Мне не хотелось вставать с кровати, но и лежать в мокром белье тоже не хотелось. Из-за дискомфорта я откинула одеяло и встала с кровати.

А вид, открывавшийся из коридора, не давал мне вернуться в постель.

Потому что, подойдя к корзине для белья у открытой двери спальни, я увидела Риса.

Обнажённый Рис.

Крепкая задница, тонкая талия, волосы на ногах, покрытые татуировками Рис.

Идёт по коридору — прочь от меня. Желание последовать за ним обрушивается на меня, как шар для боулинга. Адски сильно.

Но вместо того, чтобы пойти за ним, я просто стою в дверях, сердце бешено колотится, я чувствую себя обнажённой. Как будто каждая запись в дневнике Эрики сдирала с меня слой кожи, пока я не осталась беззащитной и грязной, пока воздух не обжигал меня со всех сторон. Как будто я поцарапала коленки, только гораздо сильнее.

Потом пришёл Рис. И когда он обнял меня, боль утихла. Он обернул меня собой, как бинтом, и благодаря ему все самые ужасные моменты той ночи показались мне не такими уж страшными.

Я знала, что скучаю по нему.

Просто до сих пор не осознавала, как сильно он мне нужен.

Я закрываю глаза и отворачиваюсь, когда слышу его шаги на лестнице. Сегодня я не могу принять ни одного важного решения.

Он скрывал от меня правду.

Он вернулся за мной.

Он не раз жертвовал собой ради меня, и я хоть убей не могу понять, чем заслужила его преданность.

Он почти ничего не говорит мне словами, но всё показывает своими поступками.

Я снимаю нижнее бельё и бросаю его в корзину, а потом забираюсь в постель голой. Мне одновременно стыдно за себя и отчаянно хочется найти его. Я немного злюсь на него, но, как ни странно, понимаю его выбор.

Я понимаю это, потому что сама бы так поступила. Я уже много лет делаю это ради своей семьи.

Просто со мной никогда не поступали так, чтобы не задеть мои чувства. Это странное ощущение — получать такую самоотверженность. Такую преданность. Особенно неприятно думать, заслуживаю ли я этого.

Суматоха в моей голове вытесняет усталость. Я уже не просто устала — я в бреду.

Лежа обнажённой в постели, я хожу по кругу. Манипуляции Эрики в отношении меня — и его — должны были быть на первом плане, но в душе меня осенило: что сделано, то сделано. Как бы мне ни хотелось вернуться в прошлое и всё исправить, это невозможно.

Я чувствовала, как моя идеализированная версия Эрики ускользает из рук, пока я плакала в объятиях Риса. Я так стремилась крепко ухватиться за неё, чтобы сделать её историю более приемлемой, чем она была на самом деле. Причиняла ли она людям боль? Или была замечательной? Я поняла, что она могла быть и той, и другой одновременно и что мои воспоминания о ней не обязательно должны быть сплошным радужным счастьем, чтобы я мог продолжать её любить.

Прилив глубокого облегчения, когда я приняла ситуацию такой, какая она есть, — не зависящей от меня, — успокоил меня.

И я отпустила это.

И осталась только с Рисом. Он раздевал меня. Вытирал меня. Каждое его прикосновение было наполнено уважением и преданностью, которых я, возможно, не заслуживаю, но всё равно жажду.

Именно эта жажда заставляет меня встать с кровати и спуститься по тёмной лестнице. Она пробуждает во мне желание и заставляет соски затвердеть. Но дело не только в этом. Я жажду ощутить его тепло, его силу, просто... его общество.

Сегодня я бы согласилась просто задремать рядом с ним.

Дверь в подвал скрипит, и я смотрю вниз, вспоминая, как только что закончила переделывать эту комнату для него. Я не ожидала, что он увидит её так скоро.

Я слышу, как жужжит стиральная машина, когда она вращается, и вижу очертания его массивной фигуры на кровати, когда заглядываю через перила под ограждением. То самое место, где я подглядывала за ним, когда он пытался снять рекламный ролик.

Свет проникает из-за моей спины, и я вижу, что он смотрит в другую сторону. Но он держит плечи слишком напряженно, чтобы быть спящим.

Я не спрашиваю, можно ли мне войти, потому что не думаю, что моё сердце выдержит, если он меня прогонит. И в глубине души я знаю, что он этого не сделает.

