ПОСЛЕДНИЕ НОВОСТИ: Скайлар Стоун заявляет, что у Уэстона Белмонта «огромный член».

* * *

— Можешь взять это? — Уэст зовет меня из кухни, когда я спускаюсь по лестнице, пытаясь, кажется, в сотый раз собрать волосы в приличный хвост. Между душем, кроватью и всем этим траханьем я чувствую себя как в крысином гнезде.

— Приступаю. — Я ухмыляюсь, спускаясь на первый этаж и приглашая его войти. Он без рубашки на кухне, готовит то, что он называет “сыр на гриле на завтрак”. Он принёс мне кофе в постель, хотя с тех пор, как он принёс мне кофе, это превратилось в очередной оргазм.

С тёплым кофе в руке и в футболке Уэста поверх пижамных шорт я открываю входную дверь.

И сталкиваюсь лицом к лицу с незнакомой мне пожилой женщиной, которая смотрит на меня так, будто прекрасно меня знает.

— О, посмотри на себя, — она хлопает в ладоши и улыбается. — У тебя даже футболка такая же, как у Уэста. Как мило.

Позади нее, прислонившись к машине, стоит худощавый мужчина с редеющими на макушке волосами, качает головой и смотрит в небо. От него веет серьезностью и суровой любовью.

— У них разные рубашки, Грета. Это одна и та же рубашка.

— Не стоит быть самонадеянным, Энди. Это красивая рубашка. Наверное, она есть у многих.

— Спроси меня, откуда я знаю, что это та самая рубашка, — ворчит он, в то время как Грета подмигивает мне в ответ с извиняющейся улыбкой.

А я?

Я хочу вырыть себе могилу прямо у своих ног, заползти в нее и засыпать себя землей. Потому что я уверена, что это родители Уэста.

Мои губы приоткрываются, затем смыкаются. Я не знаю, сколько раз я пыталась — и не смогла — подобрать слова, чтобы обратиться к этим людям.

Энди прав — очевидно, что они застали нас за чем-то неприличным.

Я говорю:

— Привет, я Скайлар. — Я протягиваю руку, и женщина пожимает её.

Её энтузиазм неподдельный, когда она отвечает:

— Я мама Уэста, Грета. Очень приятно с вами познакомиться, — затем она понижает голос до сценического шёпота. — Это его отец, Энди. Мне жаль его. — Она показывает большим пальцем через плечо. — Лает, но не кусается. Он ворчит, потому что я не даю нам поиграть в пиклбол. — Она наклоняется, чтобы заглянуть мне через плечо. — Уэст дома?

— О, да, — я быстро киваю, желая, чтобы он пришёл и выручил меня. — Уэст, — зову я его из дома.

Через несколько секунд он подходит к входной двери.

И кладёт руку мне на плечо.

Небрежно.

Как будто мы так делаем постоянно.

— Привет, мам, — он наклоняется вперёд и целует её в щёку. — Как дела? Я вижу, вы, ребята, познакомились со Скайлар.

— Мы познакомились, и у нас все хорошо. — Она улыбается ему, протягивая руку, чтобы погладить его по плечу. — Просто хотела проведать тебя.

— Она что-то вынюхивает, — кричит Энди, хмуро глядя на жену.

— Я не такая. — Она оборачивается к нему. — Люди говорили вчера после ярмарки, и я хотела убедиться, что с ним всё в порядке.

— Женщина, мы подъехали к дому, а на подъездной дорожке валялись нижнее бельё и презерватив. Мы оба знали, что с ним всё в порядке. А теперь пойдём. Я не просто так достал тебе поддельное удостоверение личности.

Я напрягаюсь и думаю, можно ли похоронить себя заживо дважды.

Уэст?

Уэст смеётся.

— Вы оба шпионите. В следующий раз позвоните, прежде чем заходить. У меня есть телефон. И что это за фальшивое удостоверение личности? Я думал, это моя идея.

— У меня дома до сих пор лежат три таких в коробке, придурок, — бормочет его отец.

— Твой отец достал мне фальшивое удостоверение личности.

Уэст моргает, и я радуюсь, что мы все только что смахнули трусики и презерватив.

— Почему?

