Харви: Проверяю тебя. Ты пропустил еще один семейный ужин. Просто хочу убедиться, что ты в порядке.

Кейд: Папа пытается сказать, что он хочет, чтобы ты перестал быть полным придурком и приходил время от времени.

Уилла: Кейд пытается сказать, что он скучает по тебе и беспокоится о тебе.

Ретт: Уилла пытается сказать, что она считает тебя самым сексуальным братом Итон и скучает по тебе, потому что застряла с людоедом.

Кейд: Иди на хер, Ретт.

Саммер: Кейд, Ретт пытается сказать, что ты был бы сексуальнее с длинными волосами.

Уинтер: Неправильно.

Бо: О, хорошо, семейный чат. И еще я согласен с Уинтер.

Саммер: Мы просто беспокоимся о тебе, Бо. Нам нравится, что ты рядом.

Бо: Не волнуйся. Я в порядке. Я сделаю следующее.

Раздавшийся в ответ смешок застает меня врасплох.

— Во-первых, это не твоя река.

Я ожидал, что это будет один из этих придурков Дженсен. Но нет. Это их младшая сестра с широко открытыми глазами, которая смотрит на меня с другой стороны бара. Та, которая не терпит моего дерьма, но терпит мое присутствие. Даже когда шторм.

Одна из причин, по которой я не могу спать сегодня ночью.

Один из многих.

— Бейли?

Ее глаза расширяются, когда она видит мою голую грудь.

— Как ты узнал, что я здесь?

Чернильно-черные волосы блестят под яркой луной, когда она отталкивается от бревна, за которым пряталась. Вода скрывает ее тело, но выше этой линии мои глаза цепляются за ее плечи. То, как серебристый свет падает на них, и тот факт, что не видно никаких ремней.

Я усмехаюсь и моргаю, не желая смотреть на нее с вожделением.

— Я много лет был оператором первого уровня. Если бы я не мог обнаружить мирного жителя, прячущегося в реке, я бы уже был мертв.

Она качается в воде, и я подхожу ближе к краю. Ручей здесь, должно быть, менее двадцати футов в ширину, и она находится прямо посередине.

Я вытягиваю подбородок вперед и засовываю руки в передний карман штанов.

— На берегу куча одежды. — Она резко поворачивает голову, чтобы подтвердить, мокрые усики рассыпаются по ее тонким плечам. — Твое тело нарушает течение воды. — Теперь она смотрит на себя, на то, как она сворачивается вокруг нее в другой узор, чем любой другой проходящий поток. — И я мог слышать, как ты дышишь.

Ее голова наклоняется набок, вся дерзость.

— Ты не могла слышать, как я дышу.

Неверие пронизывает ее слова.

Мне нравится эта ее дерзкая сторона. Раньше, когда я приходил в бар с моими братьями, она всегда казалась такой избитой, такой все время напуганной. Она заставляла меня хотеть спасти ее. Я просто не знал как.

Она сильнее, чем я ее помню, но мне интересно, не все ли это для виду. Мне интересно, одинаковы ли мы в этом отношении.

Но я просто пожимаю плечами.

— Может быть, я чувствовал твое дыхание. Я не знаю, как еще это объяснить. Я мог бы просто почувствовать это. Ты оттачиваешь это шестое чувство, когда твоя жизнь на кону.

Она смотрит на меня, кожа мерцает, отражая лунный свет. Я смотрю, как капли воды скатываются по ее груди в долину между ее грудями.

Кажется, она не замечает, как соблазнительно она выглядит — как она воздействует на меня.

— Умение оторвать руку парня от его тела тоже полезно, я не сомневаюсь.

Я перевожу взгляд с открытых верхних выпуклостей ее грудей на реку.

— Если ты ищешь извинений за это, ты их не получишь.

— Я не ищу.

Это заставляет меня снова обратить свой взгляд на нее, пытаясь понять ее.

— Как давно ты сюда ходишь?

