Холтер мне поставили в пятницу перед школой. На первый урок мы с Никитой опоздали, но географичка вошла в наше положение и простила, когда я показала справку.

Никита вновь подошёл к стойке регистрации без меня, отослав меня в гардероб за куртками. Но в этот раз, помня слова бабушки, я всё-таки проследила за его действиями. Никита улыбался девушке за стойкой и, достав карту, приложил её к терминалу оплаты.

Я выдохнула, но решила пока ничего не спрашивать. По крайней мере, пока не снимут холтер, чтобы не было сильных всплесков от нервов.

Мне не нравилась мысль, что он меня обманул. И не нравилось, что он за меня платил. Ведь это были деньги его родителей. А значит, моё лечение обеспечила чужая семья. И я не хотела быть им должной. А ещё я не знала, как правильно поговорить об этом с Никитой.

Маме начали приходить сообщения о задолженности, хотя времени прошло не так много и срок первого взноса ещё не подошёл. От полиции новостей не было. И я видела, как нервничала бабушка, когда подходил срок разговора с отцом. Скандал нас ждал знатный, но я и не думала, к чему он мог привести.

Папа ведь человек спокойный. Он не любил криков и разбирательств. Я помню только один раз, когда он действительно вышел из себя.

Мне тогда было двенадцать. Мама спустила буквально все деньги, что у нас были, на какие-то импортные дорогие краски. Просто потому что какой-то «знающий блогер» их в очень грубой и манипулятивной форме рекламировал. Мол, если у вас нет таких материалов, вы не настоящий художник. Мама повелась.

Папа тогда был на нервах. Он бросал курить, и у него были какие-то проблемы на работе. Сорвался проект, за который обещали хорошую премию и повышение. Месяц мы жили на маленькую пенсию бабушки, которой едва хватило, чтобы оплатить коммунальные и купить немного продуктов. И тогда папа сказал, что ещё одной такой выходки он от неё не потерпит.

Из памяти этот скандал выветрился как одно из особо травматичных событий. Но именно сейчас я почему-то о нём вспомнила. По наивности подумала, что папа, как и тогда, отберёт все художественные принадлежности мамы, а бабушка заставит её выйти на обычную работу. Но…

Субботним утром я встала значительно раньше, чем обычно. Нужно было ехать в клинику, чтобы снять холтер.

Папа тоже уже не спал. Тихо пил кофе на кухне, листая книгу. Это был его особый ритуал для субботнего утра. Он тщательно к нему готовился. Заранее молол кофе, чтобы никого не разбудить. Подбирал книгу, которую будет читать, пока все спят. Папа предпочитал брать их из библиотеки, чтобы не захламлять квартиру. А электронные он не любил. Говорил, глаза от них слезятся. К тому же ему хватало «всяких гаджетов» на работе.

— Не спится? — поинтересовался папа, слегка удивлённо.

Да, обычно я вставала к обеду, потому что ложилась поздно.

— Нет, просто в больницу сходить надо, — ответила я, пожав плечами.

— Что случилось? — обеспокоенно спросил он, закрыв книгу и отложив её в сторону.

— Ничего страшного. Просто обследуюсь. Пульс высокий.

Папа тяжело вздохнул, потёр переносицу. Я прям видела, как его распирало прочитать нотацию.

— Не хочу учить тебя жизни. Для этого есть бабушка, но мы говорили тебе, что нельзя сильно увлекаться энергетиками.

Я только кивнула, не желая с ним спорить. Налила себе воды из фильтра.

— В какую больницу идёшь? Разве сегодня они работают?

— Сказали приехать, снять холтер, — я пожала плечами. — Значит, работают.

Я приподняла футболку, чтобы показать коробочку, что висела на поясе, в качестве доказательства. Спать с ним было то ещё удовольствие.

— Частная? — только и спросил он, и когда я кивнула, он попросил принести его кошелёк. — Почему сразу не сказала? Бабушка денег дала?

Я замялась. Врать в такой ситуации не стоило. Потому что бабушка меня не поддержит и сама всё выложит на блюдечке с голубой каёмочкой.

— На самом деле, — проговорила я неуверенно, — мне одноклассник помог.

