Всё, что мы носим на голове, непременно начинается со звука Ш – шапка, шаль, шляпа, шлем (шелом), и называются они уборы, предназначенные в первую очередь не украсить, а убрать, скрыть голову. Ещё недавно было грех появляться на людях простоволосым, косматым, с непокрытой головой. Военные приветствуют друг друга, отдают честь (почитают), прикладывая руку к головному убору, и существует у них стойкое выражение «к пустой голове руку не прикладывают» (делают это лишь американцы, в том числе и президенты, показывая тем самым содержание своей головы). Этот же звук, точнее, слогокорень ША лежит в основе названий временных укрытий – шалаш, шатёр. Когда мы входим под их сень, а также в хоромы, хаты, храмы, под кровлю, то мужчинам положено обнажать голову.

Родственный по звучанию, только мягкий звук Щ также лежит в основе слогокорня ЩИ, несущего защитные функции. МОЩЬ, ПОМОЩЬ – обретаемая за счёт Щ сила, могуЩЕство. Но, в первую очередь, это ЩИТ (утверждение ЩИ), прикрывающий воина от оружия неприятеля, и всё гнездо слов, в том числе и ЩИ, всякая растительная ПИЩА, заЩИщающая от голода. Слово ЩИПАТЬ – буквально, есть траву; ЩАДИТЬ, ПОЩАДА – давать пищу, и отсюда же происходит слово ЧАДО, и это не только дитя, поскольку есть ДОМОЧАДЦЫ, иждивенцы, все те, кого надо питать и кормить (вести по жизни, от кормчий – правящий).

То есть звуки Щ и Ш несут смысл защиты вообще, и в частности, от солнца, излучений, жара, которые он гасит. Возможно, в древние времена активность солнца была много выше и представляла опасность, но, может быть, славянская культура всесезонного тёплого головного убора, шлемообразной шапки, появилась, чтобы защититься от холода во время оледенения. На золотых изделиях из курганов наши пращуры уже изображены в этих шапках с развёрнутыми отворотами, покрывающими шею. Их же можно найти в лубковой живописи и на иконных клеймах. Фасон что крестьянской, с войлочными отворотами, что боярской, с меховыми, изменялся незначительно, (исчез острый верх), технология изготовления тоже: даже иноки в монастырях, князья и цари носили шапки одного кроя. Пока не началось резкое отделение элиты от «быдла», пока не появилась аристократия вместе с мурмолками и горлатыми шапками, дабы отличаться в толпе. И в то же время появляется скуфейка, будто бы домашняя островерхая шапочка монахов и священников, напоминающая ермолку и тюбетейку. Однако же сохранилась оговорка, определение, уводящее вглубь веков – скуфейчатая шапка, подчёркивающая особый вид и форму.

Ещё в конце 19 века шапки, подобные скифским, валяли в пимокатнях, либо шили из сукна и меха нечто похожее по форме, но уже упрощённое, почти неузнаваемое и называемое «треух», а впоследствии просто «ушанка». Она до сих пор символ русских, России – так считают иностранные туристы и покупают в качестве сувениров (правда, настоящие на складах давно закончились, но китайцы подшевелились и шьют!). Император Николай II накануне революции вздумал переодеть в скифские шлемовидные шапки русскую армию. Форменный головной убор пошили, но водрузить на головы солдат не успели, в результате он достался Красной армии (сначала Первой Конной) и стал называться «будёновкой», шапкой революции и гражданской войны. Пути русской истории неисповедимы…

Вот благодаря этой шлемовидной, обтекаемой шапке греки во времена Геродота и назвали причерноморских, западных и восточных сколотов скифами. Как обычно, слово исказили, чем ввели в заблуждение учёных: до сей поры назначенное «отцом истории» прозвище выводят из иранского «лучники», то есть стреляющие из луков. Правда, сами сколоты, точнее, уже славяне, сначала так себя не называли, но позже, в Несторовской летописи, где повествуется о походе Олега Вещего на Царьград, упоминается, что в поход пошла вся Великая Скуфь. То есть летописец уже смирился и тоже назвал славян общепринятым в Средиземноморье именем, по шапке. И сжился с реформой письменности, проведённой солунскими братьями, а иначе бы не начертал Ф вместо ХВА. Первоначально это слово звучало как СКУХВА, а сама шапка называлась КУХВА (образец того, как внедрение звучания чужеродного знака полностью меняет смысл слова). И означало «покрывающая волосы»: КУ – слогокорень принадлежащего к чему-либо (купать, куражиться, кутерьма), ХВА, ХВО в этом случае…