Я спускаюсь по лестнице, закусив нижнюю губу. Когда мои ноги касаются персидского ковра под кроватью, он поворачивает голову. Но я не останавливаюсь. Я чувствую влечение к нему, которое почувствовала с того момента, как впервые увидела его. Та, из-за которой я оглянулась через плечо, когда выходила из его дома в Эмеральд-Лейк.

Я ничего не могла с собой поделать тогда и не могу сейчас.

Поэтому я иду прямо к кровати, тихо проскальзываю за его спину, обнимаю его за голые рёбра и прижимаюсь лбом к его спине.

Он ничего не говорит, но накрывает мою руку своей и сплетает наши пальцы.

— Привет, Тэбби, — шепчет он в темноте. И я ловлю себя на мысли, что мне бы хотелось, чтобы он снова назвал меня «детка» или «милая». Эти привычные обращения в такой уязвимый момент успокаивают меня.

— Привет, Рис. — Я провожу пальцем по его плечу, очерчивая завитки и узоры татуировок, покрывающих всю его руку.

Он вздрагивает, но не поворачивается ко мне.

— Мне нравится моя комната. Спасибо.

Я киваю, касаясь щекой его обнажённой кожи. От его тела исходит слабый аромат корицы, и от этого мне становится тепло, как от яблочного пирога и уютной рождественской выпечки.

— Мне следовало сделать это раньше. Прости.

— Тебе не за что извиняться.

Может, и нет, но это не мешает мне чувствовать, что я была слишком строга к нему без всякой на то причины. Как будто мы сдерживали себя. И прямо сейчас я не могу придумать ни одной причины, чтобы сдерживаться. Конечно, он мог причинить мне боль. Но после всего, что случилось, что-то подсказывает мне, что Рис сделал бы всё, что в его силах, чтобы я не чувствовала боли.

Это ошеломляющее осознание. Доверять такому человеку.

Положив ладонь ему на плечо, я целую его в спину. Он замирает.

— Что ты делаешь, Табита? — Его голос звучит грубо, слова даются с трудом.

Я вдыхаю его запах и выдыхаю. Один раз. Два раза. И на третий раз:

— Я хотела сделать это с тех пор, как впервые увидела тебя.

У меня в груди всё сжимается от тоски по нему, от желания, чтобы он что-нибудь сказал, чтобы он повернулся и посмотрел на меня.

— Рис, пожалуйста. Я скучала по тебе.

Это признание заставляет его повернуться ко мне, и его суровое лицо оказывается на одном уровне с моим. Я чувствую его дыхание на своих губах, и его тепло проникает в моё тело, избавляя меня от озноба, который я не могла унять. Его рука собственнически лежит на моём обнажённом бедре, и внутри меня пробуждается желание, когда я провожу ладонью по его обнажённой груди. Мои ноги переплетаются с его икрами под одеялом.

— Ты сказал, что скучал по мне, а я тоже скучала по тебе. Я была… не знаю. Я ничего не знаю, кроме того, что скучала по тебе.

Он твёрдо кивает, его глаза изучают моё лицо, словно он не может поверить в то, что я говорю ему.

— И мне нужно, чтобы ты простил меня.

Печаль пробегает по его чертам, и его пальцы сжимаются на моём бедре.

— Мне нечего прощать, Тэбби. Я всё запутал. Я обещал утешать тебя, и я сделал это не совсем правильно, но я старался как умел.

Мои глаза пощипывают, и если бы у меня не закончились слёзы, возможно, одна бы скатилась. Вместо этого я застреваю, глядя в искренние глаза самого красивого, нежного, сложного мужчины на свете, и… я хочу его.

Я облизываю губы и опускаю взгляд на его грешный рот.

— Покажи мне.

— Что?

— Утешь меня. Мне нужно, чтобы ты прикоснулся ко мне прямо сейчас, Рис.

Его рука скользит вокруг моей талии, растекаясь на пояснице, в то время как его язык выскальзывает наружу, а в глазах танцуют вопросы.

Я перекидываю ногу через его, прижимая нас вплотную.

— Пожалуйста.

— Боже, Тэбби. Ты умоляешь?

— Пожалуйста, — повторяю я с отчаянным тихим стоном, касаясь губами его щетинистой щеки.

— Потому что тебе не нужно, — говорит он. Затем он приникает ртом к моему и прижимает меня к себе, давая мне всё, чего я хотела, одним резким выдохом.

