Я перебираю пальцами ягоды шиповника, когда слышу за спиной слащавый голос Майло.

— Расскажи мне историю, — говорит он Рису.

В выходной день в ресторане я сказала Рису, что мы с Майло собираемся собрать шиповник для моей зимней чайной смеси. К моему удивлению, он посмотрел на меня самым искренним взглядом щенка и спросил:

— Можно я с вами?

И я не совсем чудовище, поэтому, конечно, согласилась. Я подумала, что свежий горный воздух и использование Майло в качестве буфера помогут разрядить обстановку. После того, как Рис сказал мне, что собирается хранить верность, несмотря на то, что наш брак фиктивный, отношения стали дружескими, но неловкими.

Но когда его глубокий тембр отвечает моему племяннику:

— Мы будем снимать ещё одну историю о принце по имени Майло? — Я понимаю, что сдерживать его бесполезно. Этот человек мне не по зубам.

— Да! — отвечает Майло, и его голос звенит от энергии. — С динозаврами. И экскаваторами.

Мои губы дёргаются, когда он произносит слово «экскаватор». Благодаря этой книжке на ночь он теперь называет строительную технику своими именами.

— Хорошо, — просто говорит Рис, и я не могу удержаться, чтобы не оглянуться через плечо.

Старый спальный мешок расстегнут и разложен на траве клетчатой стороной вверх. Рис лежит на спине, закинув одну руку за голову, а другой взъерошивая волосы Майло, который сидит рядом. У них обоих румяные щёки от холодного воздуха, но тёплые куртки и термос с чаем обеспечивают нам комфорт в течение последнего часа или около того.

Майло широко зевает, обнажая розовые губы, и я смотрю на часы.

Пора спать, и Рис, должно быть, тоже это понимает, потому что быстро добавляет:

— Почему бы тебе не лечь и не послушать? Мы можем посмотреть на облака.

Я поднимаю взгляд на идеально голубое небо, по которому неспешно плывут большие пушистые облака. Оглянувшись, я смахиваю выступившие на глазах слёзы, глядя, как мой племянник без колебаний сворачивается калачиком на сгибе руки здоровяка. Это наводит меня на мысль, что они уже делали это раньше.

Я снова поворачиваюсь к кусту передо мной, испытывая странную смесь блаженства и душевной боли. Их искренний и милый момент заставляет меня жалеть, что Эрики здесь нет и она не видит этого. Думаю, ей бы это понравилось.

Хотя я не могу не думать о том, что если бы Эрика была здесь, то меня бы не было. Я была бы незваным гостем. От этой мысли у меня сводит желудок. А потом меня охватывает чувство вины за то, что я вообще наслаждаюсь этим моментом — моментом, который должен был принадлежать ей.

Может, ей бы это не понравилось? Может, это нравится только мне? Моё тихое местечко на тихой стороне горы. С Майло. И, ну, с моим мужем.

Как раз в тот момент, когда Рис говорит это, я понимаю, что единственный человек, которого я когда-либо приводила сюда, — это Майло. Мы поднимаемся по старой лесовозной дороге и проезжаем через ворота на участок Безумного Клайда. Я привожу его сюда на чай в обмен на доступ в эту долину. А потом мы с Майло неспешно проводим время за пикником, ищем жуков и ухаживаем за шиповником. А по утрам, когда я не могу избавиться от шума на кухне, я прихожу сюда и читаю.

Но сегодня я взяла с собой Риса. И я даже не задумалась об этом.

Я погружаюсь в свои мысли, срывая красные плоды и складывая их в ведро, которое держу под мышкой. И я слушаю историю Риса, перемежающуюся восторженным хихиканьем Майло и впечатлёнными охами и ахами. Это грандиозное приключение о маленьком принце, который выглядит в точности как Майло. Он использует свой экскаватор, чтобы искать окаменелости, но находит портал в другую вселенную, где всё ещё существуют динозавры, и сталкивается со множеством опасностей.

Я задаюсь теми же вопросами, что и тогда, когда Майло смотрит «Щенячий патруль». Как, чёрт возьми, ребёнок может владеть экскаватором и управлять им, и где, блин, его родители?

