Я не могу отвести взгляд от Майло. Выражение чистого восхищения на его милом личике завораживает.

Кто бы ни был его отец, у него наверняка самые красивые вьющиеся волосы, потому что локон, упавший сейчас на лоб Майло, определённо не от нас, у кого в роду все с прямыми волосами.

Я так и не узнала, кто его биологический отец. Либо Эрика не знала, либо решила мне не говорить. Я никогда не давила на неё, потому что новость о Майло появилась в тот период её жизни, когда ей было особенно тяжело. На самом деле именно из-за него она так усердно занималась лечением в те несколько лет. И я знала только то, что рада видеть, как моя сестра старается.

Пушистая гусеница ползёт по его ладони, и он очарован этим зрелищем.

— Хорошо, теперь двигай другой рукой вот так, — я поднимаю его свободную руку, чтобы увеличить пространство, — и ты сможешь удерживать его там дольше.

— Ух ты, — с благоговением шепчут его пухлые губки.

— Потрясающе, правда?

В ответ я получаю лишь едва заметный кивок. Он словно очарован. Это чувство взаимно, потому что я вижу в нём так много от своей сестры. И у меня щемит сердце от мысли, что её не будет рядом, чтобы увидеть, как он растёт.

Я ещё не сообщила ему эту ужасную новость, хотя знаю, что должна. Единственное, что меня спасает, — это то, что для Майло провести несколько недель со мной или с бабушкой и дедушкой — обычное дело.

И всё же сегодня днём у меня назначена встреча с очень рекомендованным мне психотерапевтом. Потому что я хочу всё сделать правильно. Сказать правильные слова, поддержать его наилучшим образом. Дать ему то, что ему нужно.

Я сейчас даже думать не могу о том, чтобы потерять его из-за переезда в другую страну. Если я буду думать об этом, то совсем расклеюсь.

Поэтому вместо этого я смотрю, как он поднимает пухлый пальчик и осторожно проводит им по верхней части гусеницы.

— Ух ты. Мягкая, — бормочет он. И я не могу сдержать улыбку.

— Со временем она превратится в пятнистую совку.

Глаза Майло расширяются.

— Она станет совкой?

— Да. Почти как бабочка. И то, и другое — признак здоровой экосистемы. Они помогают опылять цветы, а ты знаешь, как это важно.

Я улыбаюсь ему, и он улыбается в ответ. Потому что он знает. Он много раз собирал цветы вместе со мной. Съедобные украшения, ароматизатор для чая, яркие акценты на столах в бистро. Думаю, можно сказать, что я без ума от цветов.

Проезжающая мимо машина привлекает моё внимание, но не она удерживает его. Это неряшливый, зловещий мужчина, который стоит на тротуаре у границы моего участка и сверлит нас взглядом.

Рис Дюприс.

Мужчина, чьё полное имя не даёт мне покоя с тех пор, как я прочитала его в завещании. Он выглядит несчастным и в то же время очаровательным. Кажется, это его фирменный стиль. И мне ненавистна мысль о том, что я вижу его таким. Я просто ничего не могу с собой поделать.

Мы несколько секунд смотрим друг на друга, и у меня внутри всё сжимается, а по венам разливается ужас. Я планировала обратиться с просьбой, воспользоваться услугами адвокатов и взывать к остаткам сочувствия, которые могут быть у этого человека, чтобы он передумал забирать Майло. Потому что всё, что написано в завещании, соответствует действительности.

Но хмурый взгляд на его лице не сулит ничего хорошего. Он выглядит откровенно взбешённым.

— Я понятия не имела, что ты приедешь сегодня, — выпаливаю я, всё ещё стоя на коленях на сырой земле и совершенно растерявшись.

— Я знаю, — рокочет он своим невероятно низким голосом. От такого голоса у девушки могли бы подкоситься ноги, но в данном случае я чувствую себя так, будто меня намеренно выставляют на посмешище. Осуждают. Как будто он вот-вот выскочит из-за куста и застанет меня за чем-то непристойным.

Нет, этот человек только и делает, что выводит меня из себя.

Поэтому у меня отвисает челюсть, когда мой племянник напрягается, встаёт на цыпочки и самым милым и сладеньким голоском пищит:

— Ри!

Я так шокирована его фамильярностью, что чуть не позволяю ему убежать и утащить нашу бедную гусеницу.

— Майло, милый. Давай вернём гусеницу на дерево.

Я беру его за руку и веду обратно к багажнику. Он дрожит от волнения, и я говорю себе, что именно поэтому у меня трясутся руки, когда я помогаю ему аккуратно вернуть жука на место.

Но в ту же минуту, как гусеница цепляется за кору, Майло разворачивается и бежит через траву, бросаясь на Риса. Он совершает грёбаный прыжок в воздухе. Как будто он нутром чует, что Рис его поймает. Как будто он знает Риса.