Его язык ищет мой, а его руки сжимают меня, словно я как-то важна для него.

Мы целовались в гневе. Мы целовались, чтобы дразнить. Мы целовались для вида.

Но мы никогда не целовались так. Словно нам нужно дыхание друг друга, и нам всё равно, знает ли об этом другой.

Его руки блуждают по моему телу, и мысль остановить его не приходит мне в голову ни разу. Мы прижимаемся ближе, теснее, словно можем поглотить друг друга целиком.

Он стонет, когда я сжимаю его ногами, а моё влажное лоно скользит по его твёрдому члену. И, боже, как же это приятно.

— Тэбби, чёрт возьми. — Он сжимает мои влажные волосы, запрокидывая мою голову, и проводит губами по моей шее.

Я снова двигаю бёдрами, насаживаясь на него, наслаждаясь ощущениями и тем, как отчаянно он рычит мне в шею.

— Ты вся мокрая. — Его свободная рука обхватывает мою ягодицу, снова прижимая меня к нему, в то время как его нога остаётся на месте. — Всё так, как я и говорил.

Я тяжело вздыхаю, вспоминая, как он сказал, что готов поспорить, что я мокрая. Я не могла даже посмотреть ему в глаза и солгать, поэтому ничего не сказала.

Сегодня я говорю правду, потому что устала лгать о том, что между нами происходит.

— Я же говорила, — шепчу я. — Ты мне нужен.

Он снова целует меня, отдаваясь мне без остатка, и я отвечаю ему тем же. Моя рука скользит вниз по его мускулистому торсу к блаженному обнажённому животу. На этот раз, когда я обхватываю его член ладонью, на моём пути нет джинсов, а с моих губ не срывается насмешка.

Только гладкая, горячая кожа. Его упругая длина и прерывистый вздох. Я наслаждаюсь ощущением, тяжестью, хриплым стоном, который он издает, когда я провожу рукой по его головке.

— Тэбби.

Чёрт, мне нравится, как моё имя звучит с его губ. В его голосе столько голода и отчаяния, как будто он ждал, что я догоню его и перестану отталкивать. Он хотел меня, но я всё равно его ненавидела.

Как же чертовски самоотверженно. Как же чертовски глупо.

При мысли об этом меня охватывает вспышка раздражения. Я тратила время и силы на то, чтобы злиться на него, хотя с самого начала всё было вне моего контроля.

Я сжимаю его крепче и отстраняюсь, чтобы посмотреть на него в тусклом свете.

— Рис, никогда больше ничего от меня не скрывай. Никаких секретов. Я это ненавижу.

Я даже не знаю, что имею в виду. Это звучит как нечто постоянное, но я понятия не имею, как у нас обстоят дела. Я знаю только, что хочу его. Боже, как же сильно я его хочу. И теперь ничто не мешает мне заполучить его.

Он смотрит на меня в ответ, уверенно кивая подбородком и поглаживая меня большим пальцем своими фирменными медленными, нежными круговыми движениями. Его голос звучит глухо, когда он отвечает:

— Прости.

Я отпускаю его член и кладу ладони ему на плечи, а затем перелезаю через него и сажусь сверху.

— Мне не нужно, чтобы ты извинялся. Мне нужно, чтобы ты меня трахнул.

— Боже, детка, — бормочет он, проводя широкими ладонями по моей заднице и поднимаясь к талии. Он прижимает меня к себе и скользит обратно, мой клитор трётся о его член, который лежит у него на животе.

Детка.

Я запрокидываю голову, наслаждаясь всеми ощущениями. Ласковое обращение. В последнее время мне было очень больно, но с Рисом я чувствую себя в тепле, безопасности и наслаждении.

С Рисом всё так правильно.

— Ещё. — Это слово звучит как мольба, и он не медлит. Его руки управляют мной, и мои бёдра двигаются сами по себе, следуя его примеру, пока моя киска раскрывается и скользит по его члену. Последний лёгкий толчок задевает мой клитор и посылает электрические разряды по всему телу.

— Чёрт, — шепчу я, когда одна из его рук скользит по моему животу и обхватывает грудь. Он стонет, и на его лице появляется выражение удовлетворения, когда он сжимает сосок, а затем переходит к другому.

