12 января. Философ, комментатор-эпигон и историк философии.

У философа всегда неясности, комментатор-эпигон делает всё ясным, ставит точки над і и устраняет дух; историк — три типа:

1. Добросовестно излагает, при этом поневоле устраняет некоторые неясности, потому что они непередаваемы, и обнаруживает ошибки и непоследовательности, при этом устраняет и дух.

2. Классифицирует и распределяет философов по полкам, при этом вносит свой схематизм и этим тоже устраняет дух.

3. Рассматривает философов как выражение развития культуры или неиндивидуального духа и своей идеей развития уничтожает индивидуальный дух философа.

В каждом историке объединяются особенности всех трех типов, но у Гейнце — преимущественно первый, у Эрдмана — преимущественно второй, у Виндельбанда и особенно у Куно Фишера — преимущественно третий.

Почему у философа есть дух, то есть интуиция, взгляд, но неясности, ошибки и требует комментария, а у комментатора — ясность, правильность, но нет духа, интуиции, взгляда? Потому что философ видит осуществленное противоречие, а для комментатора противоречие только логическая несовместность двух предложений. Интуиция, дух, взгляд имеют несколько несовместных измерений, философ видит и имеет эти несколько несовместных измерений как одно — абсолютное, Бог. Комментатор-эпигон и историк разлагают эту интуицию на ее только возможные части-измерения, историк находит их несовместность, значит, ошибки и непоследовательности философа, комментатор-эпигон выбирает из этих измерений одно, подходящее для него, а другие устраняет. Других он не видит, потому что не хочет видеть, так как его взгляд не вмещает нескольких измерений, но только одно. Он может не видеть других, так как объединение их у философа не механическое: в каждой части объединены все. Философ видит свет солнца, в котором объединены все цвета. Комментатор-эпигон видит свет сквозь цветные очки, пропускающие только один цвет. Историк поочередно надевает очки то одного, то другого цвета, но без очков тоже боится смотреть.

Я здесь не хотел осуждать ни комментаторов, ни историков (кроме, разве, Куно Фишера), но понять сущность интуиции: она по необходимости противоречива, то есть многомерна и составляющие ее измерения несовместны, по крайней мере некоторые. Затем еще: Гёте говорил: хорошее стихотворение не может не быть темным, то есть непонятным, хотя бы отчасти. Это относится и к философской интуиции, причем обязательна темнота двух родов: 1. Что-либо останется невыясненным, может, даже неупомянутым, противоречащим интуиции. 2. В самой интуиции что-либо будет темным и неясным. В обоих случаях необходимо есть некоторый темный остаток, который или не упоминается, но необходимо противоречит интуиции, или упоминается, но неясно, темно и, может, тоже противоречит интуиции. Противоречит только для комментатора, для философа же это — ясная темнота.

13 января. В некоторых случаях, если я понимаю, почему что-либо не может быть так, а должно быть иначе, я отнесу это к моему пониманию и не буду утверждать, что что-либо действительно есть не так, а иначе. Скорее, если я не понимаю, почему что-либо есть так, я буду считать мое непонимание существованием чего-либо. Это в случае суждений апории, то есть ее тожественной стороны.

25 января. Доказательство существования радикального зла, то есть злой воли и, возможно, положительности зла, то есть того, что злая воля не есть просто отсутствие доброй воли: я могу сделать так, чтобы мне не хотелось курить. Но когда мне не хочется курить, то мне хочется хотеть курить. Раз мне не хочется курить, то я не ощущаю неприятности от того, что не курю. Но я представляю себе возможные удовольствия, и мне хочется иметь их — удовольствия, отсутствие которых не есть для меня неудовольствие, то есть появляется желание желать курить, и это есть злая воля. Если я хочу устранить определенное неудовольствие, то это не есть злая воля, но в крайнем случае слабая воля. Если же из возможных удовольствий я хочу именно то, которое не дозволено, хотя отсутствие его не есть неудовольствие, то это злая воля. Кажется, это относится ко всем желаниям.

Противоположный взгляд: так как нет желания без желания желания, причем второе не сопровождает, но вызывает первое, то это желание желания, то есть чистое желание, или воля, есть стремление к совершенству и тоска по Абсолюту, хотя бы осуществление и было ошибочным. Это взгляд Спинозы и Лейбница. Может, оба взгляда совместны, если это абсолютное, по которому тоскуем в желании, отраженное. Тогда это желание — злая воля, то есть чистая воля — злая, а добрая воля — не желание: пусть будет не по Моей воле, а по Твоей.