Она тихонько мурлычет, постукивая пальцем по своим пухлым губам.

— Вторгаюсь, чтобы искупаться в твоей реке? Много лет, я полагаю.

— Ты знаешь, что мой дом прямо за той насыпью?

— А. Нет. Я не знала. — Я вижу, что она лжет. — Мой трейлер прямо за той рощей деревьев.

— О, да? — Я наклоняюсь, чтобы поднять камень, и притворяюсь, что я этого тоже не знаю.

Полагаю, мы оба сегодня лжецы.

— Почему ты не живешь дома?

Она усмехается.

— Бо, ты же знаком с моей семьей. Если бы ты был оператором первого уровня, я уверена, ты бы понял.

Мои губы дергаются. Умница.

— Мне нравится держаться от них как можно дальше. Вот почему я так много работаю. Я коплю солидную сумму, чтобы убраться отсюда к черту.

— Да?

Она, должно быть, может коснуться дна, потому что она запрокидывает голову назад, опускаясь ниже в воду, чтобы снова намочить волосы.

— Да. Я хочу путешествовать. Пойти в школу. Выбрать место, где я смогу обосноваться и не быть просто самой младшей Дженсен. Место, где никто не знает, кто я, или откуда я родом. Новый старт.

Я переворачиваю камень в руке, пока обдумываю ее слова.

Новый старт.

Это не должно звучать так хорошо, как кажется мне. Я не должен хотеть покидать это место. Моя сильная скука ощущается как оскорбление всем, кто любит меня, этому прекрасному городу, который я называю домом.

Я видел воочию, что значит не иметь ничего. И вот я здесь, счастливый несравненно больше — несчастный до глубины души.

Полагаю, поэтому я говорю ей:

— Тебе не нужно начинать все сначала. Ничего неправильного в этом городе. Ты можешь заставить это работать здесь.

Все еще глядя на звездное небо, она насмехается надо мной. Это достаточно добродушно, но все равно заставляет меня выпрямиться.

— Я не спрашивала твоего мнения.

Я не знаю, что на это сказать, поэтому поворачиваюсь и бросаю камень вниз по течению, чтобы снять напряжение с моего тела. Затем я беру другой.

Я не пытался убедить ее.

Я пытался убедить себя.

— Ты все еще работаешь в больнице носильщиком? — спрашиваю я, хватаясь за соломинку, которая удержит меня здесь с мягким потоком воды и звуком дыхания Бейли под одеялом из чистых звезд. — Я помню, как видел тебя там, когда мне еще приходилось ходить на приемы.

Она задумчиво мычит, привлекая мой взгляд. Грустная ухмылка касается ее губ.

— Меня уволили.

Моя голова откидывается назад.

— Почему?

Она усмехается, тихо и с сарказмом. Как будто что-то смешное, но не настолько.

— Один из моих братьев попался на взломе.

— В больницу?

— Да. В один из фармацевтических кабинетов в отделении интенсивной терапии.

Господи. Ее братья действительно тупые.

— Так... почему тебя уволили?

Она разворачивается, скользя конечностями по темной воде.

— Они обвинили меня в том, что я впустила его. Дала ему внутреннюю информацию.

Ярость клокочет в моем животе.

— Ты сказала им, что не делала этого?

Она снова напевает.

— Мне нравится, что ты сразу же считаешь, что я этого не делала. Освежающе.

Я усмехаюсь, бросаю еще один камень и пригибаюсь, словно ищу определенный камень, хотя в темноте они все выглядят одинаково.

— Я знаю, что ты так не сделаешь.

— Бо, мой друг, ты в меньшинстве. Потому что даже без доказательств и моего отрицания они меня уволили. Я не удивлена, на самом деле. Моим главным разочарованием была потеря источника дохода. Я начала убирать бар по утрам, когда я не работаю ночью. Это сокращает разрыв. Едва-едва. Но меня занесли в черный список практически везде в городе. Неважно, как хорошо я одеваюсь, насколько идеально мое резюме, насколько хороши мои рекомендации, никто не хочет меня нанимать.