— Потому что единственные хорошие игровые часы для пиклбола в развлекательном центре предназначены для пятидесяти пяти с лишним. А мне всего пятьдесят три, а это значит, что мы не можем поехать туда вместе, поэтому он заплатил туристке, похожей на меня, за ее билет.

— Мне не нравится проводить время с другими людьми, а ты продолжаешь твердить, что мне нужно заниматься спортом, — ворчит Энди. Хотя он, кажется, раздражён, в его словах есть что-то невероятно милое.

Я прикрываю рот рукой, чтобы скрыть улыбку. В конце концов, мои порванные трусы лежат всего в нескольких шагах от меня — мне нечему радоваться.

Уэст в полном шоке смотрит на них.

— Но все знают, кто ты.

— Этого было достаточно, чтобы заставить их замолчать, — Энди протягивает руку жене, стоя на посыпанной гравием подъездной дорожке. — Мы можем идти? Мы опоздаем.

Она улыбается ему, а затем поворачивается и подмигивает нам.

— Приятно познакомиться, Скайлар. Приходите как-нибудь к нам на ужин. Мы будем рады.

— Я бы тоже, — тихо добавляю я, чувствуя, как Уэст успокаивающе гладит меня по плечу.

Она разворачивается, чтобы уйти, сбегает по ступенькам крыльца, и Уэст выпрямляется рядом со мной.

— Подожди, зачем ты на самом деле пришла?

Она уже садится в машину, а Энди придерживает для неё дверь, но она оглядывается и кричит:

— О, я правда просто подглядывала. И, Уэстон, вымой подъездную дорожку.

Она садится на своё место, и Энди закрывает за ней дверь, снова качая головой. Когда они отъезжают, его мама взволнованно машет рукой, а папа продолжает качать головой.

Мы смотрим, как они исчезают за поворотом, стоя бок о бок в ошеломлённом молчании.

— Ну, это было что-то, — говорит Уэст. — Однажды мы оглянемся назад и будем смеяться над тем днём, когда ты познакомилась с моими родителями.

Я неловко хихикаю. Отчасти потому, что это был один из самых неловких моментов в моей жизни. А отчасти потому, что, когда Уэст говорит о нас — о будущем — так уверенно, у меня кружится голова.

— Почему у тебя было три поддельных удостоверения личности? — выпаливаю я, не в силах осознать эту информацию.

Уэст грубо целует меня в висок и ухмыляется.

— Постоянно покупал новые, потому что папа их отбирал. У него их было всего три. У меня было больше.

— Ты не шутил, когда говорил, что с тобой трудно.

Он смеется, тепло и проникновенно. По моему телу прокатывается вибрация, и я прижимаюсь ближе, просто чтобы быть рядом с ним. Я хочу впитать его как можно больше. Погреться в этом розовом, счастливом пузыре.

— Моя мама всегда говорила, что должна обнять меня подольше на случай, если это будет в последний раз. Я смеялся над этим, отмахивался, как будто она была не в себе. А теперь? Как родитель? — Он проводит рукой по бороде и качает головой, но так и не отвечает на свой вопрос. Я могу догадаться, о чём он думает.

На случай, если это будет в последний раз.

Слова его мамы сильно задевают меня, и я крепче обнимаю его, уткнувшись носом в его бок.

Он целует меня в волосы и шепчет:

— Как насчет того, чтобы мы поели и купили тебе телефон, чтобы я не разнес этот город в клочья, когда в следующий раз не смогу тебя найти?

Я могу лишь кивнуть, потому что мысль о том, что я буду вдали от Уэста, пронзает меня насквозь, и я теряюсь в словах.

* * *

К среде я перестала притворяться, что не пялюсь на Уэста, когда он сидит на спине лошади. Конечно, мой блокнот лежит у меня на коленях, но я наслаждаюсь тишиной, простотой того, что я просто сижу и наблюдаю за ним. Солнце на моей коже, птицы над головой.

Черт, я даже начала наслаждаться запахом конюшни.

В большинстве случаев я теряю счет тому, на скольких лошадях он ездит. Кажется, что это меняется каждый раз, когда я смотрю. Но он нечасто покидает арену. Конюх или работник фермы приводит ему следующую лошадь, и даже я могу сказать, что они покидают ринг лучше, чем вошли.

Более спокойными.

Более смиренными.

Более уверенными в себе.

