Влада

Домой возвращаюсь как раз к завтраку. По воскресеньям он всегда поздний. Когда я захожу в столовую, взгляды родных устремляются в мою сторону и мне стоит огромных усилий, чтобы не стушеваться и не потупить взор.

Все же то, чем я занималась ночью с Кириллом, вряд ли можно считать образцовым поведением хорошей дочери…

— Как дела у Аглаи? — миролюбиво роняет мама.

Родители думают, что я ночевала у подруги. Помогала ей справиться с очередным любовным потрясением.

Справедливости ради скажу, что моя легенда — не совсем ложь. Аглая действительно переживает бурный роман. И не с кем-то там, а с другом собственного отца! Я поддерживаю ее как могу, но в последние недели исключительно удаленно. Ибо в связи с недавними семейными обстоятельствами у меня совершенно нет времени на встречи с друзьями.

— Нормально, — как можно более непринужденно отзываюсь я, поправляя повязанный на шее платок. Он прикрывает засос, оставшийся после бурных ночных приключений. — Но она, как обычно, любит драматизировать.

Мама понимающе усмехается. Папа опускает взгляд в газету. А Вилка продолжает цепко изучать меня глазами. Кажется, в отличие от родителей, она ни капли не верит в то, что я провела ночь у Аглаи.

— Как ты себя чувствуешь? — обращаюсь к маме, опускаясь на стул.

Домработница меж тем негромко интересуется, что я буду есть, но я ограничиваюсь чашкой кофе.

— Неплохо, — родительница поджимает бледные губы. — Спала сегодня хорошо. Даже не просыпалась ни разу.

На следующей неделе у мамы назначена серьезная операция, которую мы все ждем с замиранием сердца. Папа позаботился: договорился с лучшими онкологами, привлек специалистов из столицы. Очень надеюсь, что его усилия не пройдут даром и в скором времени мама действительно пойдет на поправку.

В последнее время мы все измождены. Как физически, так и морально. Новость о мамином диагнозе застигла нас врасплох, и мы только-только постепенно приобретаем ориентацию в пространстве. Привыкаем к новой реальности. Учимся существовать в новых условиях.

Вчера я впервые за почти две недели отлучилась от близких. Сорвалась в ночную неизвестность, просто потому что поняла: больше невмоготу. Сердце разрывалось от противоречий. С одной стороны, семья, которой нужна моя поддержка. С другой — чувства, которые каждый божий день раскаленным железом прожигают грудную клетку.

Конечно, мне хотелось увидеть Кирилла. Ведь он нравится мне. Действительно нравится! Но идти на поводу у собственных желаний в контексте маминой болезни казалось мне чем-то аморальным, постыдным, глубинно неправильным…

Ну какие к черту парни, когда моя любимая мамочка проходит черезтакое?..

А потом я дала слабину. Сдалась. Малодушно решила, что одна-единственная ночь не сыграет такой уж большой роли…

Но она сыграла. Изменила меня на клеточном уровне. Перевернула мою жизнь с ног на голову. И теперь я совершенно не понимаю, как мне быть дальше…

Кидаю быстрый взор на отца. Он выглядит по обыкновению безупречно, и только темные круги, пролегшие под глазами, выдают то, что на самом деле покой ему только снится.

— Ты сегодня дома? — интересуюсь я, обхватывая пальцами обжигающе горячую чашку.

Папа коротко ведет подбородком из стороны в сторону:

— Нет. Нужно будет отъехать на встречу.

В последнее время он работает даже по выходным. И это еще один тревожный звоночек.

— Не задерживайся, ладно? — прошу мягко. — Мы ведь хотели «Вокзал для двоих» сегодня посмотреть.

С тех пор, как стало известно о мамином диагнозе, семейный досуг вышел на первый план. Для каждого из нас. Мы вместе гуляем по поселку, играем в настольные игры и пересматриваем старые советские фильмы, которые отзываются в душе всплесками тепла и ностальгии.

— Хорошо, — кивает отец. — Постараюсь быть к ужину.

Я вздергиваю уголки губ, радуясь такому ответу, а отец тем временем продолжает:

— Ты в курсе, что Саша Лейтман возвращается домой в будущем месяце?

Опять двадцать пять. Снова Саша Лейтман. И как родителям только не надоедает крутить по кругу одну и ту же заезженную пластинку?

— Ну да, — бросаю равнодушно. — Ты, кажется, упоминал об этом.

— Тебе надо будет встретиться с ним. И провести время.

Я застываю с вытянутыми к чашке губами.

Что значит «надо»? С каких пор у нас в разговорах фигурируют настолько категоричные формулировки?

— Встречусь, если будет время, — сдерживаю порыв недовольства. — Хотя, боюсь, в будущем месяце мне будет не до него.

Красноречиво кошусь на маму, которая с неестественным интересом разглядывает содержимое своей тарелки.

— Не преувеличивай, — отсекает отец. — Пару-тройку вечеров всегда можно выкроить.

