начинается отдача накопленного.
Вероятно, Ломоносов это и имел в виду, когда излагал принцип существования материи. Откуда и что мы берём, понятно, а вот что и куда отдаём, и отчего создаётся впечатление бесследности исчезновения нажитого, вопрос. И возникает он как раз от нашего, слишком материалистического представления о мире. Мы согласны, что потребляем энергию (электричество, тепло, свет), смирились даже с тем, что являемся аккумуляторами всего этого, в том числе, опыта и знаний, допускаем даже существование ДУХА (как настроя, вдохновения), но вот потом куда всё накопленное девается, куда исчезает, улетает в перевоплощённом виде, найти и поять никак не можем, полагая, что со смертью умирает собранный духовный багаж. Будто бы сохраняются лишь материальные свидетельства: построенные здания, дороги, рождённые дети, внуки, созданные картины, стихи – то, что можно пощупать руками, прочитать, посмотреть, на крайний случай, замерить прибором. А если не измеряется, считаем, этого не существует, всё – мистика, предрассудки, домыслы. Хотя мысль, что не существует пока измерительного прибора, тоже в голову приходит.
Дар Речи всегда скрупулёзно точен: всё, что производит и создаёт человек своими руками либо силой духа, мыслью, не имеет этого вездесущего слогокорня. На его место в существительных чаще становится СТ, либо Т, либо любой другой опорный слогокорень, который принято считать окончанием. В чём и проявляется божественное творческое начало человека. ТВОР-ИТЬ – СОТВОР-ЯТЬ, например, МОСТИТЬ, но МОСТ, СТРОИТЬ, но ПОСТРОЙКА, ДРАТЬ, но ДРАНЬЁ, ПРЯСТЬ, но ПРЯЖА.
Неубиваемость, негасимость звука ЯА обеспечена его особым отношением со звуками света, где он не просто создаёт конкуренцию первозвуку А, но и превосходит его по значимости. ЯР, ЯС – свет солнца (ярко, ясно), и эти слогокорни образуют свои гнёзда слов. В слогокорне же ЯЛ он опять показывает свой берущий нрав, причём уже без поддержки Т (например, ЯЛ – вёсельная шлюпка, буквально, вмещающая, имущая). В фиолетовом секторе ЛИТОСФЕРЫ он – единственный звук, смело вступающий в согласие с шипящими: древнейший из злаковых, кормилец и поилец наших пращуров, ЯЧМЕНЬ, хлеб насущный, рождённый землёй и солнцем. Или ЯЩЕР, крылатый и летающий Змей Горыныч, однако же, обитающий в недрах Матери-сырой-земли. А название прозрачного, разноцветного халцедона, полудрагоценного и легкодоступного камня, дышит глубочайшей древностью – ЯШМА, манящая цветом, говорит о том, что везде есть жизнь. Но самое яркое явление земных недр проявилось в названии ЯХОНТ, знакомый нам, ЛАЛЫЙ драгоценный камень, красный РУБИН – семя солнечного света в земных недрах!
Однако самое главное слово в Даре Речи, где звук Я показывает истинное своё лицо – ЯВЬ. Переводится буквально и точно: Я ВЬЮ, что значит, существую в реальности, тяну, прЯду свою нить жизни (отсюда и личное местоимения ЯЗ). Но этого ещё мало! Есть слово, ЯВляющееся ключом к пониманию мироощущения наших пращуров – ЯЙЦО. Пожалуй, это единственное исконно русское слово, где сочетаются два гласных звука Я – Й (И) – и означают союз с целостным Ц. (Второе слово ЯЙНО – рубашка, сорочка, в которой рождаются некоторые младенцы, является производным от «яйца»). Яйцо – это отдельный, самодостаточный мир, заключённый в оболочку, скорлупу, полностью изолированный от среды, но живой, существующий организм, способный длительное время хранить законсервированную жизнь, покуда не возникнет благоприятная среда (тепло, свет, энергия). Я не стану до конца раскрывать, детализировать уникальное явление и символ возникновения, существования жизни на Земле, это вы сделаете сами.
А мне осталось сказать, что начало Ведической Граматицы RАЗ соединилось с ЯАЗ, завершив радужный круг звуков и знаков Дара Речи.