— Глеб… — тихо проговорила Лиза Суворова, открывая ему дверь. — Что ты тут делаешь?

Девушка очень удивилась — уж кого-кого, а его она здесь точно не ожидала увидеть. В глазах мелькнуло замешательство, пальцы невольно вцепились в дверную ручку.

Миллер стоял на крыльце, не зная, что сказать, и просто смотрел прямо ей в глаза. Он шумно выдохнул, а затем глухо спросил:

— Почему?

— Что… почему? — Лиза слегка испугалась, и Миллер это заметил. Её голос дрогнул, а взгляд заметался по сторонам.

Он шагнул к ней навстречу, когда девушка попыталась закрыть перед ним дверь, но аккуратно взялся за ручку и медленно потянул на себя, не оставляя Суворовой шанса спрятаться внутри.

Лиза попятилась, продолжая всё так же внимательно на него смотреть. Она ждала, что сейчас он выкинет какую-нибудь шутку, скажет, что это дурацкий розыгрыш, но мужчина продолжал молчать, тихо надвигаясь.

Эта молчаливая борьба продолжалась несколько секунд, пока они не оказались в просторном холле. Лиза остановилась и, немного успокоившись, спросила:

— Зачем ты тут? Зачем пришёл? Если к Михаилу, то его сейчас нет.

Миллер даже слегка приободрился, услышав эту новость: значит, можно будет поговорить без свидетелей. К тому же Сашка наверняка в садике — и это прекрасный повод объясниться здесь и сейчас.

— Лиза, почему? — повторил он настойчиво.

— Да что ты заладил: «почему, да почему»? Говори прямо, что ты от меня хочешь? — взорвалась девушка, видя, что Миллер начинает злиться и выходить из себя. Её голос зазвучал резче, но в нём слышалась дрожь.

— Я хочу знать, Лиза, почему ты не сказала, что Саша — моя дочь? — этот вопрос прозвучал как гром среди ясного неба.

Девушка слегка покачнулась и схватилась за стену, чтобы не упасть. Миллер испугался, что она потеряет сознание, и, подскочив, обхватил её за талию. Лиза закрыла глаза и отвернулась — она не хотела на него смотреть, не хотела видеть его голубые глаза, которые так любила и, как оказалось, любит до сих пор.

— Посмотри на меня, — Глеб дотронулся рукой до бледной щеки и бережно развернул её лицо к себе. — Лиза, посмотри на меня.

Девушка открыла глаза, и он увидел, как в них плещется отчаяние и горечь. В глубине зрачков застыла боль, копившаяся годами.

— Зачем ты это от меня скрывала? Как ты могла лишить меня ребёнка? — Глеб снова начал закипать, но не отпускал девушку, а только сильнее сжимал в объятиях, стараясь одновременно удержать и не причинить боли.

— Я не могла сказать, — прошептала Лиза едва слышно.

— Ну почему? Ведь всё тогда было бы по-другому.

— Ничего не было бы по-другому! — Лиза забилась в его руках, пытаясь высвободиться. — Никогда у нас ничего не было бы по-другому! — прокричала она громко, и слёзы градом хлынули из глаз.

За все эти пять лет девушка не позволяла себе так плакать — она крепилась, терпела, держала всё в себе. Но сейчас чаша переполнилась и выплеснулась наружу, грозя затопить всё вокруг. Суворова заломила руки и отошла подальше, продолжая:

— Я узнала, что беременна в тот… в тот день, в тот самый день. Я так мечтала сделать тебе сюрприз, обрадовать, но… но ты вышвырнул меня, убил. Как я могла признаться человеку, который обозвал меня шлюхой, что жду от него ребёнка? — последние слова Лиза проговорила хриплым шёпотом, не в силах сдерживать горькие рыдания. Её плечи содрогались, а слёзы капали на пол.

Миллер стоял, беспомощно наблюдая, как его Лиза, его любимая Лиза бьётся, как птица в клетке. И вдруг ему стало так обидно за их упущенное время, за невысказанные чувства, что всё остальное потеряло значение: и тот день, и то, что он увидел тогда, и все обиды. Стало безразлично всё, кроме неё.

Он подошёл к ней и крепко обнял, прижав к груди. Держал так, пока девушка не успокоилась и не обмякла у него на плече, всхлипывая всё реже и тише.