В конце концов у меня немеют пальцы, и я оборачиваюсь, чтобы посмотреть на мальчиков. Майло перестал высказывать свои идеи по поводу сюжета, потому что уснул. Он цепляется за Риса, как маленький рачок за камень, пока на них светит яркое солнце.

С ведром в руке я подхожу к одеялу, чтобы рассмотреть его поближе. Рис всё ещё говорит, глядя в небо и рассказывая что-то о дилофозавре, поглаживая Майло большим пальцем по плечу.

Он не останавливается, даже когда наши взгляды встречаются. Я киваю в сторону Майло и прикладываю ладонь к щеке, изображая сон. Рис замолкает и поднимает голову, чтобы посмотреть на мальчика. И то, как он ему улыбается, как смягчаются его глаза, заставляет моё сердце биться чаще. Он смотрит на него не так, как люди, которым нравятся дети, смотрят на любого пробегающего мимо малыша. Он смотрит на него с чистым... обожанием. С оттенком гордости.

Рис смотрит на Майло так, будто тот ему ровня.

Я действую инстинктивно, даже не задумываясь. Ведро остаётся на траве, а я на цыпочках подхожу к краю одеяла. Рядом с Майло нет места, а значит, единственное свободное место — по другую сторону от Риса.

Я облизываю губы, обдумывая, что собираюсь сделать. Затем я опускаюсь на колени, прежде чем успеваю себя отговорить. Я забираюсь наверх и переворачиваюсь на спину, глядя на пушистые облака.

Я чувствую, что Рис наблюдает за мной, и его тело пугающе неподвижно. Он явно не ожидал, что я подойду и займу место рядом с ним, но я ничего не могла с собой поделать. Мне до глубины души хотелось стать частью этого момента, и я даже не могу объяснить почему.

От тяжести его взгляда я едва не съеживаюсь.

Поэтому я разряжаю обстановку своим фирменным сарказмом и шепчу:

— Продолжай. Мне не терпится узнать, победит ли принц Майло дилофозавра. Вообще-то нет. Расскажи мне что-нибудь о принцессе Тэбби.

Земля гудит от баритона его смеха, вибрация прокатывается по моей коже и отзывается в самых приятных местах. Потом он двигает рукой. Поднимает её над моей головой и случайно задевает меня, так что я поднимаю голову и чуть смещаюсь, пытаясь дать ему пространство, чтобы он вытянул руку. И в этой неловкой возне как-то выходит, что моя голова оказывается на его бицепсе.

Молча он притягивает меня ближе. А я не сопротивляюсь.

Ни он, ни я не упоминаем эту близость, то, что я использую его руку как подушку. Он просто продолжает говорить спокойным голосом, будто в этом нет ничего необычного.

— Давай по-честному. Она была бы королевой Табби, которая правит на кухне железным кулаком.

Я прикусываю губы.

— А король Рис, который наряжается в спандекс и…

— Я не ношу спандекс.

— Тебе стоит. Эти маленькие шортики могли бы стать частью твоего нового образа.

— Это не шортики, Табита. Их называют трусами-боксерами.

Я драматично вздыхаю.

— Слабак. В этом слове нет ничего особенного.

Ещё один весёлый смешок погружает нас в напряжённую тишину. А потом я выпаливаю то, что не давало мне покоя с тех пор, как я узнала, чем он зарабатывает на жизнь.

— Прости, что разрушила твою жизнь.

Он вздыхает и поворачивает голову в мою сторону.

— Ты не разрушила мою жизнь.

Я прислоняюсь щекой к сгибу его локтя и встречаюсь с ним взглядом.

— Мне кажется, что я так и сделала. Ты просто вёл себя как придурок. А я просто… Я так сильно его люблю, понимаешь? Я не могла потерять и его тоже. Но как только я окажусь — не знаю — в лучшем мире, он сможет поехать во Флориду с тобой…

— Нет.

Я широко раскрываю глаза.

— Нет?

— Его место здесь. С тобой.

Я морщу нос, чтобы сдержать слёзы.

— А как же ты? Кажется, его место и с тобой тоже.

Он снова отворачивается к небу, и я могу рассмотреть его профиль. Крупный нос. Густые брови. Маленький шрам у линии роста волос, которого я раньше не замечала. Я смотрю на него несколько секунд, пока он не нарушает молчание:

— Вообще-то я тоже сирота. У нас с Майло есть кое-что общее.

