Я слышу звонок в дверь. И не обращаю на него внимания. Мне не нужно то, что они продают.

Поэтому я продолжаю просматривать варианты сериалов, которые можно посмотреть дальше. Ничто меня не привлекает. «Тед Лассо» выбил меня из колеи, а из-за травмы я не могу тренироваться, и мне скучно.

Теперь в дверь трижды громко стучат. И я по-прежнему не хочу открывать. Я прихожу сюда, чтобы побыть в одиночестве, поэтому притворяюсь, что не слышу. В конце концов, люди, которые ходят от двери к двери, всегда уходят.

Но не этот человек.

Теперь они стучат пять раз.

Разозлившись, я с трудом поднимаюсь на ноги и, не обращая внимания на острую боль в колене, иду через открытую гостиную.

— Что бы это ни было, мне это неинтересно... — Я распахиваю входную дверь, но передо мной никого нет. Только улица перед домом.

— Привет. Я Табита. — Раздаётся уверенный голос откуда-то снизу, и я опускаю подбородок, чтобы посмотреть, откуда он доносится. — Рис, верно?

На пороге моего дома стоит женщина. У неё тёмные волосы, почти чёрные. Чёрные как оникс брови обрамляют прищуренные шоколадные глаза, окружённые густыми ресницами. Она невысокого роста — рядом со мной большинство людей невысокие, — но в её осанке есть что-то такое, что делает её выше.

Она умеет себя подать.

Я ничего не говорю, но она всё равно протягивает руку, чтобы пожать мою. Я смотрю на её руку, не желая показаться грубым, но в то же время гадая, чего она, чёрт возьми, хочет. Это место — моя гавань. В Канаде меня никто не знает.

Когда я в Эмеральд-Лейк, меня никто не достаёт.

И мне это нравится.

— Привет? Здравствуйте? — она снова машет рукой, намекая на то, что я стою и пялюсь на неё, не делая ни единого движения. — Если английский не ваш родной язык, я немного говорю по-французски. В противном случае я достану телефон, чтобы перевести.

Я поджимаю губы и протягиваю руку, чтобы взять её за маленькую ладошку.

— Я говорю по-английски, — бормочу я, снова встречаясь с ней взглядом. — Просто я никого не ждал.

Я чувствую мозоли на её ладонях, когда она сжимает мою руку. Крепко. Это настоящее, правильное, честное рукопожатие.

— Кто не любит сюрпризы, верно?

— Я. Я не люблю сюрпризы. — Она не сводит с меня глаз, и мне кажется, что она меня оценивает. Судит о том, достоин ли я. Чего именно, я понятия не имею.

Мы продолжаем смотреть друг на друга и крепко пожимать руки, хотя к этому моменту церемония затянулась дольше, чем нужно.

— Вот так сюрприз! — внезапно заявляет она. — Я сестра твоей новой квартиросъёмщицы и сейчас помогаю ей с переездом. Мне нужно с тобой поговорить, пока её нет.

Я отпускаю её руку и моргаю. От её тона мне становится не по себе. Всё, чего я хотел, — это чтобы кто-то ненавязчивый жил по соседству и следил за домом, пока меня нет. А теперь на моём пороге стоит эта маленькая террористка и выглядит так, будто готова меня допросить.

— Пригласи меня войти. Мы всё уладим, и я пойду своей дорогой.

Теперь она улыбается.

И это чертовски ослепительно. Это не скромность и не застенчивость. Это оружие, и она точно знает, что делает, применяя его против меня.

Раньше я молчал, потому что всегда с подозрением отношусь к людям, которые без предупреждения появляются у меня на пороге. Теперь я молчу, потому что в голове у меня пусто, а взгляд блуждает. Блуждает по блестящим тёмным волосам, загорелой коже и женственным изгибам её бёдер.

Да. Табита, сестра моего нового арендатора, красотка, но выглядит так, будто думает, что у меня в подвале спрятаны трупы, и у неё крепкое рукопожатие.

Как ни странно, мне это нравится.

Поэтому я отхожу в сторону и жестом приглашаю её войти.