Нет, сначала разберём происхождение слова КОСМЫ – волосы, важнейшая деталь человеческого образа. Их всё время сравнивали с лучистыми потоками льющегося света, особенно русые и золотистые. Русское слово КОСМЫ и греческое КОСМОС однокоренные, означающие, по сути, одно и то же. У сколотов, судя опять же по изображению на золотых изделиях из курганов, был культ волос, и скорее всего, их никогда не стригли ни женщины, ни мужчины. Космы для удобства собирали в пучок – ХВОСТ, или скручивали в колт на затылке (таких изображений сколько угодно). В Даре Речи сохранилось слово КОЛТЫ, КОЛТУНЫ – спутанные, скатавшиеся пряди волос, но это лишь отображение неряшливости; существуют иные колты, украшения женских головных уборов и волос, потрясающие воображение ювелирным мастерством, например, зернью, сканью, перегородчатой эмалью и чернью по серебру. Колты – символические знаки солнца, особенно изящны звёздчатые, лучистые. Волосы воспринимались нашими пращурами, как символ света, солнца на голове человека, поэтому кто носил КОСМЫ, собранные в ХВОСТ и скрученные в КОЛТ, называли себе СКОЛОТАМИ. А слова КОЛТЫ и ХВОСТ впоследствии обрели синонимы: КОСМЫ, и почти современное, общее ВОЛОСЫ. Полузабытое слово ВЛАСЫ означает, буквально, «в семени света», откуда и появилась традиция украшать колты микроскопической зернью, сияющими крупицами переливающегося света. Поэтому слогокорень ХВО в сочетании с СТ выражают одно из древних названий волос, сообразных огненному хвосту кометы, однако погасших (Х) и требующих украшения. Всё тонкое, светлое, растущее пучком будет иметь звукосочетание ХВО – хвоя, хвост (конский), хвощ (щет), хворост. Кстати, слово ХВОРЬ возникло как производное от ХВОРОСТА – мелких и тонких отмерших ветвей, мелколесья, засохшего подсадка. «Ведьмина метла» или «ведьмины космы» – кустистый нарост на ветке лиственных и хвойных деревьев.

Так что КУХВА – шапка, покрывающая волосы (в Псковской обл. есть одноимённая река). И есть ещё слово, близкое по смыслу и звучанию – КУЧМА – мохнатая шапка, малахай или кудлатая, непричёсанная голова. Дар Речи тем и ценен, что непременно сохраняет следы всех перипетий, случившихся со словом в течение времени его существования.

Оба шипящих звука Ш и Щ играют не только гасящую, защитную роль в языке; вкупе со звуком Х они отображают новое состояние всего, что имело форму, огонь и свет до соприкосновения с землёй (литосферой). И не просто разрушение, а перевоплощение в иную материю, вещество, не менее важное для существования биосферы и собственно планеты, «емлющей огонь». Например, чтобы поведать некую ВЕСТЬ (откровение), надо ВЕЩАТЬ, переводить в звучащую речь, а полученные людьми знания разобьются на множество отдельных лучей и уже станут ВЕЩЕСТВОМ – пищей мудрости каждого. Процесс может быть и обратный: поедать ПИЩУ – ЕСТЬ, утверждать естество существования, СУЩИЙ – СУТЬ, ЧАЩА – ЧАСТО, ПИЩА – ПИТАТЬ.

Мир НАВИ – мир безмолвия, и если в недрах появляются звуки, то ШУРШАЩИЕ (движение пластов, каменных осыпей) или ШИПЯЩИЕ, поэтому змея – символ подземелья. Самый звонкий звук, проникающий в недра – капающая вода, но это в пустых полостях; подземные реки, ручейки текут по тайным, неведомым руслам и трещинам почти бесшумно, изредка издавая опять же глухое шипение. Это потом, вырвавшись на волю, они звенят, булькают, поэтому и называются ключами, родниками, криницами. Единственные обитатели глубоких пещер – летучие мыши, самые тихие из всех летающих тварей; они словно боятся нарушить всеобщий покой. Здесь совершенно иной мир звуков, и не случайно возникло выражение – могильная тишина. Однако кто долго находился в пещерах, знает, что всё время слышится какой-то неясный шелест, напоминающий движение неких бесплотных существ. И это не биение крови в ушах, и не отзвук работающего сердца в пустом пространстве – не совпадают ритмы, и не движение воздуха, поскольку шелестящий звук бывает и при полном штиле. Объяснить природу трудно, однако именно он послужил причиной почитания навий и поклонения духам земли, имена которых Дар Речи, мифология сохранили и донесли почти в первозданном виде. Нам осталось только вычленить их из массива поздних звуковых напластований.