— Лиза… — прошептал он ей в макушку. — Лиза…

Он заглянул в её красные от слёз глаза и поцеловал — так сильно, что, казалось, вложил в этот поцелуй всю неизрасходованную любовь, которая накопилась в нём за последние годы. В нём были и раскаяние, и обещание, и надежда.

Сейчас ему было абсолютно плевать, что девушка в его объятиях была замужем не за ним, что она растила ребёнка с другим человеком, что была беременна не от него. Он хотел лишь получить маленький шанс вернуть всё обратно — построить что-то новое из осколков их прошлого.

— Прошу тебя, — прошептала девушка ему в губы, — пожалуйста, уходи. Это ни к чему хорошему не приведёт. Сейчас Миша с Сашкой вернутся, и тебя здесь не должно быть.

— Нет уж, теперь я точно никуда не уйду. И мне плевать на твоего Михаила, — твёрдо произнёс Глеб, не ослабляя объятий.

— Прошу, не говори так. Ты ничего не знаешь, — Лиза отстранилась, её голос дрожал.

— Чего я не знаю? — Глеб нахмурился, пристально глядя на неё.

Лиза замолчала и только печально на него посмотрела, сокрушённо помотав головой. В её глазах читалась боль, которую она не могла выразить словами.

В этот момент на пороге появился Михаил, держа в руках напуганную малышку. Саша, увидев заплаканную мать, сильнее прижалась к Субботину, вцепившись пальчиками в его куртку.

— Лиза, что тут происходит? — строго спросил Михаил, обводя взглядом комнату. Его лицо было напряжённым, а в глазах читалось недоумение и тревога.

Лиза поспешно вытерла слёзы и, подбежав к ним, схватила Сашу и крепко обняла.

— Ничего, всё хорошо, Миша, — её голос звучал неестественно ровно, выдавая попытку сохранить спокойствие ради дочери. — Просто… просто небольшой разговор.

— Мамочка, а почему ты плакала? — Сашкин голос задрожал, в больших глазах заблестели слёзы.

Лиза попыталась улыбнуться:

— Нет, детка моя, я не плакала. Просто мы с дядей немного поговорили, и я…

— И мама узнала, что ей придётся выполнить кое-какую дополнительную работу, — пришёл на помощь Глеб, приседая рядом с напуганной Сашей. Он мягко улыбнулся девочке, стараясь её успокоить. — Видишь, это совсем не страшно.

— Значит, вы не ругались? — с надеждой спросила Саша, переводя взгляд с мамы на Глеба.

— Нет, малышка, — Глеб ласково погладил её по голове. — Разве можно ругаться с твоей мамой? Её можно только… любить, — он произнёс последнее слово с особой интонацией и бросил жёсткий взгляд на ошарашенного Субботина.

Михаил стоял, сложив руки на груди, но после слов Глеба распрямился и побледнел так, что стал белее стены.

— Миллер… — прошипел Михаил сквозь зубы, делая шаг вперёд.

Глеб поднялся, не отрывая взгляда от Лизы. В его глазах читалась решимость, смешанная с болью.

— Глеб, пожалуйста, иди, — проговорила Лиза умоляюще, вытирая всё ещё текущие по щекам слёзы. — Не надо… Не сейчас.

Миллер печально посмотрел на Лизу, затем улыбнулся Саше — тепло, искренне, так, как улыбаются только самым близким людям:

— Всё будет хорошо, солнышко. Обещаю, — тихо сказал он девочке.

Он бросил последний взгляд на Лизу — долгий, полный невысказанных слов, — и вышел из дома, не удостоив Михаила даже мимолётного взгляда. Дверь за ним тихо закрылась, оставив троих в напряжённой тишине.

Михаил медленно подошёл к Лизе и Саше. Он положил руку на плечо девушки:

— Нам нужно поговорить, — тихо сказал он. — Но не при Саше.

Саша, почувствовав, что взрослые снова на грани ссоры, ещё крепче обхватила маму за шею.

— Мам, не плачь больше, ладно? — прошептала она. — Я не хочу, чтобы вы ссорились.

Лиза сглотнула комок в горле, прижала дочь к себе и кивнула Михаилу:

— Да, позже. Сначала я успокою Сашу.