На мгновение она смягчается, на её полных губах появляется улыбка облегчения, и она нервно вытирает ладони о выцветшие джинсы. Она опускает подбородок и, войдя в прихожую, тихо произносит:

— Спасибо.

Я киваю, прежде чем закрыть дверь и жестом пригласить её пройти на кухню. Окна с этой стороны дома выходят на озеро. Вид потрясающий, и я не могу винить её за то, что она остановилась, чтобы полюбоваться им.

— Красиво.

Я какое-то время наблюдаю за ней, не скрывая интереса к её профилю. Она держит спину прямо, её пухлые губы слегка приоткрыты.

— Да, красиво.

Мой взгляд останавливается на её губах. Хитрая усмешка искривляет эти губы, когда она поворачивается ко мне, приподняв бровь. Она так же откровенно оглядывает меня в ответ.

— Немногословный человек, да?

— Наверное, — отвечаю я и поворачиваюсь, чтобы открыть холодильник. — Выпить хочешь?

— Не-а. Я ненадолго. — в её голосе слышится веселье, когда она отодвигает табурет от барной стойки.

Я достаю банку с газировкой и открываю её, прислонившись к стойке позади себя и повернувшись к ней лицом. Она сложила руки, переплетя пальцы, и плотно сжала губы.

— Итак... — она замолкает, и я жду.

И я жду.

Я делаю небольшой глоток газированной воды и ставлю бокал на стойку рядом с собой.

Она продолжает смотреть на меня, и я замечаю, как её взгляд скользит по моим рукам, которые я скрещиваю перед собой, и по мне.

— Итак, — повторяю я, слегка улыбаясь.

Она шмыгает носом и выпрямляется, переводя взгляд с одного предмета на другой.

— Я просто скажу. Эрике пришлось нелегко. Я не собираюсь делиться её историями. Мне просто нужно знать, что она и её сын Майло будут здесь в безопасности.

Я слегка сдвигаюсь с места.

— Хорошо. Моя база находится за пределами страны, и я бываю здесь лишь время от времени. Но там есть сигнализация.

— Я не это имела в виду. — Она прикусывает нижнюю губу, а затем вздыхает. — Послушай, я знаю, что перехожу границы, но моя сестра наконец-то обрела покой, и я не знаю, согласилась бы она или нет… Тьфу. — Женщина в волнении проводит рукой по волосам. — Я ненавижу себя за то, что спрашиваю об этом, и она бы меня убила, но… Если у тебя есть лекарства посильнее тайленола, не мог бы ты положить их туда, где никто не догадается их искать?

Я хмурюсь и наклоняюсь вперёд.

— Что?

— Лекарства, отпускаемые по рецепту. Я хочу убедиться, что у неё не будет к ним доступа.

— Она будет жить по соседству. Не со мной.

Табита пожимает плечами и снова отводит взгляд.

— Она очаровательна, красива и наконец-то вернулась на правильный путь. Никогда не говори «никогда».

Эта женщина понятия не имеет, насколько глубоки мои проблемы с доверием, если думает, что я имею виды на свою новую квартирантку.

— Я не собираюсь ухаживать за твоей сестрой.

Она вздрагивает, но, не отводя взгляда, говорит:

— Что ж, этот план может оказаться односторонним.

— Ты... — я замолкаю, не зная, что сказать. — В моей жизни ещё не было такого странного разговора с незнакомцем.

— Я веду себя как назойливая, чрезмерно опекающая сестра, которая два дня слушала её болтовню о тебе. Просто кивни, если ты меня понимаешь, и мы можем договориться никогда больше не говорить об этом.

Я провёл с Эрикой около тридцати минут, когда впервые показывал ей дом. И ещё несколько минут, когда я отдал ей ключи и познакомился с её сыном. Она, кажется, была не против заняться почтой, двором и садом. Она была милой. Ладно, очень милой.

Слишком милой?

И её ребёнок был таким милым.

Но я точно не об этом думал.

И всё же я киваю.

Табита хлопает ладонью по гранитной столешнице, и на её лице появляется торжествующая улыбка.

