Кирилл

— Проходи, сынок. Я как раз котлеты жарю.

Клюнув меня в щеку, мама перекидывает через плечо потрепанное выцветшее полотенце и семенит на кухню, откуда уже вовсю тянутся ароматы лука, специй и маминой фирменной томатно-чесночной хреновины.

Пока я разуваюсь, в тесной прихожей показывается конопатая физиономия младшего брата. Мишке всего пятнадцать, но ростом его генетика не обидела: совсем скоро меня догонит.

— Здоро́во, Кир, — с улыбкой протягивает раскрытую ладонь.

— Здорово. Папа не спит?

— Телевизор смотрит.

Кивнув, прохожу в небольшой, но уютно обставленный зал, который по совместительству является комнатой брата. Рядом с диваном в инвалидном кресле сидит отец. Седой, с полуприкрытыми в дреме веками, но неизменно опрятный и с гладко выбритыми щеками.

— Привет, пап, — привлекаю его внимание.

Отец вскидывается, направляет на меня взгляд. На сухих губах появляется улыбка.

— Здорово, сын. Давно пришел?

— Да нет, пару минут назад буквально.

Жмем друг другу руки. Я присаживаюсь рядом, из вежливости кидая взгляд на экран:

— Что смотришь?

— Сериал какой-то, про ментов, — чешет за ухом. — Ты же знаешь, я люблю такое.

С тех пор, как папа стал инвалидом и лишился работы, сериалы и книги — его главное, если не единственное развлечение. Пять лет уже. Он не жалуется и не ропщет, хотя для его деятельной натуры этого явно недостаточно.

До аварии он двадцать пять лет бригадиром проработал. Сначала на ткацкой фабрике, потом — на гранитном заводе. На досуге рыбалкой увлекался, грибы любил собирать. Зимой на лыжах ходил, летом — на велосипеде до работы.

А потом неудачное стечение обстоятельств — и привычная жизнь перевернулась с ног на голову. Неожиданно и болезненно.

Врачи долго боролись за здоровье отца, но все оказалось тщетным. Как итог — инвалидность и неутешительный диагноз: параплегия нижних конечностей.

Когда пришла беда, я как раз одиннадцатый класс заканчивал. На фоне трагичных событий решил, что не буду никуда поступать: сразу на работу пойду, чтобы денег добыть и семье помочь. Мы в то время сильно нуждались.

Но мать не допустила. Сказала, что не позволит мне принести себя в жертву. Да и с образованием, по ее словам, заработать можно куда больше.

В общем, после недолгих препирательств с предками я все же подал документы в художественную академию. И даже поступил. Правда, со второго курса перевелся на заочку, ибо на работу выйти все же пришлось. Не только из-за денег, но и ввиду личных амбиций.

Начав учиться в академии, я быстро сообразил, что на изобразительном искусстве как таковом не разбогатеешь. Нет, понятно, что в каждом правиле есть исключения, но статистика такова, что среди художников подлинного успеха добиваются единицы. И не последнюю роль в этом играет банальное везение.

Уже на первом курсе я всерьез увлекся нательной живописью и втайне от родных сделал первую татуировку — небольшого орла на плече. Как символ мужества и свободы от предрассудков.

Дальше — больше. Захотел творить сам. При помощи подработок — то грузчиком, то официантом, то курьером — накопил на обучающие курсы и освоил базовую технику. А затем посчастливилось попасть в протеже к Сереге, опытному мастеру, который на тот момент был номером один в нашем городе.

Серега многому меня научил, и вскоре я начал брать первых клиентов. Поначалу это были максимально примитивные работы: надписи и однотонные объекты с четкими контурами и простыми тенями.

Потом немного поднаторел, начал усложнять технику. Работал упорно и на совесть, цены не ломил — и через пару лет добился немалых успехов. Моя клиентская база выросла в разы, а вместе с ней — и доходы.

Съехать от родителей я решился в начале третьего курса — в трухлявую хрущевку, снятую вскладчину с пацанами. Чуть позже смог позволить себе отдельную студию. И только через пару лет переехал в полноценную квартиру, в которой живу по сей день.

С самого начала моим приоритетом была помощь семье, поэтому в первую очередь деньги шли туда. У отца пенсия по инвалидности копеечная, мамина учительская зарплата — не сильно больше. А меж тем надо Мишку на ноги поднимать, дачу ремонтировать, кредиты выплачивать, ну и об отпусках не забывать. Раз в год хотя бы.