Я не стала говорить, что Никита всё это время за меня платил. А пересказала всё так же, как говорила бабушке.

Папа выглядел растерянным, с открытым кошельком, где хранилось немного налички.

— Вот как, — проговорил он, почесав затылок, но всё же протянул мне три тысячи. — Поблагодари его… Сходите в кино потом или ещё куда-нибудь… Парни такие, ничего не скажут, но приятно ему точно будет… И это, пригласи его к нам. Хочу познакомиться.

Я кивнула, усмехнувшись. Да, от него чего-то подобного ожидать стоило. Сказала, что бабушка уже позвала его на чай, и, возможно, как раз сегодня мы и придём, где-нибудь к обеду. Но деньги на всякий случай взяла. Тратить я пока их всё равно не стану. Возможно, позже эти три тысячи нам пригодятся.

* * *

Вернулась я через три часа. Чуть не уснула по дороге. Благо Никита ехал со мной и не дал проспать нужную остановку.

Он хотел зайти домой со мной. Храбрился, мол, чем раньше отстреляется, тем лучше. Но я не знала ещё, рассказала ли бабушка папе про долг или решила дождаться воскресенья. Я не хотела, чтобы он присутствовал при ссоре родителей. Хотя втайне надеялась, что если она и была, то закончилась за то время, что меня не было.

В квартире было тихо. В особенности когда я только вошла. Сняла куртку и обувь. На плите жарились котлеты. Их аромат наполнил коридор и кухню. Не работал телевизор. Мастерская мамы была открыта. Дверь висела на одной петле. Мне казалось, я попала в фильм ужасов.

Мама сидела на полу посреди пустой комнаты и смотрела в распахнутое окно.

Бабушка нашлась в зале. Здесь же пахло корвалолом, который был такой сильный, что заглушал запах жарящегося мяса. Папы нигде не было.

— Ба, — аккуратно позвала я, чтобы ненароком её не напугать.

Бабушка вздрогнула, лежа на диване, закрыв глаза рукой, и натянула на них белый платок.

— Ох, Верочка, — простонала она. — Не надо было Егорушке говорить. Ох, не надо было. Сами бы как-нибудь справились…

— А где папа?

— Ушёл. Ушёл он. Ох, не знаю, Верочка. Может, и насовсем ушёл-то. Ой, — она схватилась за сердце, но продолжила лежать.

Я старалась не паниковать. Мама же уходила, если ругалась с бабушкой. Может, он тоже решил проветриться, остыть.

Вернулась на кухню. Котлеты начали подгорать, но в целом есть было можно. Выключила плиту и села за стол, подперев голову руками.

Заметила рядом с раковиной мамин разбитый телефон. Поджала губы. Что за напасть? Может, и правда проклятие? Сейчас я была готова чему угодно поверить…

Несколько раз пыталась дозвониться папе, но трубку он не брал. Я надеялась, что просто не слышит, а не то, что не хочет со мной разговаривать. Встречу с Никитой благоразумно отложила до лучших времён. Бабушка была не в состоянии с дивана встать. Не то чтобы с кем-то встретиться. Предложила вызвать ей скорую, но она отказалась.

Папа не пришёл вечером. Только глубокой ночью щёлкнул замок. Из-за всех этих переживаний я не могла уснуть.

Опять снились кошмары про собак и мальчика без лица. Впервые за семнадцать лет поймала сонный паралич. Собака рычала прямо возле моей кровати. Её жёлто-зелёные глаза блестели в темноте потусторонним светом. Я не могла пошевелиться. Не могла кричать. Вторая собака запрыгнула прямо на меня, сдавливая мощными лапами грудную клетку. Я словно наяву чувствовала её зловонное дыхание. И словно наяву из её пасти капала слюна мне на лицо.

После этого кошмара я проснулась, включила свет и больше не смогла заснуть до самого утра.

* * *

— Вера, собирайся! — проговорил папа вместо «доброе утро».

С этих слов началось моё воскресенье. Мама с ужасом смотрела, как папа собирает свои вещи. А бабушка безуспешно пыталась его остановить. Я же стояла как истукан в коридоре и не могла спросонья понять, что тут происходит.

