Влада

Когда мы с Вилкой спускаемся к завтраку, на коже тотчас оседает молчаливое напряжение, повисшее в комнате. Оно настолько густое и вязкое, что, кажется, его можно потрогать.

Это ощущается на уровне энергетики. На уровне невидимых вибраций.

Похоже, до нашего появления разговор за столом был не самым приятным.

— Всем привет, — роняю нарочито бодро.

— Доброе утро, девочки, — негромко отзывается мама.

Ее взгляд приклеен к недоеденной глазунье, а тонкие пальцы, сжимающие вилку, едва заметно дрожат.

Отец выглядит куда спокойнее, но в его облике тоже не все гладко. По обыкновению выбритые щеки покрыты тонким слоем щетины. На скулах залегли белые пятна. А под глазами едва заметно считываются синяки.

В чем причина? Папа приболел? Или недавние проблемы на работе до сих пор не дают ему покоя?

— Наложите себе омлет, он в сковородке, — по-прежнему не поднимая глаз, продолжает мама. — Зухра отлучилась в магазин.

Делаю, что велено. Ставлю тарелку с едой перед притихшей сестрой, а затем сама опускаюсь на стул.

За прошедшие пару минут родители не перебросились ни одной фразой. Только их столовые приборы натужно звенят. Это дурной знак.

— Все нормально? — осторожно интересуюсь я, переводя пристальное внимание с матери на отца и обратно.

— Да, конечно. Просто у папы… кхм… небольшие проблемы на работе…

— Маш, не втягивай их в это, — строго обрывает отец. И, направив на меня взгляд, добавляет. — Все в порядке, Влада. Вам не о чем переживать.

Удивительно, но впервые за долгие годы папины слова не действуют на меня должным образом. Ведь очевидно же, что все НЕ в порядке. И его попытка скрыть от нас истинное положение дел еще больше настораживает.

— Это как-то связано с новым тендером? — спрашиваю, проигнорировав увещевания.

— Что? — его брови сходятся на переносице. — Откуда ты знаешь про тендер?..

— Я уже взрослая, пап. И понимаю гораздо больше, чем ты думаешь.

Я отчаянно нуждаюсь в правде. Хотя бы в крупице правды. Она необходима мне для того, чтобы унять бушующую в груди тревогу. Ведь неизвестность — худший из возможных вариантов. Она порождает вопросы и дает волю самым жутким фантазиям.

— Вопросы тендера — это конфиденциальная информация, милая, — помолчав, отвечает отец. — Тебе не стоит тревожиться о том, что не находится в круге твоего влияния. Я все решу.

Ну вот опять. Отец привычно расчертил границы. Показал мне мое место. Он делал так всегда, но раньше меня это ни капли не расстраивало. А сейчас… Сейчас по необъяснимым причинам кажется неправильным. Даже задевает!

Хотя… отец, безусловно, прав. Его рабочие неурядицы не в круге моего влияния. А значит, в теории, я не должна о них волноваться. Однако в действительности это ни черта не так. Меня волнуют! Волнуют его проблемы! Потому что я нутром чувствую, что это серьезно…

Следуя маминому примеру, я опускаю взгляд в тарелку и без всякого аппетита протыкаю вилкой румяный омлет. Понятия не имею, как мне действовать дальше. Рациональная часть подсказывает молчать. А вот иррациональная натурально с петель рвется…

— Спасибо за завтрак, — сухо роняет папа, прикончив свой кофе.

Промакивает губы салфеткой. Выходит из-за стола.

— Тебя ждать к ужину? — обеспокоенно интересуется мама.

— Скорее всего, нет. У меня вечером встреча.

Она не уточняет деталей. Не спрашивает, с кем папа будет ужинать. Родительница никогда не лезла глубже, чем позволял отец. И прежде мне казалось это абсолютно естественным…

Прежде, но не теперь.

— Хорошего дня, — папа целует маму в щеку и, мазнув по нам с Вилкой ничего не выражающим взглядом, покидает столовую.