— Как на работе дела? — отец мажет взглядом по татуировкам на моих предплечьях.

Он консерватор до мозга костей, и перемены в моем облике дались ему нелегко. Первое время всё беседы со мной вел, отговорить пытался. Потом понял, что бесполезно, и нехотя угомонился. Вошел в фазу принятия. Хотя порой я до сих пор ловлю его осуждающие взгляды. К счастью — молчаливые.

— Нормально, от клиентов отбоя нет.

— Отдыхать-то успеваешь?

— На том свете отдохнем, — отвечаю его же цитатой.

Помнится, в былые времена он часто так говорил. В шутку, разумеется.

Отец усмехается. Проводит рукой по редеющим волосам. А потом добавляет:

— К матери на следующей неделе крестница приезжает. Лиза из Ростова, помнишь? Про тебя спрашивает. Дескать, что тебе в гостинец привезти.

Я издаю протяжный полутон-полувздох, который в полной мере отражает степень моего раздражения.

Лиза из Ростова, дочь маминой подруги, уже который год пытается затащить меня в свои сети. А я который год отнекиваюсь. И дело вовсе не в ее пышных, лишенных всякого изящества формах. И даже не в том, что она по-южному «гэкает». А в том, что мы в принципе очень разные. Как небо и земля.

Я пытался объяснить это маме. И даже самой Лизе. Но ни одна, ни другая в упор не видят правды. Идут напролом: родительница сзади подталкивает, Лиза спереди тараном прет.

— Каждый год одна и та же история, — тяну обессиленно.

Лиза приезжает, останавливается у нас, и начинаются гребаные показательные выступления: мать расхваливает меня на все лады, будто бэушную микроволновку с Авито, а ее крестница смотрит масляными глазами и томно вздыхает.

Лютейший кринж.

— Я знаю, сын, — отец сочувственно кривится. — Я пробовал говорить с мамой, но она не слышит. Считает, что вы с Лизой — идеальная пара.

— А что, если сказать, будто у меня появилась девушка? — в голову приходит неожиданная идея.

— А у тебя правда кто-то есть? — оживляется батя.

— Да, но…

Заминаюсь, потому что не знаю, как сформулировать мысль, вертящуюся на уме.

Да, но я не уверен, что она мне по зубам?..

Минувшая ночь была охрененной. Одной из лучших за всю мою жизнь. Яркой, как бенгальский огонь. Насыщенной адреналином и желанием.

Не хочется сыпать банальностями, но, походу, я увяз. Конкретно. Капитально.

Смотрел в ее малахитовые с лукавым бирюзовым отблеском глаза и весь на инстинкты исходил. Слюной давился. Как дышать забывал…

А Влада только дразнила, чертовка. Губы кусала, в талии прогибалась, ресницами хлопала… Манко так, гипнотично… Меня аж до костей пробрало.

Серпом по выдержке.

Током по нервам.

Плетью по здравому смыслу.

В итоге проснулся сегодня сам не свой. Башка чумная, а сердце на максималках херачит. От воспоминаний о запахах, о вкусах, о том, как ее язык ощущался у меня во рту… Горячо и вместе с тем трепетно. Будто плавленная на огне карамель.

Да, с ней было по-настоящему круто. Десять из десяти. А потом я довез ее до дома и…

Блин, даже не знаю, как описать это тупое чувство… Оно лупит разительными контрастами, как хлыстом. За долю секунды спускает с небес на землю. Гаденько напоминает о том, что даже в двадцать первом веке классовое неравенство — не пустой звук.

Нет, я знал. Конечно, знал, что Влада из обеспеченной семьи. Это было видно по ее шмоткам, по последней модели айфона, по тому, как она привыкла себя держать. Но одно дело — просто достаток, и совсем другое — неприкрытое богатство, которое ослепительной роскошью бросается в глаза.

Я из простой семьи. Мои родители — честные труженики, не знавшие изобилия и годами копившие на новую кухню. Мы не голодали, но, например, в детстве зимняя куртка у меня была только одна. И носить ее нужно было бережно, потому что — цитата — денег на новую нет.

Это часть меня, моя история, и я не стыжусь этого.

