21 января. Я и Бог — единственно, что мне сейчас интересно. Поэтому Лейбниц, как я им иногда и ни восхищаюсь, всегда был чужд, он стоял вне этого отношения. Декарт и Кант в этом отношении ближе к я. Спиноза, Якоби, Кьеркегор — к Богу. Спиноза — вечность и guatenum. Якоби — отрицание системности. Кьеркегор — непримиримость Евангелия, Фихте — ближе к я, но ищет выхода из я.

23 января. В других религиях степени совершенства, в Евангелии только одна степень: пусть будет не по Моей воле. Поэтому то, что в других религиях максимум, в Евангелии минимум. Евангелие требует меня всего, то есть я сам, весь я сам должен отдать себя. Но отдавать себя по частям — всё равно что не отдавать.

8 февраля. Оправдывает ли искренность веры веру? Нет, так считало язычество. Оправдывает ли предмет или содержание веры веру? Нет, так считали фарисеи. Что же делает веру истинной верой? Некоторый оттенок веры: не я, но Бог. Но этого мало. Бог не должен быть абстрактным, или необходимо понимание, что я — это я сам, то есть начало абстракции. Парадокс (Кьеркегор): Богочеловек. Фарисей, искренно считавший себя добродетельным и действительно добродетельный, искренно не мог бы понять, за что он осужден (Шестов). Он не мог понять того, что выше этического: парадокса. Или проще: он был сам. Я допускаю, что Анна или Кайафа искренно считали Христа богохульником, и уж во всяком случае искренен был Савл. Значит, искренность и не самое главное, во всяком случае если перед глазами как бы ширма: они не видят и поэтому упорствуют; виновны ли тогда? Всё-таки виновны: они жертва и всё же виновны. Это новое, что дало христианство.

22 июля. Странно, что во сне бывает другое отношение к людям, то есть к определенным людям, с которыми сейчас встречаюсь или уже много лет не встречался, и даже к умершим. Я не ищу объяснения этому, прав ли Фрейд, или Бергсон, или, может, оба сразу, амбивалентно ли мое отношение к людям, странно то, что самое близкое мне, как мне являющемуся кажется, вдруг делается совершенно другим во сне: человек, который мне сейчас безразличен, вдруг делается мне самым близким, и наоборот. Ведь мне кажется, что это я, и вдруг во сне я сейчас совсем не-я сейчас. При воспоминании наяву я всегда знаю, что это воспоминание, я вспоминаю чувство, которое было, вспоминаю с умилением или отвращением, но сейчас уже не то чувство. И это, конечно, странно, но всё же я остаюсь собою, во сне же я — не-я. Что же остается от единства эмпирической личности?

Некоторые считают память и воспоминание тем, что во мне есть трансцендентного. Скорее, воспоминание принцип самого, то есть психологический факт, который одновременно есть трансцендентальный принцип a priori. Но тогда странно и даже страшно это разрушение единства эмпирической личности, частичное — в воспоминаниях и полное — во сне и при психических заболеваниях.

За это время я хотел многое записать. Сейчас запомнил два больших мгновения: ночью, когда лежал в кровати и смотрел на небо — желто-зеленое. И ощущение, когда проходил несколько раз мимо дачи напротив: я не находил, вернее не ощущал, критерия бодрствования, под страхом спасения жизни я не поклялся бы, что не сплю сейчас, мне казалось, надо сделать какое-то невероятно большое усилие, и рассеется кошмар этой жизни — я проснусь.

13 августа. Талант отличается от гения тем, что первый имеет границу, то есть сказал всё, что мог сказать, исчерпал себя, а гений не имеет этой границы, не понимает самого себя. И еще так: у таланта концы с концами сходятся, у гения — противоречия. Гений тот, кто не только увидел противоречивость мира, но противоречивость отношения я — мир, я — Бог, правильнее — противоречивость высказывания этих отношений, и не только увидел, но осуществил — противоречивость формы и содержания, высказывания и его содержания. Поэтому разница между ними качественная, а не количественная, и неосуществленный гений может быть даже бездарен. Якоби, арационалист, боровшийся с разумом, всё сказал: перечитывая его зимой, я вдруг понял его до конца, увидел его границу. Канта и Фихте, более склонных к рационализму, я не могу понять до конца. Они и сами себя не понимали до конца, они безграничны. Якоби только говорит о непонимании, о арациональном, а они осуществляют. Как Якоби ни умен и ни симпатичен мне, всё же я вижу, что он говорит о чем-либо, а они — что-либо. Рассуждение о чем-либо, хотя бы и арациональном, — рационально, а что-либо арационально.