После его ухода атмосфера, царящая в комнате, сохраняет гнетущий окрас. Но становится чуть менее интенсивной.

— Что у него стряслось? — обращаюсь к матери, убедившись, что отец нас не слышит.

— Я не в курсе подробностей, — она наконец откладывает клятую вилку и с тяжелым вздохом запускает пальцы в волосы. — Знаю только, что Жене угрожают… Какие-то высокопоставленные шишки из столицы… То ли бизнес хотят отнять… То ли еще что…

— Угрожают? — это слово, подобно острой ледяной сосульке, перекатывается на языке.

— Да. Это все, что мне удалось выяснить.

— Но это же… безумие! — от переизбытка эмоций я начинаю задыхаться. — Рейдерский захват! Надо обратиться в полицию!

Мама невесело усмехается. В уголках ее глаз появляются печальные морщинки.

— Я тоже так сказала, Влад. А Женя покачал головой и ответил, что полиция в его случае не поможет…

Я прикусываю губу, с ужасом осознавая смысл отцовских слов. У него крупный бизнес. Настолько крупный, что интерес со стороны различного рода криминальных структур был лишь вопросом времени. И, похоже, это время пришло…

Разумеется, на дворе уже давно не девяностые, но было бы наивно полагать, что в современном мире нет беззакония. Нет рейдерства, коррупции, недобросовестной конкуренции и прочих явлений, против которых полиция бессильна…

Неужели угроза реальна? Неужели ничего нельзя предпринять?..

Я перевожу взгляд на бледную, как бумага, Вилку, мысленно констатируя, что сестра тоже не на шутку перепугана. И вдруг начинаю разделять доводы отца: она еще слишком мала для подобных переживаний. Не нужно ей этого слышать и знать!

Вздохнув, вновь кошусь на маму. Та кажется уставшей и какой-то потерянной. Будто за плечами у нее не одна бессонная ночь…

— Папа справится, — заявляю с твердой уверенностью, которой, положа руку на сердце, совсем не ощущаю. — Разрулит все проблемы. Ему не впервой.

Я пытаюсь убедить в этом не столько себя, сколько маму и Виолетту. Так как чувствую, что в момент турбулентности должна взять на себя роль опоры. Должна поддержать и вселить в близких уверенность, что все будет хорошо.

— Ты права, — мама медленно кивает, приободряясь. — Женя — сильный предприниматель. И грамотный стратег. Он найдет выход, я в этом даже не сомневаюсь.

— Конечно! Папа уже больше двадцати лет в бизнесе! Да с его опытом и связями он любого порвет!

Родительница отвечает мне слабой улыбкой, а я снова кошусь на Вилку. Малая кажется по-прежнему бледной, но ее плечи слегка расслабились, а уголки губ неуверенно приподнялись вверх.

— Как бы там ни было, нам нужно оказать отцу посильную поддержку, — с внушением продолжаю я. — Он должен чувствовать, что дома его ждет надежный тыл. Что мы верим и любим его.

— Влада, ты такая мудрая, — одобрительно произносит мама.

Я лишь пожимаю плечами. Как по мне, мудрость тут ни при чем. Скорее, это здравый смысл и безотчетное желание уберечь родных от потрясений.

— Ну да ладно, — родительница отодвигает тарелку и поднимается на ноги, как бы закрывая эту малоприятную тему. — Лучше расскажи, как прошел твой вчерашний вечер. Ты ведь на музыкальный фестиваль ходила?

От воспоминаний о фестивале, а точнее о том, как я сбежала с него в компании Кирилла, к щекам приливает раскаленный жар, а губы против воли растягиваются в блаженной стыдливой улыбке.

Купание нагишом в ночном море, поездка на мотоцикле, жаркие поцелуи под луной… Да, минувший вечер, определенно, был фантастическим.

Вилка, заметившая мое смущение, тоже оживляется и приглушенно хихикает. Я же адресую ей предостерегающий взгляд. Дескать, не смей болтать лишнего.