Моя кожа горит, когда он исследует меня. Каждое движение кажется отчаянным, но в том, как Рис обращается со мной, нет ничего поспешного или неуклюжего. Он наслаждается мной. Каждым дюймом, каждой секундой. Его глаза обводят изгибы моего тела, как будто он запоминает каждый угол.

Мне чертовски нравится, как он смотрит на меня.

Моя рука обхватывает его предплечье, и я слежу за каждым его движением, желая быть частью того, что происходит в его голове. Он проводит рукой от моей груди вверх по ключицам к шее.

Его большой палец касается моих губ, и мы встречаемся взглядами, когда он прижимает его к моим губам. Я стону и не свожу с него глаз, снова скользя по его члену и оставляя на нём следы. В конце движения его толстая, тупая головка упирается в моё входное отверстие, и я сильнее сжимаю его большой палец.

Боже, какой он большой. Одно только предвкушение того, что он окажется внутри меня, вызывает трепет.

— Что ты собираешься делать, Тэбби? — Он просовывает большой палец мне между губ и снова вводит его. — Думаешь, ты справишься?

Этот чертов самодовольный изгиб его губ, который я слишком хорошо знаю, доводит меня до крайности. Я подстраиваюсь под выражение его лица, глаза загораются, когда я протягиваю руку между нами и сжимаю в кулаке его член.

А потом я опускаю бедра и принимаю его одним быстрым движением, хватая ртом воздух, когда он убирает большой палец, а моё тело пытается приспособиться к его ширине. Мои бедра дрожат, а спина выгибается.

— Тэбби. Тэбби. Чёрт. — Его руки скользят по моей талии и прижимают меня к себе.

Мой взгляд скользит по его лицу. Губы приоткрыты, тёмные ресницы опущены.

Он чертовски красив. И сводит меня с ума. И он мой.

Моё лоно пульсирует вокруг его твёрдого члена, и я ухмыляюсь, склоняясь над его телом и проводя пальцами по его коже. Я прижимаюсь губами к его грудине, и меня окутывает его пьянящий аромат.

— Это был вызов? — шепчу я, касаясь его золотистой кожи, медленно поднимая бёдра и опуская их снова. Удовольствие разливается по всему телу, приятная боль нарастает в каждом суставе. Я улыбаюсь, когда снова двигаюсь, лаская языком его шею.

— Потому что я люблю сложные задачи. — Я прикусываю его ухо и двигаюсь на нём, пока его пальцы сжимают меня всё сильнее. Достаточно сильно, чтобы оставить следы. Боже, надеюсь, он оставит следы.

Внезапно я становлюсь дикой от желания.

Я наваливаюсь на него всем телом и шиплю от легкого укола боли.

— Боже, — выдавливает он сквозь зубы и садится, одной рукой переводя нас в новое положение, где я по-прежнему сижу на нем верхом, но уже вертикально. Так даже интимнее, потому что теперь я не сверху и не контролирую ситуацию. Мы лицом к лицу, и между нами ничего нет.

Его горячее мятное дыхание обжигает мои губы, а когда я снова пытаюсь отстраниться, он прижимает меня к себе.

— Детка, подожди. Мне нужна секунда.

Я сжимаюсь от этого ласкового обращения и, положив руки ему на плечи, наблюдаю за ним. Кадык подпрыгивает, язык облизывает пухлую нижнюю губу.

Неудивительно, что мне было так трудно его ненавидеть. Особенно сейчас, когда он выглядит таким ранимым, таким уязвимым — и всё это ради меня. Как будто моё тело всё это время знало и просто ждало, когда разум догонит его.

Я провожу пальцами по его шее сзади и заглядываю ему в глаза. Радужка такая тёмная, но при этом так ярко сверкает.

Он тихо качает головой, на его лице мелькает недоверие, а затем он прижимается губами к моим. Его ладонь, плоская и твёрдая, скользит вверх по моему позвоночнику, а затем его пальцы запутываются в моих волосах.

А потом он целует меня. Обнимает меня. Входит в меня. То жжение, которое было раньше, превращается в самую восхитительную боль, когда мы соединяемся.

Мы не торопимся, и все защитные барьеры, которые мы возвели между собой, рушатся, когда мои бёдра двигаются, а его руки блуждают по моему телу. У меня в груди всё сжимается от нежности, от благоговейного исследования, которое во многом освобождает.

Его щетина на моей шее заставляет меня запрокинуть голову, и я даю ему возможность продолжать.