— Рис, — выдыхаю я его имя. — Мне так жаль. — Я не могу подобрать слов, кроме самых простых, пока моя логика улавливает каждую волну понимания. Они накатывают на меня одна за другой.

То, как он мгновенно появился. То, как он заботился о Майло, даже когда я делала его жизнь невыносимой. То, как он перевернул свою жизнь ради этого маленького мальчика. То, что ему некого было пригласить на свадьбу.

Боже.

Он пожимает плечами.

— Всё в порядке. Мне тридцать пять. Я смирился с этим.

— Тридцать пять?

— Мне кажется, ты просто добавила старые шутки в свой план нападения. Ты что, не читала свидетельство о браке?

Явно нет.

К чёрту мою жизнь. Должно быть, я кажусь этому человеку полной идиоткой.

— Кажется, я потеряла сознание.

Я прижимаю ладонь ко лбу. В горле стоит ком от эмоций. Но что у меня в голове? В голове туман от смущения. Я флиртовала с мужчиной, который приехал только ради Майло. Он летает туда-сюда ради Майло. Он женился на мне ради Майло. Я уверена, что нравлюсь ему — по-своему, — но он любит Майло. И всё, что он для него сделал, было продиктовано пониманием того, каково это — жить этой историей.

Я опускаю руку на глаза и делаю несколько глубоких вдохов.

— Табита. Расслабься. Тебе двадцать восемь. Я не намного старше.

— Я прячусь не поэтому.

Он обхватывает моё запястье и отводит мою руку от лица.

— Ты не прячешься. Даже если ты меня не видишь, я всё равно вижу тебя. — В его обычно угрожающем тоне слышится веселье, когда он прижимает мою руку к своей груди, накрывая её своей ладонью.

— Нет, но ты правда должен меня ненавидеть. Ты как святой Рис, а я всего лишь...

— Заботилась о своём племяннике? Вступилась за него? Сражалась за него с такой яростью, что я жалею, что в детстве у меня не было такого товарища, как ты?

Весь воздух с хрипом вырывается из моих лёгких.

— Я никогда не знал своих родителей. Я знаю только, что моя мама родила меня, будучи подростком, и оставила в больнице. Меня сразу же усыновила пара, но вскоре после того, как мне исполнилось два года, они решили, что воспитывать ребёнка слишком сложно. К возрасту Майлоя уже был в приёмной семье.

Слова льются из него так легко, и я цепляюсь за каждое из них. Этот человек, о котором я почти ничего не знаю — отчасти потому, что он не делился, но также и потому, что я не спрашивала, — приглашает меня на прогулку по тропинке воспоминаний, и я полностью погружена в него.

Я хочу узнать о Рисе Дюприс гораздо больше. Он любит обнимать малышей, мастерски рассказывает истории, профессионально крутит трусики и является суперзвездой WPW.

— Самое долгое время, которое я провёл на одном месте, — это несколько лет.

Я быстро моргаю, представляя его. Я представляю Риса похожим на Майло — такие же пухлые розовые щёчки, но большие тёмные глаза. Чего я не могу себе представить, так это того, что я отдам его, передам системе, в которой у него никогда не будет стабильности.

— Откуда ты всё это знаешь?

— Из моего досье.

Я хмыкаю, внутри меня бурлит тревога. Неудивительно, что он беспокоился, как бы Майло тоже не оказался там.

— Значит, ты всё это время рос в приёмной семье? Ты не мог оставаться на одном месте?

Он пожимает плечами. Жест непринужденный, но я замечаю, как у него в горле перекатывается кадык, когда он сглатывает.

— Я вырос. Я много ел. Я был… Не знаю. Я не помню, каким был в детстве и в каких семьях жил в то время. Но в итоге я стал драчуном в школе и угрюмым дома. И, наверное, меня не очень любили.

Эти слова — как таран в мою грудь. Я бросаю взгляд на Майло, который уютно устроился с другой стороны от Риса. Рис обеспечивает ему такую безопасность, которой никто не давал ему в детстве. Боже, мне так хочется забраться на него сверху и обнять, прижать к себе, как я делаю с Майло, когда ему грустно.

