Я не отпускаю Скайлар. Мой мозг работает на пределе. На мгновение я испытываю стресс. Если эта девушка не умеет заправлять постель, то умеет ли она плавать?

Через несколько секунд мы вместе выныриваем под прикрытием каноэ. Она гребет так же уверенно, как и я. Она так же сильно промокла, как и я.

— Ты… — как раз в тот момент, когда я собираюсь спросить, всё ли с ней в порядке, она заливается смехом.

Это глубокий грудной смех, усиленный деревянным куполом над головой. В темноте я не вижу её, но чувствую, как двигаются её руки.

На мгновение я замираю. Замираю, потому что мне кажется, что я никогда не слышал, как она смеётся — не так, как сейчас. Это что-то новое. Без тени смущения. Здесь, в этом темном, уединенном пространстве, она кажется немного более самостоятельной, чем за его пределами.

У меня такое чувство, что после сегодняшнего вечера я знаю ее лучше, чем имею на это право. И это не имеет никакого отношения к тому, что мои руки были на ее теле, а ее ноги обвивали мою талию.

Нет смысла это отрицать.

Мне нравится компания Скайлар.

— Только мы, — хрипит она, барахтаясь в воде. — Это могло случиться только с нами.

— Если бы ты не терлась о мой член, как нетерпеливая маленькая...

— Ты тот, кто поднял меня и испортил мой массаж.

Я не могу удержаться от смеха.

— Было чертовски жарко, пока это продолжалось, не так ли?

Она соглашается без колебаний.

— Было чертовски жарко.

— Я рад, что ты умеешь плавать.

Она смеется надо мной.

— Я рада, что ты умеешь плавать. Представляешь, если бы мне пришлось тащить твою тяжелую задницу к берегу? Давай убираться отсюда.

С этими словами она делает глубокий вдох и вылезает из-под каноэ. Я следую за ней, и когда мы выныриваем на поверхность, ночь вокруг кажется совершенно светлой по сравнению с затемненным укрытием, из которого мы вышли.

— У меня есть лодка. Тебе просто нужно добраться до берега.

Снова усмехается. Она подплывает к другой стороне каноэ.

— Будет проще, если мы сделаем это вместе.

Я сглатываю, изо всех сил стараясь не задумываться над этим предложением. Я многое делаю в одиночку и стараюсь не думать о том, как было бы здорово, если бы рядом был кто-то. Вместо этого я сосредотачиваюсь на сложностях, которые это повлечёт за собой.

Со Скайлар сложности не кажутся такими уж сложными.

Мы не разговариваем, переворачивая каноэ обратно; мы работаем в унисон, даже не прилагая усилий. Плывем обратно к берегу, мокрая одежда тяжело свисает с наших конечностей.

Судя по воцарившемуся тяжелому молчанию, я, возможно, растерзал Скайлар Стоун в первый и последний раз за этот вечер. Я ощупал ее всю, и теперь она изо всех сил пытается застегнуть лифчик.

— Вот, дай мне. — Я обхожу каноэ на берегу и жестом показываю ей, чтобы она отвернулась от меня.

Ее широко раскрытые глаза встречаются с моими, и она медленно отворачивается, перекинув волосы через плечо. Я провожу рукой по ее спине, начиная с талии джинсовых шорт, пальцы проникают под плотную ткань футболки.

Ее тело вздрагивает, когда мои пальцы скользят вверх по позвоночнику. Но мы оба знаем, что на улице не холодно.

— Ты не обязан этого делать.

Она собирается отойти, но я протягиваю свободную руку, хватая ее за бедро, чтобы удержать ее рядом.

— Я расстегнул его, и будет справедливо, если я положу его туда, где нашел.

Все, что я получаю в ответ, — это кивок. Моя вторая рука присоединяется к первой под ее рубашкой, и я быстро расстегиваю застежку. И все же, к тому времени, как я заканчиваю, я чувствую, что запыхался.

— Спасибо, — шепчет она, оглядываясь на меня через плечо с миллионом вопросов в глазах.

— Конечно. Сюда. — Я указываю подбородком влево вдоль береговой линии, когда мы поднимаем каноэ и идём по грубому песку босиком. К счастью, мы больше плыли, чем гребли, и не слишком далеко ушли от моего участка.

Мы идём не спеша, обходя большие камни и брёвна. Оба погружены в свои мысли, мы не разговариваем. Пару раз она шипит, когда становится трудно передвигаться босиком. Но за этим следует короткое “Я в порядке!” или “Просто продолжай идти”.

Я так и делаю. И когда мы возвращаемся к дереву, на котором любит сидеть Олли, я ненадолго останавливаюсь и смотрю на него, чтобы дать нам перевести дыхание. И все же у меня сжимается грудь.

Как и в любой другой момент до сих пор, Скайлар видит меня насквозь.

— Будет приятно, если он вернётся завтра.