— Было весело, — как можно беззаботней отвечаю я. — Мы с девочками выпили пару коктейлей и от души потанцевали.

— Поздно вернулась? — мама, не почуявшая подвоха, безмятежно загружает чашки в посудомойку.

— Да, — отзываюсь расплывчато. — На вечеринках время бежит быстро.

— Эх, где мои двадцать… — мечтательно тянет она. — Помнится, мы с подругами тоже отрывались на дискотеках. Правда у нас, в поселке городского типа, все отнюдь не так масштабно было… Но впечатлений от этого не меньше.

Мама погружается в воспоминания о давно минувшей юности, а мы с Вилкой многозначительно переглядываемся. В хитрых глазах младшей так и читается: «Ну и врушка ты, анэ-сан».

А мне от этого ее немого укора смешно делается. Так смешно, как уже давно не было. Прыскаю в кулак и, заметив мамин непонимающий взор, стараюсь придать лицу как можно более серьезное выражение:

— И что там? Долго эта вахтерша в общежитие вас не пускала?

— Два часа на морозе мурыжила, представляешь? А Аленка, подруга моя, в капроновых колготках, между прочим, была! Думала, все придатки себе отморозит!

Мы с Вилкой слаженно охаем, дивясь маминым студенческим приключениям, а родительница тем временем снова меняет тему:

— Влад, а ты давно с Сашей Лейтманом общалась?

Напрягаюсь. Снова Саша Лейтман. И почему его имя всплывает в семейных разговорах едва ли не за каждым завтраком?

— Чуть больше недели назад. Когда с подругами в горы ездила.

— Он больше тебе не звонил? — мама застывает с занесенной к посудомойке тарелкой в руке и вперяет в меня внимательный взгляд.

— Нет. А что?

— Да так, просто… — заминается. — Может, вам следует чаще созваниваться?

— Это еще зачем? — вопрос, слетевший с моих губ, выходит чересчур резким. И, дабы сгладить его, я чуть мягче добавляю: — Я не испытываю дефицита общения со сверстниками.

— Это-то понятно, — мама вновь сосредотачивает внимание на посудомоечной машине. — Просто Саша — такой хороший мальчик. И совсем скоро вернется в Россию…

Мне не нравится, куда она клонит. Совершенно не нравится. Но я подавляю желание съязвить и спокойно продолжаю:

— И что с того?

— Ну не знаю… Вы могли бы куда-нибудь сходить вместе…

Я беру паузу, воскрешая в памяти подозрения Вилки. Когда она подслушивала разговор родителей, ей показалось, что они хотят сосватать меня Лейтману. И сейчас в расплывчатых намеках мамы я считываю нечто похожее.

Неужели сестра права, и у родителей действительно на меня планы? Но это же смешно! Между мной и Александром никогда не пробегало той искры, из которой можно было бы раздуть пламя любви!

Или… любовь не является обязательным условием?..

— Знаешь, мам, я не вижу смысла в более частом общении с Сашей, — мягко, но в то же время твердо говорю я. — Он сейчас в Испании, у него своя жизнь, свое окружение и свои планы. Зачем я буду ему навязываться? Да и меня, признаться честно, вполне устраивает формат созвонов раз в месяц. По-моему, этого вполне достаточно для поддержания приятельских отношений.

Мама сглатывает, явно не находя, что мне ответить. В отличие от отца, она никогда не была особо хорошим дипломатом. Да и подчинять своей воле окружающих тоже не умела.

— Я просто подумала, что после его возвращения на родину вы могли бы стать чем-то большим, чем просто приятели…

— Мне это не нужно, — решительно припечатываю я, ставя точку в этом странном диалоге. — А теперь, если ты не возражаешь, я бы хотела прогуляться.

Поднимаюсь на ноги и, наградив маму доброжелательным, но при этом максимально красноречивым взглядом, выхожу из-за стола.

Какими бы благими ни были родительские намерения, мои чувства — не предмет торга.

И в этом вопросе я буду стоять на своем до последнего.