Влада

— Как твоя фамилия? — спрашиваю я, неспешно перекатывая тонкую ножку бокала меж пальцами.

Сегодня я пью красное сухое вино. А Кирилл ограничился безалкогольным коктейлем.

— Зачем тебе? — его взгляд уже в который раз за вечер осязаемо ощупывает мое лицо. — Хочешь примерить?

— Я не настолько импульсивна, — качаю головой. — Просто интересно, какое погоняло было у тебя в школе.

— Туман.

— Туман? — приподнимаю брови. — То есть ты… Кирилл Туманов?

— Верно.

— Звучит до жути слащаво.

— Считаешь?

— Ага, — небольшой глоток из бокала. — Будто ты герой любовного романа.

— Может, так оно и есть? — хитрый прищур.

— Не форсируй события, — осаждаю. — Это лишь первое свидание.

— То есть вчерашняя ночь не в счет?

— Нет. Вчера я просто присматривалась к тебе.

— И как? Присмотрелась? — насмешливо.

— Ну да.

— Какие выводы сделала?

— Как минимум, ты не маньяк.

— Что ж, достойная характеристика, — Кирилла явно забавляет моя риторика.

— И не жадина. Это тоже жирный плюс.

— Как ты это поняла?

— Ты дал поводить свой байк. Обычно мужчины крайне щепетильны в вопросах личного транспорта.

— Ты производила впечатление уверенного водителя, — пожимает плечами.

— Так оно и есть. Я сдала на права с первого раза, — заявляю не без гордости. — И ни разу за три года не попала в ДТП.

— Впечатляющий результат.

— Ну а ты? В твоей биографии есть темные пятна? — плавно подбираюсь к сути.

Ужин в виде кесадильи, тако и ягненка с маисовым кремом уже благополучно переваривается в желудке. А теперь мы с Кириллом просто болтаем. Без физического контакта и сексуального подтекста. Сидя на диванчиках друг напротив друга.

— Темные пятна? — уточняет.

— Аварии, хулиганство, суды. Ну или, быть может, чокнутые бывшие.

— Какой широкий спектр интересов, — ухмыляется, разглаживая лежащую на столе салфетку.

Мой взгляд невольно примагничивается к его пальцам. Сильным. Длинным. Покрытым многочисленными чернильными рисунками.

Я и не предполагала, что татуировки могут быть настолько завораживающими…

И что они могут так возбуждать.

— Ну да, — подтверждаю невозмутимо. — Я любопытная.

Я правда хочу узнать о нем как можно больше. По крупицам собрать его личность.

— Хулиганом я никогда не был. Серьезных ДТП в анамнезе нет. Бывшие? Хм… Как по мне, мы все немного необъективны в отношении наших бывших.

Мне нечего сказать по этому поводу. Отношений — длительных, осознанных, серьезных — у меня не было. Интрижки длиной в месяц не в счет.

— А что насчет татуировок? Как ты к этому пришел?

— Увидел видеоролик в Интернете. Заинтересовался. Я же в принципе всегда рисовать любил, а тут что-то необычное.

Я медленно киваю, осмысливая услышанное. Творческий, значит. Этого следовало ожидать. Сама я подобными талантами никогда не отличалась. Разве что танцами в детстве занималась, но все забылось уже.

— То есть работа в тату-салоне — это твоя основная деятельность?

— Да.

— И как долго ты собираешься этим заниматься?

Мой вопрос — как мне кажется, вполне безобидный — отчего-то звенящим гонгом повисает в воздухе.

Кирилл откидывается на спинку дивана и скрещивает руки на груди.

Замечаю, как при этом едва уловимо напрягается его челюсть.

— В смысле?

— Ну… в прямом. Наверняка ты не планируешь татуировать людей всю оставшуюся жизнь? У тебя есть какие-то… амбиции?

Возможно, я звучу чересчур прямолинейно. Но, с другой стороны, мы ведь взрослые люди. Чего вокруг да около ходить?

— Знаешь, Влада, — медленно начинает Кирилл, тщательно взвешивая слова, — мне не посчастливилось родиться с золотой ложкой во рту. Всего, что имею, добился сам. И скажу честно — горжусь этим.

Вспыхиваю. Я не пыталась обесценить его опыт! Просто интересовалась планами…

Да и при чем тут «родиться с золотой ложкой во рту»? Это он на меня намекает⁈

— А что касается моих амбиций, — продолжает невозмутимо, — то, разумеется, они есть. Я интересуюсь цифровыми активами, понемногу вкладываю туда средства. А еще мы с другом планируем реализовать один перспективный инвестиционный проект. Но на это нужны деньги. Много денег. Поэтому пока мы копим, анализируем рынок и понемногу привлекаем спонсоров.

— Я не хотела тебя задеть, — говорю, слегка поерзав на месте.

— Я знаю. Просто ты и меряешь мир другими рамками.

— Почему ты так думаешь? — с вызовом.

— Потому что у тебя другой жизненный опыт, — отвечает спокойно. — И другие стартовые условия.

Повисает пауза. Мы с Кириллом молча бодаемся взглядами, а жар, зародившийся у меня внутри, лишь усиливается.