Меня это сбивает с толку. Мне тяжело на это смотреть.

Поэтому я сжимаю челюсти и, не отрывая взгляда от газона, поднимаюсь на ноги, отряхивая колени джинсов. Я обречённо вздыхаю, когда замечаю пятна от травы на светлых джинсах.

Конечно, я должна выглядеть так, когда он появится. Без бюстгальтера. Колени в пятнах от травы. Растрёпанные волосы, от которых пахнет тортом, потому что они покрыты сухим шампунем. Тёмные круги под глазами в тон старому синему свитеру, который я натянула сегодня утром.

Полагаю, плюс в том, что сегодня от меня не пахнет виски.

Маленькие гребаные победы.

И всё же я отказываюсь съёживаться в его присутствии. Я расправляю плечи и выпрямляюсь, скрещиваю руки на груди и задираю нос, как будто я королева чего-то большего, чем этот частично обновлённый ремесленный магазинчик и полууспешный ресторанчик в маленьком городке.

Я наблюдаю за ними. Рис держит Майло на руках, малыш прижался к нему, положив крошечную головку на массивное плечо.

Это должно быть мило.

Вместо этого у меня сжимается и пульсирует живот, как будто сердце упало прямо в него.

Моя единственная надежда в этом адском шоу — заставить Риса увидеть, что Майло любит меня, своих бабушку и дедушку, и этот город. И что мы все его любим. Эрики больше нет с нами, но Майло любят все.

И всё же только глупец мог бы не заметить, с какой нежностью этот мужчина прижимается щекой к щеке Майло, глубоко вдыхая запах волос мальчика, прежде чем закрыть глаза, и при этом думать, что он его не любит.

— Скучал по тебе, малыш, — ворчливо произносит он, поднимая голову и встречаясь взглядом с моими влажными глазами. Затем он кивает в мою сторону. — Табита.

— Табби Кэт! — Майло извивается на руках у Риса, а затем тянется ко мне, показывая, что хочет, чтобы его опустили на землю. Но Рис почему-то выглядит потрясённым. Он прищуривается, его ноздри расширяются и сужаются. Как у быка, готового броситься в атаку.

— Я хочу спуститься вниз, — поясняет Майло. — Показать тебе свою гусеницу!

Рис осторожно опускает его на тротуар, не сводя с меня глаз, пока его мощное тело выпрямляется.

Майло берёт его за руку и ведёт в мою сторону. При их приближении моё сердце начинает биться чаще.

— Прямо здесь. — Майло указывает на жёлто-чёрное тело жука, и я стою неподвижно, как дерево, пока он пересказывает мне информацию, которой я только что с ним поделилась, о данном виде. Его уверенность в том, что он неправильно произносит слова, делает его ещё более очаровательным.

— Мы с тётей Табби Кэт любим цветы, — задумчиво кивает он и снова переключает внимание на гусеницу.

— Табби Кэт? — спрашивает Рис.

Я небрежно пожимаю плечами.

— Давнее прозвище.

Он скользит по мне взглядом, изучая моё лицо из-под тяжёлых бровей, как будто я в чём-то невероятно подозрительна, и я быстро отвожу взгляд. Этот парень — сплошное нервное напряжение. У меня щиплет в носу, и я отворачиваюсь, чувствуя, как по коже бегут мурашки от его взгляда, а сердце колотится так, будто вот-вот выпрыгнет из груди. Не знаю, почему мне кажется, что прямо сейчас он оценивает, достойна ли я находиться рядом с Майло, но это так.

И, клянусь, Майло, должно быть, почувствовал мой дискомфорт, потому что одной рукой он по-дружески приобнял меня за бедро.

Мой племянник, возможно, не видит ничего странного в этой встрече, но я вижу. Поэтому я возвращаюсь к теме разговора, не вдаваясь в подробности.

— Так что же привело тебя сюда так неожиданно? — спрашиваю я, а затем понижаю голос и добавляю слащавым тоном: — Если не считать того, что тебе нравится пинать людей, когда они лежат на земле.

Сухожилие на челюсти Риса напрягается, и он закатывает глаза.

Раздражать его — к успеху, так что я воспринимаю это как победу и продолжаю.

— Я думала, что получу ответ на своё приглашение до того, как ты появишься.

— Мне нужно было самому оценить ситуацию.

Я усмехаюсь и запускаю пальцы в густые волосы Майло, словно это поможет мне успокоиться.

— Ситуация такова... — Я не успеваю высказать ему всё, что думаю, потому что Майло поворачивается и чмокает меня в бедро. Он всегда был ласковым и заботливым, и я всегда ценила его за это.

Я снова поднимаю взгляд на Риса и вижу, что он смотрит на пятно на моих джинсах. Его взгляд задерживается на месте, где пухлые пальцы радостно постукивают по джинсовой ткани, словно он не может поверить своим глазам.