Я резко вдыхаю, застигнутый врасплох тем, как она прочла мои мысли. Я оглядываюсь на неё через плечо. Серебристый лунный свет освещает изгиб её губ, когда они растягиваются в мягкой улыбке.

Упоминание о завтрашнем дне заставляет меня осознать, что нам нужно поговорить. Особенно после того, что только что произошло на лодке. То, что мы сделали. То, что я сказал.

Поэтому я наклоняю голову, показывая, что мы можем поставить каноэ здесь. Оно будет в порядке, если мы прислоним его к берегу на ночь, и у меня будет хороший повод завтра днём взять детей на рыбалку. Провести с ними время на воде.

Бог знает, что после этого сильного, внезапного приступа тоски по ним я, наверное, сделаю всё, что они захотят.

Спрятав лодку, мы заталкиваем ноги обратно в ботинки, которые оставили на берегу, и я веду Скайлар по короткой тропинке к пологому склону лужайки.

Я считаю до десяти, прежде чем решаюсь что-то сказать. Я нечасто испытываю трудности с подбором слов — обычно мне больше хочется заткнуть рот, — но эта женщина выбивает меня из колеи самым непривычным образом.

Затем мы оба одновременно начинаем говорить.

— Итак, насчёт завтра…

— Я думаю, нам следует…

Мы оба прикусываем губы, прежде чем взглянуть друг на друга. На ее лице появляется улыбка, и я опускаю взгляд, уставившись на свои неудобные мокрые джинсы и ее подтянутые ноги, пока мы продолжаем наш марш вверх по холму.

— Ты иди, — говорит она.

Я качаю головой.

— Сначала дамы. — Она ничего не имела в виду, говоря мне идти первым, но это в ее духе. Это доказывает, как они учили ее себя вести. Как будто ее мнение не имеет большого значения. Как будто она должна сдерживать свои мысли и чувства, пока все остальные не выскажутся.

И кто знает? Может быть, мы оба хотим сказать одно и то же.

— Ладно, во-первых, я не собираюсь стирать это из своей памяти.

Я усмехаюсь, наблюдая, как трава у меня под ногами превращается в сухую грязь и сосновые иголки, когда мы приближаемся к дому.

— Спасибо, черт возьми, потому что это врезалось в мою память.

Она издает тихое сладкое мурлыканье, и это напоминает мне о том, как она стонала мне в рот, пока я ласкал ее руками. Моему члену неудобно прижиматься к мокрой джинсовой ткани.

— Во-вторых, нам нужно перевести дух. Я начинаю работать с Фордом на следующей неделе. Я чувствую воодушевление от того, что буду делать что-то самостоятельно, а не страх, и я хочу продолжать в том же духе. Я также знаю, что твои дети вернутся. Ты ясно дал понять, что хочешь защитить их пространство, — она выдыхает, — и, боже, я уважаю тебя за это.

Дом приближается всё ближе и ближе, и у подножия лестницы она поворачивается ко мне лицом.

— Ты отличный отец, Уэст. Может, я ещё не очень хорошо тебя знаю, но я знаю, что ты любишь своих детей так, как я хотела бы, чтобы любили своих детей все. Так что давай… — С её губ срывается невесёлый смешок. — Давай немного подождём. Завтра я снова буду спать в бунгало. Мы можем сделать перерыв на неделю. Я сложный человек, и я не хочу, чтобы это отражалось на твоём семейном времени. К тому же мы хорошо ладим как друзья, да?

Она смотрит на меня с таким ожиданием, в ее глазах светится такая искренность. Она такая взрослая и ответственная.

Эти черты мне нравятся.

Но прямо сейчас я их чертовски ненавижу.

И все, чего я хочу, — это взорвать зрелую и ответственную часть своего мозга и не согласиться с ней. Но с годами я научился сдерживать свои порывы, поэтому киваю и заставляю себя улыбнуться.

— Да, — говорю я, потому что мы хорошо ладим как друзья. Что-то подсказывает мне, что мы могли бы ладить и как-то иначе.

Но я отдаю ей победу.

Пытаюсь не обращать внимания на то, как у меня по спине бегут мурашки, когда она следует за мной в дом.

Пытаюсь не обращать внимания на то, как у меня чешутся пальцы, чтобы прикоснуться к ней, когда мы расходимся по разным сторонам в тихом коридоре.

Я думал, что мы с ней могли бы сказать друг другу то же самое сегодня вечером, но я ошибался. Она решила быть ответственной. И я собирался послать к черту все, что я сказал. Я хочу тебя.

Пока я принимаю душ и забираюсь в постель, чем больше я об этом думаю, тем больше убеждаюсь, что напугал бы ее, если бы сказал это.

Поэтому я решаю показать ей. У меня впереди целая неделя с самыми большими в мире хулиганами в доме, чтобы показать Скайлар, что с нами... что-то изменилось.