Хочется ему возразить, но рассудок с прискорбием подсказывает: нечем. За все блага, имеющиеся у меня, стоит благодарить отца. В то время как Кирилл, похоже, действительно всего добился сам.

— Раз уж мы сегодня откровенничаем, то позволь я расскажу о себе, как есть. Без прикрас, — он подается вперед, и запонки его рубашки с бряцающим звуком касаются поверхности стола. — Я вырос в двушке, в панельном доме на окраине Заволоки. Комнату всегда делил на двоих с младшим братом. Мать всю жизнь проработала учителем рисования в школе, отец — бригадиром. Шесть лет назад с отцом случилось несчастье, сейчас он инвалид-колясочник. На работу я пошел лет в пятнадцать. Сначала курьером, затем официантом, потом на автомойке тачки до блеска начищал. В универе увлекся искусством тату. Стал развиваться в этом направлении. Сейчас мой доход позволяет мне снимать квартиру, путешествовать и помогать семье. Я понимаю, что для кого-то это просто пшик в воздух, но я долго к этому шел. И, конечно, не собираюсь останавливаться на достигнутом.

Становится немного неуютно. От его тона, от взгляда, от слов, которые звучат чересчур серьезно…

Я невольно всковырнула больную мозоль? Или, может, мои расспросы были за гранью такта?

Не знаю.

Мне казалось, что мы обсуждаем совершенно заурядные вещи. Но Кирилл отреагировал острее, чем я предполагала. Или просто я восприняла его ответ болезненнее, чем хотелось…

— Считаешь меня мажоркой, разбазаривающей папины деньги? — слова срываются с языка быстрее, чем я успеваю их как следует обдумать.

— Я такого не говорил.

— Я прочла это между строк, — тоже подаюсь вперед, упирая локти в столешницу. — Откровенность за откровенность, Кирилл. Да, мой папа богат. И обеспечивает нас всем необходимым. Однако я никогда не воспринимала это как должное и уж тем более не считала отцовские доходы поводом для гордости. Да, мне повезло. Но извиняться за это я не собираюсь.

— Тебе и не нужно. Более того, я думаю, ты очень достойно держишься. Особенно учитывая то, кто твой отец.

— Ты наводил про него справки? — изумляюсь.

— Нет. Просто его фамилия на слуху.

— Только в узких кругах.

— Ну… Скажем так, я тоже интересуюсь миром бизнеса. И иногда читаю городские новости.

Прикусываю губу. Беседа явно свернула не в то русло. Я не собиралась говорить о деньгах. И подчеркивать разницу в благосостоянии наших семей тоже не собиралась. Меня это не то чтобы совсем не волнует, просто… Я не ставлю это во главу угла.

Пример отца красноречиво доказал: неважно, откуда человек родом. Важно, что он из себя представляет и какие у него цели.

— Тебя это смущает? — спрашиваю без обиняков.

— Что именно?

— Богатство моего отца.

Кирилл не спешит с ответом. Скользит взглядом по моим волосам и оголенным плечам. На пару секунд зависает на вырезе декольте, а потом поднимается обратно к лицу.

— Нет. А тебя смущает, что я парень, который просто татуирует людей?

Мне почудилось, или в его интонациях проскользнула насмешливая подковырка? Отсылка к моему вопросу об амбициях?..

— Ни капли.

— Даже если я продолжу заниматься этим всю оставшуюся жизнь?

Нет. Не почудилось.

— Не знаю, — я выдерживаю его испытующее внимание. — Это будет зависеть от того, как далеко зайдут наши отношения.

Я не хочу лгать. Не хочу идеализировать себя и свой образ. Да, у меня есть определенные требования к потенциальному партнеру. Но я также понимаю, что у потенциального партнера могут быть требования ко мне.

Это нормально. Так устроена реальность. Никто не обязан любить другого безусловно. За исключением, детско-материнской истории, разумеется. Но, если речь идет об отношениях мужчины и женщины, то мы все стремимся найти человека, который будет удовлетворять наши запросы. Хотя бы основные из них.

— Желаете что-нибудь еще? — в наше пространство вторгается обслуживающий нас официант. — Может быть, десерт?

— Нет, благодарю, я сыта, — отвечаю я. А затем кошусь на Кирилла. — Ты что-то хочешь?

Тот качает головой.

— Тогда принесите счет, пожалуйста.

— Хорошо. Как будете оплачивать: картой или наличными?

— Картой, — припечатывает Кирилл, взглядом давая понять, что если я вдруг предложу разделить счет пополам, то он меня линчует.

— Хорошо, — дружелюбно улыбнувшись, официант удаляется.

А мы с Кириллом остаемся наедине. В тишине, которую язык не поворачивается назвать комфортной.

Еще совсем недавно мы шутили и непринужденно подтрунивали друг над другом, а теперь… Теперь в воздухе висит какая-то свинцовая тяжесть. Она давит на плечи и, несмотря на действительно вкусный ужин, горьким послевкусием оседает на языке.

В чем причина? Я перегнула палку? Прозвучала излишне авторитарно?..

За мной водится такой грешок. Припомнить хотя бы слова Сабины. О том, что я моралистка. И о том, что мое молчаливое осуждение порой бывает крайне красноречивым…