— Отлично. Замечательно. Хорошая беседа. — Она слезает со стула, но сначала бросает тоскливый взгляд на пространство. — Какая красивая кухня. Нет ничего лучше, чем готовить, любуясь видом.

— Тебе нравится готовить?

Теперь на её губах играет лёгкая улыбка.

— Можно и так сказать.

Я обхожу остров, ступая по деревянному полу, привлечённый её хаосом и непредсказуемостью. Но она уже идёт к двери.

Выходит так же, как и вошла. Уверенно и прямо, но в то же время… нерешительно.

Можно и так сказать.

Это заставляет меня задуматься о том, что написано между строк в этом ответе. Вся эта ситуация также заставляет меня задуматься о судьбе её сестры.

— Стоит ли мне беспокоиться о ней? О твоей сестре. О том, что она будет жить у меня?

Натянув сандалии, она выпрямляется и снова поворачивается ко мне. Вечернее солнце пробивается сквозь окна, расположенные вокруг входной двери, и освещает её лицо тёплым светом. Её щёки розовеют, как будто она смущается из-за того, что ворвалась сюда и выложила всё как на духу. Из-за того, что вмешалась.

— Она получила травму, играя в волейбол в старших классах, и ей прописали то, что ей не следовало принимать. Она была подавлена. Очень подавлена. Но теперь она здорова. Ей помогли. Клянусь. Она хорошая мать. И она будет хорошей квартиросъёмщицей. Я обещаю.

В её глазах мольба. В её взгляде решимость. И несмотря на всё это, я слишком мягкотелый, чтобы сопротивляться. Если ей так отчаянно нужна помощь, я могу её оказать.

— Ладно. — Я опускаю подбородок и засовываю руки в карманы серых спортивных штанов. У всех нас бывают трудные времена. Я не стану упрекать в этом женщину, которую едва знаю.

— Но…

Я медленно поднимаю взгляд, мне не нравится это «но».

— Если — и это большое «если» — если она когда-нибудь не заплатит за аренду, пожалуйста, позвони мне. Днём, ночью, в любое время. Я хочу, чтобы она была в безопасности. Я хочу, чтобы у неё была крыша над головой. Я хочу, чтобы Майло был счастлив и в безопасности. Я заплачу, если до этого дойдёт.

Она достаёт визитную карточку из заднего кармана и протягивает мне. Я тянусь за ней — слишком поспешно. Мои пальцы сжимают картон, и я вижу надпись «Бигхорнское бистро», но когда я пытаюсь вытащить карточку, она не отпускает её.

Я перевожу взгляд на неё и вижу, как в её глазах вспыхивает ярость. Она поднимает противоположную руку, вытягивая мизинец.

— Мизинчиковая клятва.

— Мизинчиковая клятва?

Эта встреча становится всё более странной.

— Да. Поклянись мне мизинцем, что позвонишь мне, если возникнут проблемы.

Я поднимаю мизинец с глубоким смешком.

— Ты же знаешь, что это не имеет юридической силы, верно?

Её палец обхватывает мой, а глаза устремлены в мою сторону, как стрелы.

— Я знаю, но только полный придурок нарушает обещание, данное на мизинце.

Женщина говорит совершенно серьёзно. И я слишком не в себе, чтобы ей отказать.

— Обещаю на мизинце, — грубо отвечаю я.

Она смотрит на меня, словно оценивая правдивость моего обещания. Затем она кивает и отступает. Не говоря больше ни слова, она распахивает входную дверь и выходит из моего дома. А я просто стою, прислонившись рукой к дверному косяку, и пытаюсь осмыслить этот разговор.

Этот разговор с этой женщиной.

Той, которая, пройдя немного по дорожке, оборачивается и смотрит через плечо.

На несколько мгновений я ловлю на себе её взгляд. Или она ловит на себе мой взгляд. Честно говоря, мне всё равно, кто из нас это делает.

Я просто знаю, что обычно стараюсь не привлекать к себе лишнего внимания.

Но мне нравится, как она на меня смотрит.