— Чёрт возьми, ты такая приятная на ощупь. Такая тугая. Такая влажная.

Я сильнее двигаю бёдрами, оседлав его.

— Такая чертовски нетерпеливая.

Внутри меня нарастает возбуждение. Его похвала слишком приятна, чтобы продолжать медлить. От этого я становлюсь ещё более ненасытной.

— Ещё, Рис. Дай мне ещё.

Он тихо и чувственно усмехается мне в ухо.

— Такая чертовски требовательная. Прямо-таки отчаянная…

— Я не…

Он прерывает меня, разворачивая нас так, чтобы сесть на край кровати. Затем он переворачивает меня, как куклу, и укладывает так, чтобы я по-прежнему сидела на нём верхом, но лицом в другую сторону.

Он стоит лицом к зеркалу, которое я с такой любовью прислонила к стене для него.

И я не могу отвести взгляд. Тусклый свет с лестницы освещает пространство достаточно хорошо, чтобы я могла ясно видеть, что он со мной делает. Положив обе руки мне на талию, он поднимает меня, выравнивает нас и медленно насаживает меня на свой член.

Он смотрит поверх моего плеча, мы оба тяжело дышим и не можем отвести взгляд, пока он наполняет меня. То, как его руки скользят по моему телу, как его татуировки кажутся ещё темнее в тени, — всё это делает меня ещё более влажной. Моя грудь пылает от жара, а соски так сильно покалывают, что я тянусь к ним и нежно сжимаю их большим и указательным пальцами.

— Видишь? Посмотри на себя. Ты ещё будешь говорить, что не жаждешь этого?

— Может, это ты жаждешь этого.

Наши взгляды встречаются в зеркале. Тёмное на тёмном.

Он поднимает меня и снова опускает. Я всхлипываю, отказываясь признаваться ему в этом вслух. Отказаться от этой последней крупицы власти чертовски сложно.

Он тихо посмеивается над моим молчанием и кусает меня за плечо, а затем смазывает укус восхитительным движением языка.

— Отчаянно хочу раз и навсегда заполнить тугую маленькую киску моей жены?

Я вдыхаю воздух, когда он снова движется. Выходит. Толкается.

— Зачем мне вообще это отрицать? Тем более, что я обещал тебе больше никаких секретов? — Темп между нами ускоряется. Его толчки становятся быстрее. Подушечки моих пальцев пощипывают сильнее. Его мягкие губы и колючая щетина на сгибе моей шеи заставляют меня извиваться у него на коленях, так что я практически подпрыгиваю на нём.

— Я мечтал о том, чтобы нагнуть тебя с того самого дня, как ты вошла в мой дом, Тэбби. Так что да, я бы сказал, что я отчаянно этого хочу.

— Чёрт. — От человека, который до этого вообще ничего мне не говорил, это признание звучит как удар кувалдой. По всему моему телу разливается тепло, а подколенные сухожилия напрягаются.

Его ладонь скользит по моей груди, пальцы с поразительной точностью находят мой клитор. Он водит ими по клитору, пока мы двигаемся в унисон.

— Но, думаю, больше всего я хочу увидеть, как ты кончаешь. Прямо здесь, на моём члене, где я могу наблюдать за тобой.

Один взгляд в зеркало — и его пронзительный взгляд пронзает меня. Я выгляжу совершенно распутной. Дикой в его объятиях. Его пальцы ласкают мой клитор. Его член наполняет меня. И его слова сводят меня с ума.

Я кончаю бурно и быстро, с хриплым криком, от которого меня бросает вперёд. Жар разливается по всем конечностям, и всё моё тело пульсирует. По коже пробегает дрожь, а сердце бьётся в такт его сердцу.

Я слишком обдолбана, чтобы держать глаза открытыми, и не смотрюсь в зеркало. Но он смотрит.

Я слышу его хриплое: «Чертовски красивая», — прямо перед тем, как его хватка становится жестче. Он трахает меня с безрассудной страстью, а моя киска продолжает сжиматься вокруг него.

Через несколько секунд он присоединяется ко мне. Его семя изливается в меня, и я принимаю его, наслаждаясь каждым толчком его члена.

Он поднимает меня, не выходя из меня, прижимает спиной к себе и упирается лбом мне в плечо, пока мы оба пытаемся отдышаться.

И я могу думать только о том, что отчаянно нуждаюсь в этом. Потому что я определённо хочу повторить.