Влада

В ответ на мой вопрос, прозвучавший требовательно и вместе с тем как-то по-детски, Кирилл усмехается, обнажая ровный зубной ряд.

— А ты этого хочешь? — чуть более хрипло, чем до этого.

— Если бы не хотела, то вряд ли бы стояла здесь и слушала всю эту чепуху про звезды.

На мгновение его улыбка становится чуть шире. А потом резко и совершенно внезапно сходит на нет.

Передо мной больше не романтик, самозабвенно толкующий о звездах.

Передо мной хищник, вдруг ощутивший запах добычи.

Столь резкие перемены страшат и заводят одновременно. Я вглядываюсь в лицо, вмиг ставшее алчным и голодным, и чувствую дрожь, охватившую тело. А еще в голову приходит запоздалая мысль: мы тут одни. Закричу — никто не услышит. Так что, если Кирилл захочет причинить мне боль, его ничто не остановит…

Мужчина делает решительный шаг ко мне, я отчего-то пячусь, вдруг испугавшись собственной дерзости.

Зачем я его дразню? Мы ведь едва знакомы…

А вдруг он маньяк? Или убийца? Или…?

Сильная рука ложится мне на затылок, разом выталкивая из головы все идиотские мысли. Сжимает волосы у корней. Слегка оттягивает назад.

Я запрокидываю голову, попадая в капкан пленительного обжигающего взгляда. Он ощупывает мое лицо. Трогает губы. Опаляет щеки. Искрами оседает на ресницах.

Хватаю ртом воздух, которого становится очень мало, и в этот самый момент горячее ментоловое дыхание перемешивается с моим.

Это завоевание. Порабощение. Аннексия, если хотите.

Напор, которому невозможно и не хочется противостоять.

Толкнувшись языком, Кирилл раздвигает мои губы и ныряет внутрь, пошло вылизывая слизистую рта.

Сразу глубоко. Сразу порочно.

Никакой нежности или сантиментов. Только желание, выкрученное на максимум. Только страсть, вулканом извергающаяся внутри.

Мы ударяемся зубами и стонем друг другу в рот. Неистово, дико, первобытно. Словно этот поцелуй — заветное желание, исполнившееся по волшебству. И мы отчаянно боимся упустить мгновение, боимся потерять нить, связывающую нас с миром грез…

Мне двадцать один, и, разумеется, я делала это прежде: целовалась в школе, в институте, на вечеринках у друзей. Но вот такого урагана чувств на моей памяти не было никогда…

Мне никогда не хотелось покусать парня, разодрать на нем футболку и, уткнувшись носом в какое-нибудь максимально чувствительное место, глубоко втянуть воздух. Я никогда не искрила, будто подожженный фитиль. Никогда не теряла ориентацию в пространстве…

Конечности наливаются ватной слабостью. Ноги подкашиваются. Разум застилается багровой пеленой. Боюсь, если бы Кирилл не прижимал меня к себе, я бы потеряла равновесие.

Его рука, поначалу путающаяся в моих волосах, постепенно опускается ниже. Очерчивает изгибы лопаток, скатывается по выемке позвоночника и опускается на ягодицы, властно сжимая чувствительные выступы поверх ткани.

Подспудно, остатками почти уснувшего разума я понимаю, что мы чертовски близки к грани. Если еще не пересекли ее!

Опасно вот так растворяться в малознакомом мужчине. Но разве могу я сейчас остановиться?..

Кирилл смещает ладонь еще чуть ниже, и его пальцы заныривают мне под юбку. Нащупывают тонкое кружево трусиков и слегка оттягивают его, ища контакта с кожей.

Слишком распутно.

Слишком горячо.

Слишком близко к бездне…

— Хватит! — очнувшись от морока, я отталкиваю от себя парня и снова отступаю назад.

Губы горят от безудержных ласк. Сердце ошалело колотится на уровне гланд. Дыхание частое и поверхностное, как у загнанного зверя.

— Ты ведь сама хотела поцелуев, — напоминает, сверкая плотоядным взглядом.

— Да, но это чересчур, — я накрываю губы ладонями, бессознательно стремясь остудить их.

— Почему же?

— Потому что…

Я лихорадочно соображаю, пытаясь придумать благозвучный ответ.

Действительно, почему? Потому что я перевозбудилась? Потому что боюсь потерять контроль? Или потому, что его губы творят какую-то гребаную магию, от которой мне становится страшно?

— Потому что ты слишком много себе позволяешь! — выпаливаю я, пряча смущение за напускным возмущением. — Я хотела поцелуев, а ты начал меня лапать!

— Ну извини, злюка, — кривая усмешка, напрочь лишенная раскаяния. — Ты так вкусно пахнешь, что мне трудно сдержаться…

Яростно закусываю щеку с внутренней стороны, чтобы вызвать боль и привести себя в чувства.

Да что, черт возьми, со мной творится? Почему рядом с этим парнем моя воля превращается в труху, а я сама плавлюсь и растекаюсь лужицей, будто лед на сорокоградусной жаре?

— Тебе надо остыть, — роняю как можно высокомерней.

Хотя этот совет в равной степени можно адресовать нам обоим.

— Уверена?

— Я не собираюсь спать с тобой!

— Сегодня или вообще?

Осторожно, словно боясь угодить в ловушку, перемещаю взгляд к его лицу. И тотчас, понимаю, что он издевается. Откровенно издевается надо мной!

Сморит так снисходительно, так насмешливо! Будто уверен, что наш секс — просто вопрос времени. Не сегодня, так завтра. Не завтра, так через неделю.

— Да кем ты себя возомнил⁈ — я начинаю злиться. — Думаешь, этот поцелуй хоть что-то значит?

— Конечно, значит. Ты ведь приехала сюда. Танцевала со мной. А после попросила поцеловать, — чеканит Кирилл. — Ты хочешь меня, злюка. Хоть и пытаешься подавить свои желания.

Он рубит правду-матку. Жестко, хлестко, неприкрыто. И от этого я начинаю чувствовать себя уязвимой. А уязвимость всегда вызывает во мне потребность обороняться.

— Пожалуй, я пойду, — заявляю я, гордо вскинув подбородок. — Зря я дала тебе шанс.

Я ожидаю, что Кирилл начнет меня отговаривать или, как минимум, опять атакует какой-нибудь дерзкой шуткой. Но, к моему удивлению, ничего из этого не происходит.

Парень лишь коротко пожимает плечами, как бы принимая мое решение. И, развернувшись на девяносто, градусов устремляется вниз к воде.

Бесстрастно так. Невозмутимо. Что-то насвистывая себе под нос.

Я таращусь ему в спину, и в области солнечного сплетения ядовито набухает досада. Это ведь я должна величественно шествовать прочь! А он должен сердито скрежетать зубами, глядя мне вслед!

Так какого лешего все происходит с точностью до наоборот⁈

— Ты куда⁈ — не сдержавшись, выкрикиваю я.

— Ты сказала, что мне нужно остыть, — не оглядываясь, отвечает он. — Если хочешь, присоединяйся.

— Что это значит? — рычу я, в бессилии сжимая кулаки и презирая себя за неспособность просто забить на этого мужчину.

На этот раз Кирилл не удостаивает меня ответом.

Выходит на деревянный пирс. Прямо под свет единственного фонаря. Деловито осматривается и рывком стягивает с плеч футболку, обнажая крепкий торс, усыпанный татуировками. Затем оборачивается ко мне. Нагло улыбается. И, уверенно дернув пряжку ремня, медленно расстегивает джинсы…