И я могу это понять. Последние четыре ночи я провела в постели Уэста — его руки обнимали меня, его губы касались моей кожи — и я тоже всё это чувствую.

— Эта — горячая штучка, — говорит мужчина, которого я знаю как Конора, выводя незнакомую мне лошадь. Она трусит боком, показывая белки глаз. — Она была взбешена с самого утра.

Уэст кивает, подводя гнедого мерина, с которого он только что спрыгнул, к забору и привязывая поводья к столбу. Он проводит широкой ладонью по морде лошади, и та закрывает глаза, когда он говорит ей:

— Хороший мальчик.

Он подмигивает мне, а я откидываюсь на трибуны. В это время дня солнце светит прямо на них, и я наслаждаюсь загаром, который не оставляет пятен на простынях по ночам. Когда я стану старше, у меня могут появиться морщины, но я буду любить каждую из них как воспоминание об этой благословенной остановке в моей жизни.

Уэст подходит к Конору и берёт кобылку под уздцы. Она тёмно-серая в яблоках. Её шерсть невероятная, с серебристыми вкраплениями. Уэст что-то шепчет ей, не обращая внимания на каждое её движение. Он с величайшим терпением продолжает свою работу, а Конор подходит, чтобы взять тот, что слева от стойки.

— Скайлар. — Он профессионально кивает мне, и я в ответ быстро машу рукой.

— Конор.

Он серьёзный парень. Много работает и возвращается домой к семье. Однажды я попыталась с ним заговорить, но ничего не вышло, так что теперь я ограничиваюсь вежливыми приветствиями.

Вскоре он уходит, и на ринге остаёмся только я, Уэст и яркая лошадь. Не знаю, как долго я наблюдаю за ними, но Уэст не перестаёт разговаривать с ней, следуя за ней по кругу. Мышцы на его руках напрягаются, когда он сжимает поводья, и, пока она кружится и танцует вокруг него, он остаётся невозмутимым. Её глаза и ближайшее к нему ухо чуть чаще поворачиваются в его сторону, словно она решает, действительно ли он так плох.

Через некоторое время она поворачивает к нему всю голову и принюхивается, словно это первый глубокий вдох, который она себе позволила.

— Вот так, милая, — говорит он нежным голосом, и я прикусываю нижнюю губу.

Наблюдать за тем, как он обращается с лошадьми, стало моим любимым ежедневным развлечением. Во-первых, он чертовски сексуален в джинсах и футболке. Во-вторых, он говорит такие вещи. В-третьих, он великолепен в этом. Я мало что знаю о лошадях, но мне и не нужно знать много, чтобы понять это. То, как он разговаривает с ними, прикасается к ним. Он уважает их.

Он невероятно способный. И, черт возьми, это круто.

Я закидываю ногу на ногу и наблюдаю, как он ведет кобылку по рингу, рассказывая ей о ферме ласковым голосом, как будто она человек.

— Вон там мой дом.

Он указывает на него, когда заводит её в угол и позволяет обнюхать каждый сантиметр этого места. Стул-стремянку. Столбики, сложенные в конце.

Я вижу, как она расслабляется. Она всё ещё напряжена, но привыкает к Уэсту. Когда она нюхает потёртый конец его ботинка, её губы слегка шевелятся. Он проводит рукой по её шее, плечу и обратно.

— Вот и она, да? Отлично, красотка. Ты сегодня хорошо поработала.

Он поворачивается, чтобы увести ее с ринга, и я не могу удержаться, чтобы не спросить, когда он проходит мимо:

— И все? Ты не собираешься на ней покататься?

Уэст переводит взгляд на меня, затем снова на кобылку.

— Нет, она не готова. Она мне не доверяет. — Он улыбается мне. — Но она это сделает. И я никуда не спешу.

Он оставляет меня сидеть здесь с отвисшей челюстью. Я знаю, что мы говорили о лошади, но я не могу не чувствовать какого-то родства с ней. Я тоже очень нервничала, когда приехала сюда. И Уэст успокаивал меня. Никогда не давил на меня слишком сильно. Всегда помогал мне чувствовать себя лучше, а не хуже.

Боже, он относился ко мне с такой любовью.

От этого моё сердце замирает.

От этого моё сердце болит.

От этого моё сердце становится ещё более его частью, чем раньше.