Но мне ли не знать, что король хочет в зятья принца, а купец — купца? Это логично и закономерно. Так устроена жизнь, она стремится к равновесию. И будь мне шестнадцать-семнадцать, я бы, возможно, забил на тот факт, что девчонка, на которую я запал, настолько богаче меня.

Но мне двадцать два. Я достаточно взрослый и понимаю, как работают социальные механизмы общества.

Эта пропасть мне еще аукнется. Рано или поздно.

Конечно, я не загадываю наперед. Мы с Владой только сблизились. Только начали узнавать друг друга. Вполне вероятно, что у нас не сложится и мы разойдемся как в море корабли…

Вот только мне отчего-то кажется, что это не просто кураж. Не просто забавная интрижка с красивой девчонкой.

Я, определенно, хочу больше, чем просто секса. И дольше, чем на одну ночь.

— Есть одна девушка, — прочистив горло, продолжаю я. — Она мне нравится, но мы на начальной стадии.

— Расскажи о ней матери, — советует отец.

— Нет, — дергаю подбородком. — Еще слишком рано.

— Тогда готовься к очередной атаке со стороны Лизы, — хлопает меня по плечу. — И имей в виду: в этом году она будет особенно напориста.

— Это еще почему?

— Ну как же? Танька, ее младшая сестра, весной вышла замуж. А Лиза до сих пор в девках сидит. Не порядок.

Я испускаю который по счету вздох и утомленно потираю виски. Хорошо, хоть отец меня понимает и давно не навязывает свою волю. А вот с женской частью семьи придется непросто.

— Кушать готово! — с кухни доносится звонкий голос матери.

Папа трогается с места и выкатывается в коридор. Я неспешно бреду следом.

Обед, как обычно, проходит за непринужденными разговорами и добрыми шутками. Мама делится дачными историями, Мишка жалуется на друга, который уже вторую неделю не возвращает ему одолженный футбольный мяч, а отец рассказывает о фотоконкурсе, на который его подписали активисты из Общества Инвалидов.

После чая с традиционными пампушками, Мишка утаскивает меня к телевизору, чтобы порубиться в Мортал Комбат, а еще спустя час я начинаю собираться на работу. На три часа у меня назначен постоянный клиент: набиваем офигенскую татуху ему на спине в несколько этапов.

— Неужели уже уходишь? — разочарованно тянет родительница. И со вздохом добавляет. — Так редко тебя вижу…

Это неправда. Мы видимся регулярно. Но мать — это мать: ей всегда мало.

Пожав плечами, извлекаю из рюкзака пачку оранжевых купюр, перетянутых тонкой резинкой, и кладу ее на стол:

— Это на лекарства и на кредит. И Мишке новые бутсы купите, он еще с мая клянчит.

— Ой, не надо было, Кирюш! — всполошившись, мама машет на меня руками. — У нас деньги есть! С прошлого раза еще не все потратили!

Она всегда так говорит, но я не обращаю на это внимания. Знаю ведь, какая дорогая сейчас жизнь. Молча застегиваю рюкзак и устремляюсь обратно в прихожую:

— А самому-то хватает? — родительница семенит по пятам. — Уж больно много принес, Кирюш…

— Хватает, не переживай. Я же работаю.

— В том-то и дело, что работаешь. А мы на шее у тебя висим…

Одариваю мать строгим предупреждающим взглядом. Я уже не раз говорил, чтобы она не смела так думать. Ибо, в моем понимании, помощь родителям — это вовсе не акт благородства. Просто сыновий долг. В конце концов, я стольким им обязан…

Мама прикусывает язык. Помолчав, почесывает кончик носа. А затем ее губы растягиваются в теплой благодарной улыбке:

— Спасибо, сынок. Что бы мы без тебя делали.

Улыбаюсь в ответ. Целую мать в щеку и, не дожидаясь умильных слез на ее глазах, покидаю квартиру.

Уже оказавшись на улице, достаю из кармана мобильник и пару секунд в задумчивости гипнотизирую экран. А затем открываю диалоговое окно с Владой и решительной набираю текст.

DarkWizard: «Ресторан „Палома“. Сегодня. Заеду за тобой в 8. Согласна?»

Острая открывает мое сообщение достаточно быстро. И без промедлений печатает ответ.

Ostraya13: «Люблю мексиканскую кухню».

Довольно ухмыляюсь. Ведь это, несомненно, означает «да».