Несправедливость этого раздражает меня. Она, кажется, смирилась с тем, что это нормально. Быть в порядке. Ничего в этом не в порядке. Все это неправильно.

— Они не могут просто так это сделать. Тебе нужно вернуться в больницу и потребовать—

— Даже если бы я могла получить работу обратно, я не хочу работать в месте, где люди видят меня такой. Разве вы не понимаете? Вот как меня здесь воспринимают. Railspur — единственное место, где так не считают, благодаря тому, что никто из работников не местный. Вот почему я уйду, как только накоплю достаточно, чтобы заплатить годовую аренду.

— Почему годовую аренду? Почему бы не уехать сейчас?

Она не может смотреть мне в глаза, когда говорит:

— Мой кредит испорчен. Никто меня не одобрит. — Она качает головой, прежде чем продолжить: —В любом случае, долгое время я не понимала, что заслуживаю лучшего. Но теперь понимаю, и я смирилась с тем, что моя фамилия всегда будет преследовать меня здесь.

Она продолжает это говорить, и я стараюсь не принимать это на свой счет. Я отказываюсь признавать, что это сообщество, которое я всегда любил, может быть так глубоко предвзято отнесено к молодой девушке.

Она неправа.

— Это не имеет никакого отношения к твоей фамилии. Все дело в том, что ты не защищаешь себя.

Она рычит и смеется. Я сразу понимаю, что мои слова были резкими — осуждающими, — но она парирует удар, который они могли нанести. Эта девушка — кевлар.

— Для того, кто видел темное дерьмо, ты, конечно, наивен. Живешь в какой-то волшебной стране фей, Итон? Почему бы тебе не взмахнуть палочкой, не дать мне другую фамилию, и мы проверим эту теорию.

Тяжелый стук моего сердца в груди ускоряется, качаясь быстрее, по мере того как волнение от новой идеи разливается по моим венам. Новая миссия.

— Это пари?

— Что? — Она скользит руками по воде, бросая на меня смущенный взгляд.

— Что все было бы иначе, если бы у тебя была другая фамилия?

— Это не пари. Это факт.

— Я держу пари. — Мое тело гудит, когда эта новая идея обретает форму в моем сознании. Я также готов поспорить, что психотерапевт не одобрит мой план.

Но я перестал ходить к нему пару месяцев назад, так что меня ничто не удерживает.

— Какое пари? Для парня, который пьет ромашковый чай всю ночь, ты выглядишь ужасно сбитым с толку.

— Я дам тебе свою фамилию, и мы посмотрим, будут ли люди относиться к тебе по-другому.

Она застывает как вкопаная.

— Как?

— Мы поженимся.

Появляется многозначительная пауза. Кажется, даже ручей затихает.

А затем:

— Я не выйду за тебя замуж. Это безумие.

Я отмахиваюсь от ее слов. Я не привык к тому, что меня отвергают. Отказ не влияет на мое мышление. Обычно я получаю то, что хочу, любой ценой.

— Мы обручимся. Это даст тебе обещание стать Итон. Мы можем спланировать свадьбу, которая никогда не состоится.

— Фальшивая помолвка? — Она звучит недоверчиво, и я не могу ее винить. Это несостоявшийся план. Я определенно не соображаю, но также чувствую себя более взволнованным, чем за последние месяцы.

— Да. Мы проверяем свои теории на публике и расстаемся еще до свадьбы. Очевидно.

— Ты что, подсыпал что-то в чай?

Глубокий смех вырывается из меня.

— Нет.

— Ты под кайфом?

Теперь я закатываю глаза.

— Бейли.

— Не Бейли мне! — Она хлопает по воде обеими руками, смеясь — высоким, неуравновешенным визгом. — Ты ведешь себя как сумасшедший. Зачем тебе притворяться, что ты помолвлен со мной? Зачем ты это делаешь?