— Ситуация такова… — Я говорю мягко, но мой взгляд выражает всё, что я о нём думаю. Он — незваный гость. Самозванец. Тот, кто ни черта не смыслит в том, что касается меня и того, на что я готова пойти, чтобы защитить людей, которых люблю. — Этот Майло сейчас же отправится к моим родителям. А потом у меня встреча. На самом деле, возможно, тебе стоит поприсутствовать на ней, раз уж ты считаешь себя причастным ко всей этой ситуации.

Майло оборачивается и смотрит на нас.

— Я поеду к бабушке и дедушке?

Рис поворачивает голову в его сторону, и по его позе видно, что ему некомфортно. Его массивные бицепсы скрещены, и он словно раскачивается из стороны в сторону.

Я выдавливаю из себя улыбку, не обращая на него внимания и сосредоточившись на племяннике.

— Ты же знаешь. Останешься у нас, раз я сегодня работаю. Я заеду за тобой утром.

— Ты принесёшь шоколадные круассаны? — То, как он произносит слово «круассаны», обычно меня веселит, но сегодня мне просто грустно.

Сегодня утром я отвела его в бистро, чтобы он съел их прямо из печи. Я смотрела, как он с наслаждением облизывает пальцы, и всё время думала о том, как мне будет грустно, если я больше никогда не увижу, как он уплетает мою выпечку. Он издает такие тихие звуки, когда ему что-то нравится. Его глаза становятся такими круглыми, когда он просит еще.

Я чуть не расплакалась, но тут появился Уэст Белмонт, весь такой улыбчивый и весёлый, и начал рассказывать о своей дурацкой команде по боулингу, что помогло мне взять себя в руки.

— Я мог бы... — начинает низкий голос.

— Конечно! Держу пари, бабушке и дедушке это тоже понравится. Майло, я уже собрала твою сумку, — перебиваю я Риса, прежде чем он успевает сказать что-то, что, несомненно, будет перебором. Потому что, клянусь, я вижу это по его лицу. Я знаю о юридических последствиях этого завещания, но если он думает, что я сдамся, отдам ему своего племянника и отпущу их с миром, то он ошибается. — Почему бы тебе не взять сумку из своей комнаты?

Майло широко улыбается и возбуждённо кивает.

— Сейчас вернусь! — Он срывается с места и пробегает несколько шагов, прежде чем повернуться к нам. — Никуда не уходите. Ни ты, ни ты, — добавляет он, указывая на нас с Рисом по очереди.

Затем он радостно врывается в дом через парадную дверь, не замечая царящего вокруг напряжения и душевной боли.

— У него здесь есть комната? — Рис хмурит брови, задавая этот вопрос.

Мне не хочется ничего ему объяснять, но я не могу не заметить, что он искренне озадачен.

— Конечно. Он проводит много времени со мной.

Он с трудом сглатывает, прежде чем выпрямиться, и выражение его лица ничего не выдает.

— И ему нравится проводить время с твоими родителями?

Теперь уже моя очередь в замешательстве нахмурить брови.

— Ну, да. Они его балуют. Какой трёхлетний ребёнок не будет этого любить?

Он решительно кивает.

— Я думал, их нет в его жизни.

— Похоже, ты много чего думал, не зная ни одного факта.

Рис переминается с ноги на ногу, его щёки пылают, и я не могу не думать: Хорошо. Тебя бы не помешало немного приструнить.

— Я думал, она была... они были...

— Отрезаны? Отдалились? Да. — Я невольно вздрагиваю. Меня всегда убивало то, что я не могла помочь им помириться. И это заставляет меня задуматься о том, что ещё он знает о нашей семье. — Думаю, поезд уже ушёл. Так что я стала тем самым мостом, который позволил Майло общаться с бабушкой и дедушкой, даже если его мать больше с ними не разговаривала. Это было рискованно, но сработало. И даже когда они почти ни в чём не сходились во мнениях, они всегда соглашались делать то, что было лучше для Майло.

Рис молчит, двигает челюстью, не сводя глаз с моих губ, как будто сомневается в правдивости моих слов.

— Моя встреча — это видеочат с психотерапевтом, потому что мне нужно рассказать Майло о его маме, а я не знаю как. Вот такая ситуация. Похоже, ты намерен вмешаться, так что, — я протягиваю руку и хлопаю его по стальному бицепсу, как старого друга, которым мы явно не являемся, — добро пожаловать на это дерьмовое шоу, здоровяк.

Не успевает он ответить, как из входной двери выбегает Майло с огромным рюкзаком за спиной, в кроссовках, надетых не на ту ногу, и с широкой улыбкой на милом личике.

— Это лучший день в моей жизни! — радостно заявляет он, направляясь в нашу сторону.

Хотела бы я чувствовать то же самое.