Слогокорень ША – самостоятельное ключевое и гнездоообразующее слово со значением «тихо». Когда мы хотим, чтоб все замолкли и даже перестали двигаться, говорим резко, требовательно – ША! Дети реагируют на это звучание особенно живо и замирают с лёгким испугом, словно вы позвали нечто тёмное и страшное, да и сами мы застываем в паузе, словно ожидая чего-то и прислушиваясь. В Даре Речи существует весьма спорное по происхождению слово ШАБАШ, которое выводят из еврейского «шаббат» – суббота, выходной день, мол, поэтому и значение – баста, конец работы. Но с этим смыслом слово употреблялось редко, сейчас и вовсе «шабашка» – это побочная работа, халтура, нелёгкая, но быстрая возможность заработать. А во все времена ШАБАШ означал ведьминский праздник, сборище «нечистой силы», всякое народное гулянье, не позволяемое церковью. Если ША – некий дух, божество подземного мира, то в сочетании с БА он наделяется словом. Окончание Ш тут закономерно и стоит в слове по тому же мотиву повторения начала, как «шуршать», «шиш», «шушун», «шашни» – на то звук и шипящий, чтобы повторяться. Тогда становится понятно, почему ШАБАШ – праздник, сопровождаемый хороводами, пением, закличками, зазывными речитативами. И шабашка – праздник, можно влёгкую заработать, сшибить, зашибить деньгу.

И, наконец, такое знакомое и говорящее слово ШАМАН, кстати, исконно русское (санскр. шраман), вошедшее во многие языки, в том числе и народов севера, раскрывает ещё одну загадку – ША можно МАНИТЬ, звать и с ним общаться. Собственно, чем и занимаются шаманы, впадая в транс. Солнечный огонь Ж не умирает в недрах МИРА НАВИ, а перевоплощается в новую форму Ш, а вкупе с ним изменяются энергия движения и форма существования материи, вещества. Но что-то остаётся неизменным, например, магнитное поле: даже в глубоких шахтах компас работает исправно (если нет аномалии). Другое дело, газовый состав становится иным, чаще без вентиляции трудно дышать, осадочные породы выделяют метан, углекислый газ, вулканические – серу, резко падает количество кислорода, живительного, спасительного вещества биосферы, который образуется на поверхности земли за счёт фотосинтеза.

В общем, недра – это возможная среда обитания другой формы жизни, которая отобразилась в языке ключевыми словами ДУХ и ДУША, связав глухим Х и шипящим Ш с подземным миром. А в Даре Речи ничего случайного не бывает. ДУ – всё небесное, невесомое, эфирное, дающее стихию огня, света, воздуха, и ША – перевоплощённая газовая энергия недр. Слово это – не имя духа или божества МИРА НАВИ, а сам этот мир, поэтому мы и вздрагиваем слегка, когда нам говорят – ША! А шаманы, если не самозванцы, мошенники и прохиндеи, умеют МАНИТЬ этот мир, входить с ним в контакт и получать информацию.

И тогда становится понятно, почему наши пращуры поклонялись МИРУ НАВИ, почитали своих умерших предков, возводили курганы, и, если приходилось уходить с земель, выкапывали кости и уносили с собой. И мы до сей поры почитаем умершую родню, ходим на кладбище, чтобы помянуть усопших в праздник радуницы (радушное воскресенье, навий день).

Перевоплощение энергии довольно ярко отобразил язык: БЕГ, БЕЖАТЬ, но ШАГ, ШАГАТЬ – двигаться медленно, пеШим. В словах всё же есть некая остаточная энергия, выраженная звуками огня и света, например, ШАСТАТЬ, ШАРАШИТЬСЯ – идти в потёмках, наугад, без дорог, или ШАРАХНУТЬ – ударить. Но яркость и горение уходят на задний план, уступая слогокорню ША. Всхожее семя священного дуба, ЖЁЛУДЬ, превращается в ШЁЛУДЬ (струпья, коросты); ГОРЕТЬ, ЖЕЧЬ – ШАЯТЬ; живая ЖИЛА, добытая из тела животного, становится ШИЛОМ – мёртвой ниткой для сшивания шкур. (Инструмент сапожника ШИЛО на самом деле звучит как ШИРО, отсюда «ширять» – колоть).

