Я смотрю на канадского гуся. Его черные глаза-бусинки встречаются с моими. Я уже несколько недель как вернулась в Роуз-Хилл и умираю от желания поближе познакомиться с одним из них.

— Скайлар. — Я слышу предостерегающие нотки в голосе Уэста, и это вызывает у меня улыбку. — Этот гусь тебе не друг.

— Тогда почему он похож на друга?

Уэст усмехается, а дети хихикают. Мы спустились к озеру на пикник, и птица сразу же привлекла мое внимание. У нее лапы, как у динозавра. Длинная изящная шея. Я взяла крекер из старой плетеной корзины для пикника и сразу же подошла к нему.

— Скайлар, я серьезно. Я боюсь этого гуся больше, чем медведя гризли.

Я оглядываюсь через плечо и свирепо смотрю на него.

— Не будь смешным.

— Только шестьдесят процентов американцев думают, что смогут победить гуся безоружным. Об этом есть в статье. Посмотри сама.

Я закатываю глаза.

— Это трогательно. Зачем мне с ним драться? Я просто хочу его покормить. — Мой голос становится слащавым. — Не так ли, приятель? Я просто хочу угостить тебя крекером.

— Я собираюсь сказать Черри, что ты ей изменила.

Я фыркаю в ответ, но не обращаю на него внимания и медленно подхожу ближе.

— Завтра я отправлю тебе заголовок: «Срочные новости: Скайлар Стоун трагически убита самым подлым животным в мире».

Я чуть не смеюсь, но решаю, что не хочу пугать гуся и пригнулась к нему. Я поворачиваюсь к нему спиной. По какой-то причине мне нужно это сделать. Это необъяснимо.

— Привет, друг. Ты голоден?

— Да, хочу крови.

Чёртов Уэст.

Мои губы дёргаются, когда я протягиваю руку вперёд. Гусь выгибает шею и поворачивает голову в мою сторону. Не успеваю я опомниться, как он вытягивает клюв и яростно вырывает крекер из моей руки.

Я взвизгиваю и отпрыгиваю назад от удивления, что вызывает всеобщий смех. Гусь устраивает огромный беспорядок, повсюду рассыпая крекеры, и я поворачиваюсь к Уэсту и детям с самодовольной улыбкой на лице.

— Я сделала это! — Я поднимаю кулаки в воздух, как будто выиграла гонку. Но движение настолько преувеличенное, что гусь пугается и взлетает, планируя над водой, лишь бы убраться подальше от меня.

— Видишь? Теперь я деревенский житель. Друг диких гусей. Защитник мышей.

— Если только ты не кормишь медведей, — язвительно замечает Уэст, протягивая ко мне руку и бесцеремонно целуя в висок.

Я качаю головой из стороны в сторону.

— Я все еще думаю, что они милые.

Я поворачиваюсь, целомудренно целую его в щеку, и когда моя ладонь ложится ему на грудь, я чувствую, как сильно бьется его сердце. Как будто он действительно боится гуся.

Затем я отхожу в сторону и смотрю на Олли, который сидит на нашем месте — том самом, где мы читаем и где были написаны первые строчки моей первой песни. Это место? Оно волшебное.

Так что я тащусь туда и устраиваюсь рядом с ним под одним из одеял, которые он принес из дома. Проходят минуты, пока мы наблюдаем, как Уэст и Эмми раскладывают вещи для пикника, которые они собрали. Одеяло, пара низких стульев. Они вдвоем спорят о том, как подать еду, и я, украдкой взглянув на Олли, вижу, как он закатывает глаза.

Я не могу удержаться от смешка.

— Ты так и собираешься сидеть здесь? — поддразнивает Уэст, доставая термос с яблочным сидром.

Я прислоняюсь спиной к корням дерева, растущего позади меня, кладу руку на плечи Олли и испускаю глубокий и драматичный вздох.

— Думаю, я так и сделаю. Заплатила хорошие деньги за это свидание.

Уэст прищуривается.

— Не могу поверить, что ты заплатила за свидание со мной и детьми.

Мои щеки вспыхивают, когда я сдерживаю еще одну улыбку. Он не позволит мне забыть это. Но правда в том, что за те недели, что я была дома, у нас было много времени наедине. И он уделял мне так много внимания, что мне все равно не пришлось бы тратить время на это свидание. Мне показалось, что это идеальный осенний день для отдыха с детьми на берегу озера.

И я устала.

Тело устало после урока верховой езды, который он дал мне ранее. А мозг устал после сеанса с моим психотерапевтом после этого. Сердце переполняет радость, потому что теперь, когда я начала писать музыку, я не могу остановиться. Я не знаю, куда приведёт меня эта новая страсть, но я рада, что вновь обрела любовь к музыке.

Моя тревожность уменьшилась с тех пор, как я перестала быть на виду у публики.

Оба моих родителя забились в свои норы, наконец осознав, что их пропуск в рай больше не действует. Я не могу быть уверена, что верну то, что они у меня забрали. Но чем больше времени я провожу вдали от них, тем меньше мне это важно.

Даже пресса, кажется, всё меньше и меньше интересуется мной. То, чем я занимаюсь сейчас, не продаётся в журналах со сплетнями на кассе в продуктовом магазине. А даже если бы и продавалось, я с каждым днём всё лучше справляюсь с моментами, когда эти сомнения начинают терзать меня. Я научилась распознавать этот голос как «просто мою тревогу» и стараюсь не верить ей, когда она говорит мне то, от чего у меня сжимается грудь.

Вместо этого прямо сейчас у меня сжимается грудь по совершенно другим причинам.

Например, мой взгляд падает на большую стеклянную банку, которую Уэст только что достал из корзины для пикника. Моё сердце замирает, когда я вижу её. И когда я поднимаю взгляд, Уэст наблюдает за мной. Он сидит, опираясь на колени, и ухмыляется мне, явно гордясь собой.

— Что это?

— Это банка со Skittles, милое личико.

Я снова осматриваюсь. В этой банке нет радуги, которую можно было бы попробовать на вкус.

— Они все оранжевые, — говорю я, делая самое очевидное наблюдение.

— Конечно. Оранжевый — твой любимый цвет.

С моих губ срывается невесёлый смешок, и я недоверчиво качаю головой.

— Что ты сделал со всеми остальными?

Он ухмыляется, отвинчивает крышку и протягивает мне банку.

— Съел их. Разве ты не видишь? Они добрались прямо до моих бедер.

Наши взгляды встречаются, и в его голубых глазах я вижу блеск и преданность, которыми привыкла упиваться. Именно эти искорки заставляют меня смеяться каждый чертов день. И такая преданность, из-за которой он бог знает сколько времени ел "Скиттлз" с самыми отвратительными вкусами, только чтобы сберечь для меня целую банку моих любимых конфет.

— Это... — Я замолкаю, протягивая руку за несколькими конфетами. И тут я улыбаюсь, когда переворачиваю свою ладонь и вижу их там. Подарок смешной и значимый одновременно. — Слишком много.

— Дядя Форд согласен, — подхватывает Эмми. — Он сказал мне, что ты переплатила за свидание с нашим папой.

Олли смеется, а Уэст только ухмыляется.

— Можешь передать своему дяде Форду, что я категорически с этим не согласна. — Затем я подмигиваю Уэсту. — К тому же, это было сделано ради очень благой цели.