* * *

— Лиза, как это всё понимать? — спросил Михаил, едва сдерживая эмоции. Его голос дрожал от сдерживаемого гнева. — Что он тут делал? Может, расскажешь?

— Миша… Мне трудно это выразить словами. Я и сама ничего не понимаю, — Лиза опустила глаза, теребя край рукава. Её руки слегка дрожали.

— Ну ты же взрослая женщина. Должна же ты отвечать за свои поступки. Так что будь добра, объясни, что он тут делал! — Михаил сделал шаг вперёд, но тут же отступил, пытаясь взять себя в руки.

— Мы просто говорили, — тихо ответила Лиза.

— Говорили?.. О чём говорили? Ты себя в зеркало-то видела? Глаза красные, нос распух. Я тебя такой раскисшей не помню. Забыла, что ты мне обещала — что не будешь лить из-за него слёзы? Забыла? — в голосе Михаила звучала боль, смешанная с обидой.

— Нет. Не забыла, Мишенька. Я всё помню, — Лиза подняла на него взгляд, и в её глазах стояли новые слёзы.

— Ну так что же тогда приключилось? Что он говорил? — Михаил старался говорить спокойнее, но голос всё равно срывался.

— Он… Он узнал, что Сашка — его дочь, — прошептала Лиза, и её губы задрожали.

— Не понял. Как это? Зачем ты ему сказала? Ты же не хотела.

— Да не говорила я, он сам как-то выяснил, — Лиза обхватила себя руками, словно пытаясь согреться. — Не знаю как, но выяснил.

— И что ты теперь намерена делать? — Михаил сжал губы в тонкую линию.

— Я не знаю, — Лиза покачала головой, её плечи опустились.

— Ну что это за детский лепет! Прими уже хоть какое — нибудь решение. Ты же несешь ответственность за Сашкину жизнь, за свою, в конце концов! — Субботин почти кричал, но, вспомнив, что наверху спит ребенок, резко убавил громкость и провёл рукой по лицу. — Извини, я не должен был так…

— А что ты от меня хочешь? Я-то что могу сделать? Только если сбежать. Опять, как тогда… Но я не хочу больше Сашку в это втягивать. Пусть она хотя бы живёт спокойно, — голос Лизы сорвался, она сжала кулаки, пытаясь сдержать новые слёзы.

Михаил помолчал, видя, как Лиза отводит от него глаза, как дрожат её губы. Он сделал глубокий вдох и тихо спросил:

— У вас что-то с ним было сегодня?

Суворова подняла на него красные от слёз глаза. Её лицо исказилось от боли, и она вдруг горько зарыдала, бросившись к Михаилу и уткнувшись в его сильное плечо.

Михаил на мгновение замер, потом медленно обнял её, поглаживая по спине.

— Тише, тише, — его голос смягчился. — Давай разберёмся во всём спокойно. Сначала — успокоимся. Потом поговорим. Мы что-нибудь придумаем.

Он слегка отстранил Лизу, взял её за плечи и посмотрел прямо в глаза:

— Теперь все изменится, дорогая. — и поцеловал девушку в горячий лоб.

* * *

Спустя полчаса, когда Лиза забылась тяжёлым сном, Михаил тихо вышел из спальни, стараясь не шуметь. Он прикрыл дверь, постоял несколько секунд в коридоре, прислушиваясь к ее ровному дыханию, и направился в кабинет.

Оказавшись внутри, он закрыл дверь на замок, подошёл к окну и набрал знакомый номер. Телефон отозвался короткими гудками, а затем на том конце провода раздался сдержанный голос.

— Здравствуй. У меня всё хорошо. Всё очень хорошо, — Миша улыбнулся, как будто собеседник мог его увидеть. — Да, всё получилось именно так, как я и думал. Пора. Жду.

На этом разговор был закончен. Михаил нажал кнопку отбоя, медленно опустил телефон на стол и на мгновение замер, глядя в темноту за окном.

Он круто развернулся в кресле, подошёл к бару, достал бутылку виски и налил в стакан янтарную жидкость до половины. Чокнувшись с кем-то невидимым, он опрокинул стакан в себя, пред этим многозначительно произнеся:

— Вот и всё.