ША – это укрытие: рукотворное для живых на земле и естественное для мёртвых в её недрах.

Есть там и свои герои, носящие конкретные имена. Их можно назвать духами, божествами, «нечистью», но Дар Речи, мифология и эпос их называют конкретно. Скандинавские Валькирии в русской интерпретации звучат, как ВАЛ (поворот) КАР (к земле). Но есть у нас отечественный аналог – КАРНЫ, уводящие павших на поле брани воинов в подземный мир. В «Слове о полку Игореве» названы сразу две его обитательницы: «За ним кликну карна, и жля поскочи по Руской земли, смагу мычючи в пламяне розе». Отголосок имени Карны сохранился и у нас на слуху в виде слова «обкарнать» – обрезать, остричь волосы и уши (карнаухий), что, видимо, и совершала эта Дева, дабы окончательно отделить от земного, лишить связи со светлым и звучным миром ЯВИ. Есть ещё слово «карити» – горевать, скорбеть; а вот кто такая ЖЛЯ с пламенным рогом, ещё предстоит уточнить. Образ яркий, поэтический и одновременно трагичный, на первый взгляд, плакальщица, разливающая, мечущая огонь (смагу) скорби. Судя по звуку огня Ж, она принадлежит к МИРУ ЯВИ: ЖЛЯ, ЖАЛЯ, ЖЕЛЯ и «жалость» – птицы явно одного гнезда. Жалость жалит, как огонь, поэтому в руках Девы рог с пламенем. ЖАЛИТЬ – буквально, разливать пламя (смагу), но есть слово ШАЛИТЬ, и мы говорим детям – не шали с огнём! Шалость почти всегда связана с ним, ибо лишена огня (ША), энергии яркого действия, и направлена на её поиски, часто безрезультатные и оттого безумные: ШАЛЫЙ – бедовый, непредсказуемый, и всё гнездо слов будет того же порядка (шалопай, шалопут, шалава). Синоним ОЗОРНОЙ подразумевает разум, красоту, здравомыслие. ШАЛЬ – безрассудство, дурь, происходящие от потухшего огня и света (Ж), поэтому ШАЛЬ (головной убор), покров, защита от ЖАЛА. И созвучие это не случайно: в порыве жалости, в момент плача о покойном, женщины будто бы находятся при смерти, срывают шали и обнажают головы, треплют и рвут волосы, посыпают их пеплом (желая возжечь огонь в себе), царапают лицо, становясь безрассудными, ОШАЛЕВШИМИ от печали и горя (ПЕЧАЛЬ от слова печься, гореть и сгорать). Во всём этом явно усматривается ритуальность, чаще происходящая естественным путём, ещё и в сочетании с ПРИЧЕТОМ – особым похоронным действом возвращения огня жизни. Вероятно, в дохристианские времена ЖАЛОСТЬ и плач по умершему имели огромное значение и долгий срок скорби, иначе бы церковь не ставила жёстких ограничительных мер и не боролась с поклонением и почитанием мёртвых предков, как культом.

Автор «Слова…» поставил рядом двух управительниц МИРА НАВИ: КАРНА кличет павших воинов, карнает их и уводит за собой, а ЖЛЯ, расплескав «смагу», насытив потребность в скорби живущих, опустошённая, с погасшим рогом, умирает, обращается в ШЛЯ. И уже никого не жалит, не летает, а плетётся, бредёт, ШЛЯЕТСЯ, возвращаясь в царство мёртвых (пережитое, оплаканное горе). Слогокорень ШЛ означает сгоревшее семя, ШЛАК, и осеняет собой всё, где погашены огонь и стихийная страсть: шлях (грязная дорога), шляхта (мелкопоместное польское дворянство), шлюха (неопрятная женщина), шлюша (грязная одежда). ШЛЯПА тоже отсюда, буквально, «пьющая шля», дождь, снег и грязь. И одновременно защищающая от излишнего огня и света. Но есть и второй вариант имени ЖЛЯ – ЖАЛЬ, которая обращается в ШАЛЬ. В христианские времена ЖАЛАЯ – ШАЛАЯ Дева превратилась в ШАЛАВУ, гулящую девку, которая порхает, «мычючи» огонь любви и страсти. Кстати, шалавой её делают мужчины, вначале выпивая огонь и свет, заложенные природой, а потом корят, ругают, но неотвязно тянутся к ней, ибо, шальная, она наполнена перевоплощённой и манящей энергией любви.