Я довольствуюсь тем, что раздвигаю пальцы и прижимаю руку к его сердцу. Затем я пробую повторить его движение, лениво проводя большим пальцем по его куртке. На мгновение у меня напрягаются плечи, как будто я готовлюсь к тому, что он стряхнет меня или пренебрежительно закатит глаза и скажет, что не нуждается в моей заботе.

Но он просто вздыхает.

— Это было плохо? — продолжаю я расспросы, не уверенная, что хочу знать ответ.

— Хм. Не всё так плохо. В основном просто нестабильно. Меня часто бросало из стороны в сторону, и это утомляло. Постоянно приспосабливаться к новым условиям в подростковом возрасте — не лучший вариант. Всё стало лучше, когда я начал заниматься борьбой в небольшом спортзале. Чтобы тренироваться, мне пришлось соврать о своём возрасте, но с моим телосложением это было несложно. Единственным недостатком было то, что из-за постоянных тренировок я постоянно хотел есть. Почти уверен, что все мои первые зарплаты уходили на еду, которую я прятал в своей комнате, чтобы никто из ребят не стащил её.

Он посмеивается над последними словами. Но я не смеюсь. Я вспоминаю ту ночь, когда услышала, как у него урчит в животе, и ту карбонару, которую я для него приготовила. Мне нравится быть шеф-поваром отчасти потому, что я могу кормить людей. Я забочусь о том, чтобы они были сыты.

Мне нравилось готовить для Эрики. Она всегда ела с таким удовольствием. Когда я вижу, как Майло облизывает пальцы после моих домашних макарон с сыром, я чувствую себя так, словно выиграла олимпийское золото. И я навсегда сохраню в памяти, как мои друзья смеялись, разговаривали и наслаждались блюдами, приготовленными по моим рецептам, на нашей свадьбе.

С этими образами в голове я обещаю себе, что больше никогда не оставлю Риса голодным.

— Я рада, что ты мне рассказал. Майло повезло, что ты есть в его жизни.

Я слышу, как он сглатывает, и краем глаза вижу, как он кивает. Что-то мне подсказывает, что он нечасто открывается и сейчас понимает, как много он выдал в своей отважной попытке утешить меня. Теперь у меня есть возможность отплатить ему тем же.

Не отпуская его, я показываю на небо.

— Это облако похоже на Клеокатру.

Рис стонет, но в его стоне я слышу юмор.

— А если прищуриться, то можно подумать, что ты её гладишь.

— Странно. Потому что я бы никогда её не погладил.

Я фыркаю. Лжец.

— К тому же эта полоска облака слишком длинная, чтобы быть моей рукой. Она как будто вытянулась.

— Ты прав. Может, это Теренс гладит Клеокатру.

Он резко поворачивает голову, и наши взгляды встречаются.

— Кто?

— Стретч. Из боулинга.

В глазах Риса вспыхивает ярость, и от этого у меня ёкает в животе. То, как он переходит от мягкости к дикости так безусильно, не должно так меня заводить. Но вот же я. Жажду. Как настоящая грёбаная размазня.

— Если этот парень погладит мою кошку, я завяжу узел на его тощей руке в тон тому, что у него на шее.

Я ухмыляюсь.

— Ты только что сказал «мою кошку»?

Теперь я получаю закатывание глаз и лёгкое покачивание головой.

— Неважно.

— Ты ревнуешь? — дразню я.

— Нет.

Я приподнимаю испытующе бровь, пока Майло ворочается с другой стороны, перекидывая руку через грудь Риса.

Он не смотрит на меня, когда произносит следующие слова, но они снова заставляют мой желудок ёкнуть.

— Но теперь ты знаешь, что я могу завязать узел на его шее, и если он ещё раз так с тобой заговорит, я так и сделаю.

Мы замолкаем, уставившись в небо над нами. Спустя несколько минут он нарушает тишину:

— Вон то облако похоже на Эрику. Растение.

— Ооох, — неожиданно раздаётся сонный голосок Майло. — Привет, мама.

Я улыбаюсь, хотя это и больно. Приятно думать, что мы можем видеть Эрику где бы мы ни посмотрели. Мы ищем очертания в облаках, я даже не знаю, как долго. И когда мы возвращаемся домой тем же днём, я активно готовлю для мальчиков то, что Рис называет «одной из лучших трапез в его жизни».

И я готовлю слишком много.

На всякий случай, если он проголодается позже.