Я просыпаюсь в том же подвале, где просыпался много раз за последние пару месяцев, но сегодня всё по-другому.

Меня окружают цвета, текстуры и продуманные детали.

Клео свернулась калачиком у моих ног.

А Табита прижимается ко мне — обнажённая — и кладёт руку мне на грудь.

Не уверен, что когда-либо открывал глаза и чувствовал себя таким счастливым. Итак, я дома. Как будто я мог бы просто лежать здесь весь день, впитывая это.

Даже после всей той грусти и правды, которыми мы поделились прошлой ночью, я чувствую, что с моих плеч как будто спало бремя. Тяжесть мира сегодня не такая тяжелая.

Я всегда держал себя в ежовых рукавицах. Но у меня никогда не было Табиты. На моей стороне была такая сильная и преданная женщина. Я наблюдал за ней с момента нашей первой встречи. Она была заботливой и всегда оберегала свою семью. Мне это казалось таким непривычным, как будто я наблюдал за этим со стороны, но сам никогда не испытывал ничего подобного.

Сегодня утром я уже не так уверен, что был прав. Сегодня утром мне кажется, что я, возможно, уже всё понял и просто осознаю это.

Я вижу, что моя неуклюжая попытка оградить её от правды могла обернуться катастрофой. Но этого не произошло, потому что она — это она. Когда дело касается людей, которых она любит, она не сдаётся.

Любовь.

Я смотрю на неё сверху вниз и задаюсь вопросом, так ли это на самом деле. Это теплое, радостное чувство, когда я смотрю на неё, сменяется холодным, подавленным страхом, когда мне приходится уходить.

Я чувствовала это с Майло, но не так, как сейчас. Не так, когда больно дышать и я не могу ни на чём сосредоточиться, потому что вижу только её.

Табите понравилось бы это шоу.

Табита приготовила бы блюдо получше.

Чёрт, я вижу другую женщину в красивом пальто и думаю, что мне стоит купить такое для Тэбби. В этом пальто она будет чертовски хороша.

Я не могу даже ступить на ринг, не задаваясь вопросом, смотрит ли она.

Начинается ли любовь с одержимости? Потому что я одержим.

Одержим своей женой.

Она шевелится, прижимаясь ко мне, и я смотрю на неё. Глаза всё ещё опухшие от слёз, но губы расслаблены и слегка приоткрыты, пока она отдыхает.

Я ничего не могу с собой поделать. Я вытягиваю шею и прижимаюсь губами к её волосам, покрывая поцелуями шелковистые пряди, и тут замечаю, что они спутаны. Доказательство того, что она вышла из холодного душа и сразу легла в мою постель. Ко мне.

Я медленно провожу пальцами по её волосам, аккуратно распутывая узелки, пока не могу свободно пропускать пряди сквозь пальцы. Затем я просто глажу её, наблюдая, как утренний свет подчёркивает все оттенки каштанового в её густых волосах.

В конце концов её губы изгибаются в мягкой улыбке, но она не открывает глаз. Она прижимается ко мне ещё теснее и довольно мычит.

— Ты меня ласкаешь, Дюприс?

В её голосе слышится юмор, и я улыбаюсь в ответ.

— Ты что, мурлычешь, Табита?

Она смеётся, и я чувствую, как она широко улыбается, прижавшись ко мне.

— Может быть. Это приятно. Неудивительно, что Клео так тебя любит. Ты так трогательно ухаживаешь за девушкой, что она не может устоять.

Моё сердце замирает, но она, кажется, этого не замечает. Нет, упоминание о любви ничуть не пугает Табиту. Для неё это естественно. Именно это и привлекло меня в ней в первую очередь.

Я не могу не заметить, как меняется её голос, когда она говорит дальше.

— Рис, я думаю… я думаю, тебе нужно прочитать дневники Эрики. Я не чувствую, что могу передать тебе всё это, и думаю, что на этих страницах написано то, что тебе нужно знать.

Я киваю, продолжая гладить её по волосам.

— Для меня это не имеет значения, Тэбби. Её мотивы, её сокровенные мысли. У меня много тёплых воспоминаний об Эрике и… — Я с трудом сглатываю. — Знаешь, я тоже по-своему скорблю по ней. Я часто думаю о ней. Невозможно не думать о ней, когда рядом Майло.

Она опирается на мою грудь, уютно устроившись на мне. Мне хочется ущипнуть себя, чтобы убедиться, что я здесь и всё это по-настоящему.

Её большие оленьи глаза встречаются с моими.

— Прости. Я никогда не думала об этом в таком ключе. Знаешь, она с теплотой отзывается о тебе.

Я снова сглатываю.

— Да?

— Да. Но я... мне кажется, что только я узнала то, что нам обоим нужно знать. Это как... если мы не собираемся хранить секреты, нам нужно двигаться дальше, зная одно и то же. Я понимаю, что она выставила меня перед тобой не в лучшем свете, и я...

— Я уже понял, что это неправда. Думаю, я всегда это подсознательно знал.

Табита моргает, и её глаза снова становятся пустыми. И я, чёрт возьми, не могу с этим справиться. Мне не особо хочется читать эти дневники, но ещё меньше мне хочется видеть, как плачет моя жена.

— Я их прочитаю, — уточняю я. — Давай сварим кофе, а потом я их прочитаю.

И мы так и делаем. Мы устраиваемся поудобнее на террасе, и холодный воздух пробирает нас до костей, пока я не включаю обогреватель. Табита устраивается в той же позе — у меня под мышкой, — а я сижу и просматриваю дневники.

Несколько часов мы пьём кофе и сидим близко друг к другу, постоянно соприкасаясь. Я читаю о взлётах и падениях Эрики. С каждой страницей я всё больше чувствую себя зевакой, наблюдающим за крушением поезда, которое вот-вот произойдёт. Но остановить это невозможно. Мне остаётся только сидеть и терпеть.

Ярость охватывает меня, когда я дохожу до того момента, когда Эрика просит меня стать опекуном Майло. Ради моих денег. Чтобы насолить сестре.

Должно быть, я тяжело дышу, потому что Табита обнимает меня, продолжая читать через моё плечо.

— Не забывай обо всех записях, где она говорит, какой ты хороший человек. Не позволяй этой записи всё перечеркнуть. В этой записи она злится, но если убрать это…

Я поворачиваю голову и смотрю на неё сверху вниз. Она грустно улыбается.

— Если убрать это, я всё равно буду считать, что она сделала правильный выбор.

Кивнув, я снова опускаю взгляд на страницу. Я вижу размазанное пятно от чернил, куда вчера вечером упала одна из слезинок Табиты. Я провожу по нему большим пальцем, и в горле у меня встает ком от эмоций, когда я признаюсь:

— Думаю, если бы она сделала другой выбор, мы бы вообще не сидели здесь вместе.

Мне хочется сказать ей спасибо за то, что она подарила мне Табиту.