Сегодня его риторика звучит как-то иначе. Если раньше он мягко и без давления подталкивал меня к общению с Лейтманом-младшим, то сейчас в его интонациях явственно звенит принуждение.

Будто яобязана общаться с Александром. Будто у меня в принципенет выбора.

— Можно, — цежу медленно. — Если есть желание. А у меня пока другие приоритеты.

Это не в моем стиле. Обычно я не позволяю себе неосторожных высказываний. Но столь откровенные перемены в тоне отца побуждают и меня выражаться чуть импульсивнее и резче.

— Твоим главным приоритетом должна быть семья, Влада, — ледяным голосом пригвождает он. — Как и для каждого из нас.

— Похоже, я что-то упустила, пап. С каких это пор Саша Лейтман стал членом семьи?

Отец угрожающе сводит брови на переносице. Я прикусываю язык.

Блин… Неужели переборщила?..

— Ты забываешься, Влада, — после небольшой, но дико некомфортной паузы выдает отец.

— Извини, — отзываюсь уже чуть тише. — Просто я не понимаю, зачем ты все время напоминаешь мне о Лейтмане… Словно общение с ним — это какая-то обязательная повинность…

— Лейтманы — многолетние друзья нашей семьи, — его тон — повелительный и безапелляционный — по ощущениям, все глубже вколачивает меня в стул. — И, если ты забыла, мы довольно многим им обязаны.

Вдоль позвоночника бегут мурашки. Неприятные такие, колючие.

Интуиция во все горло воет, что надо замолчать и покориться, но всколыхнувшийся где-то на дне души протест гейзером вырывается наружу:

— Так мое общение с Сашей — это плата за услуги, которые тебе когда-то оказывал его отец?

— Влада! — мать испуганно накрывает ладонью губы.

Знаю-знаю. Я перегнула палку. Но отныне пути назад нет: раз бестактный вопрос все же сорвался с моих уст, я хочу получить ответ.

— Это дань уважения людям, которые были к нам добры, — у отца на лбу некрасиво вздувается вена.

— И что же дальше, пап? — желание докопаться до истины пересиливает страх. — Насколько велика эта дань? Мне достаточно просто общаться с Лейтманом? Или в будущем потребуются более радикальные меры?

Ну вот. Наконец-то я озвучила то, что уже давно вертится на уме. То, о чем меня предупреждала Вилка и о чем я сама подспудно догадывалась.

На самом деле давно нужно было поставить вопрос ребром. Рассеять поволоку недомолвок и тайн. Взглянуть правде в лицо.

— Я не знаю, как сложится жизнь, Влада, — неожиданно отец первый отводит взор, разрывая наш напряженный зрительный контакт. И, глядя куда-то в окно, продолжает. — Но я не исключаю возможности, что однажды вам с Александром придется стать чем-то большим, чем просто друзья.

Пауза.

Немая сцена.

На секунду я глохну. Будто меня кочергой по темени ударили.

В ушах воцаряется пронзительный гулкий звон, а язык одеревеневшей коркой прилипает к небу.

Чем-то большим, чем просто друзья? Он что же, на брак сейчас намекает⁈

— Ты серьезно? — хриплю не своим голосом.

— Более чем, — отец по-прежнему на меня не смотрит.

— Но… Это же безумие! Мы не в средневековье живем!

От живота к горлу ядовитой змеей поднимается паника. Она скручивает желудок и сдавливает легкие, мешая сделать полноценный вдох.

Нет. Нет-нет-нет. Этого не может быть!

Договорной брак? В двадцать первом веке? Какой-то абсурд! Сумасшествие в чистом виде!

— Влада, успокойся. Я ни к чему тебя не принуждаю. Пока, — слова отца вонзаются в меня, как пули. — Я просто сказал, что не исключаю такой возможности.

Мое терпение лопается. Словно проткнутый иголкой воздушный шар.

Я вскакиваю на ноги, с резким звуком отодвигая стул позади себя и, пылая негодованием и обидой, выплевываю:

— Я не ожидала от тебя подобной низости! Я думала, ты понимаешь меня! И любишь! А оказывается, я лишь разменная монета в твоих отношениях с высокопоставленным другом!

— Влада, не говори так. Ты понятия не имеешь, сколько всего стоит на кону…

— А это неважно! Важно то, что ты готов подсунуть мне нелюбимого мужа, лишь бы выслужиться перед Лейтманом! Неужели мое мнение, мои чувства и моя дальнейшая судьба так мало для тебя значат⁈

— Влада, послушай…

Но я больше не хочу его слушать. Мне глубоко противно происходящее и… даже сам отец.

Поэтому я с ненавистью отшвыриваю на стол скомканную салфетку и, не мешкая ни секунды, бросаюсь прочь.

Подальше от разочарования, что диким зверем рвет душу. И от близких, которые впервые в жизни сделали мне по-настоящему больно.