— Вера, собирайся, я сказал, — снова рявкнул папа, потеряв терпение.

И только тогда я очнулась и действительно принялась собирать вещи.

— Егорушка, ну зачем так? Разве можно вот так сгоряча всё обрубить? — причитала бабушка, охая и ахая. — Вы же семья. Да, Геля дура. Оступилась. Но это же не повод сжигать мосты. А как же Верочка. Ей оба родителя нужны.

— Она уже взрослая, — возразил папа.

Я замерла рядом с дверью, держа в руках футболку и рюкзак.

— Сколько можно? — не выдержал папа. — Взрослая женщина, а ведёт себя хуже ребёнка. Даже Вера не такая инфантильная! Мы ведь говорили. Много раз говорили. Мы предупреждали. Но нет, она просто берёт и делает. А последствия? Да в гробу она вертит эти последствия. Есть же я. Егор со всем разберётся. Восемьсот тысяч? Конечно, разве это деньги? Вон, мусор. Отдадим их каким-то непонятным людям, которые вдруг ни с того ни с сего обещали горы золота и славы. А кто отдавать будет? Егор! Что молчишь, Геля?

— Прости, — всхлипнула мама.

— Серьёзно? Прости? После всего, что случилось, ты говоришь «прости». Спасибо, великодушно. Я говорил тебе? Ещё тогда говорил, что это развод. Как можно вестись на такое? Спустила сто тысяч на красочки. Спустила восемьсот тысяч на мошенников. Дальше что? Мы миллионеры, Геля? Миллионеры?

— Нет, — вновь всхлипнула мама.

— Выяснили. Молодец, что ты наконец это поняла. Тогда какого хрена ты так бездумно тратишь мои деньги?

Я выглянула в коридор, где всё и разворачивалось. Папа сжимал мамины плечи, встряхнув её как тряпичную куклу. Бабушка пыталась их разнять, но папа был сильнее. Он и с места не сдвинулся, подобно скале.

— У нас есть дочь. О ней надо думать. На что теперь она будет поступать? Восемьсот тысяч? Копейки, конечно. Егор заработает. Егор накопит. Всё покроет. Ты договора читала, когда подписывала? Тебя ничего не смутило? Ты взяла восемьсот тысяч. А выплатить мы теперь должны больше миллиона. Больше миллиона рублей в никуда. Просто на ветер. Подарили, считай. Нам даже на свадьбу столько не подарили.

Он отошёл от мамы, тяжело вздохнул и взялся за голову.

— Но я же хотела, — заикаясь, пыталась оправдаться мама. — Я думала…

Бабушка шикнула на неё, чтобы мама замолчала и больше не провоцировала папу.

Повисла напряжённая тишина. Папа долго молчал. Были слышны только всхлипы мамы и тихие причитания бабушки, которая пыталась её успокоить.

Папа повернулся ко мне, почувствовав мой взгляд. Заметил в моих руках рюкзак. И его лицо исказилось виной и безысходностью.

— Вер, — уже мягче проговорил он. — Не надо ничего собирать, — он качнул головой.

Я слышала эту усталость. Слышала, как он боролся с собой. Как пытался успокоиться и мыслить рационально. Но по его глазам, потухшим, по сжатым в тонкую линию губам поняла — это была последняя капля, что приводит взрослых людей к точке, когда некогда любимый человек становится тебе противен.

У меня внутри всё сжалось. Стянулось в тугой узел, подступая к горлу неприятной горькой тошнотой. Я опустила руки, и рюкзак упал к моим ногам.

Мир перевернулся. Сделал кульбит и обрушился гигантским айсбергом на, казалось бы, прочный непотопляемый «Титаник» нашей семьи.

Я знала, что от меня здесь ничего не зависит. Но очень хотелось верить в обратное. Очень хотелось верить, что я ошибаюсь. И что папа не поступит так с нами. Со мной. С мамой. С бабушкой.

Чёрные полосы случаются. Приходят в самый неожиданный этап твоей жизни. Но ведь потом они приносят и что-то светлое. Немного удачи…

Разве я ошибаюсь?