— Потому что это отвлечет мою семью от того, как у меня дела, и где я провожу все свое время, и от всего того властного дерьма, о котором они постоянно спрашивают меня. И я люблю соревнования. Что я получу, если выиграю?

— Я еще не согласилась на это.

Пока. Я это приму.

Ее белые зубы скользят по нижней губе, пока она обдумывает эту идею в своей голове.

Я даю ей больше информации для размышлений.

— Если ты права, то отвяжешься от всех в городе на столько времени, сколько тебе понадобится, чтобы выбраться отсюда. Может, ты даже сможешь найти другую работу, где платят больше.

— Люди в это не поверят.

— Почему бы и нет?

— Потому что ты как городская королевская особа. И тебе... сколько тебе лет? Ты бы никогда не пошел на это ради меня.

Неправильно.

Как только эта мысль возникает у меня в голове, я отбрасываю ее. Я обхожу стороной каждую часть себя, которая знает, что в этой соглашении есть корыстный аспект.

Каждую часть себя, которая знает, что мне вообще плевать на пари. Я продолжаю говорить себе, что я контролирую ситуацию, когда дело касается Бейли.

Я хочу контролировать ситуацию.

Но я этого не делаю.

— Мне тридцать пять. И я бы определенно выбрал тебя.

Блядь. Мне не стоило этого говорить. Я схожу с ума сегодня вечером, бегая на знакомом ощущении адреналина, бегущего по моим венам. Наполняюсь уверенностью, которой обладал старый я.

Она отрывает взгляд, глядя вниз на реку, и дрожь пробегает по ее телу.

— Чёрт, тебе, должно быть, холодно. — Я чувствую, как она смотрит на меня, обводя мой контур в темноте. — Почему ты не выходишь?

— Потому что я ничего не надела.

Моё сердце бьётся о ребра, прежде чем резко остановиться.

— Я не буду смотреть.

Она наклоняет голову.

— Почему ты не заходишь?

— Почему?

Её губы дергаются.

— Чтобы я могла увидеть, на что подписываюсь. Ты муж материальный, Бо Итон?

— Наверное, нет. — Я ухмыляюсь. — Но если ты хочешь показать мне своё, я покажу тебе своё.

Она не отвечает. Она просто смотрит. Кажется, будто целый разговор проходит между нами в тёмном речном переулке.

Зная, что я не выполню этот вызов, я опускаю её взгляд и поворачиваюсь спиной к воде. Разрезаю туго натянутую между нами нить. Не хочу быть тем парнем. Она сейчас уязвима, а мой контроль ужасно изношен.

Но я отчаянно надеюсь, что она подыграет мне и согласится на эту договоренность. На бумаге кажется, что она получит больше от этой договоренности.

Но на бумаге… я был бы победителем.

Вода плещется у ее ног, когда она осторожно идет к берегу. Я затаив дыхание жду ее ответа.

— Ой!

Мои инстинкты заставляют меня развернуться на месте, чтобы убедиться, что с ней все в порядке, и я ловлю быстрый взгляд на ее голую задницу. Линия загара там, где должны были быть ее плавки бикини. Тонкая талия и подтянутые бедра. Мой пульс взлетает до небес, мой член становится твердым, и я быстро отворачиваюсь, надеясь, что она не поймет, что я что-то видел.

Ее изгибы уже запечатлелись в моем мозгу, и я не могу удержать себя от представления того, каково это — держать ее, сжимать ее задницу, когда я теряюсь в ней. Одна щека в каждой...

— Ты в порядке? — Мой голос становится хриплым и сдавленным, когда я отключаю эту линию мыслей.

— Да. Просто острый камень.

Раздается шорох одежды, а затем тишина.

— Ты когда-нибудь повернешься? — кричит она с другой стороны ручья.

— Я пытался быть вежливым, — говорю я, уперев руки в бедра и поворачиваясь к ней лицом.

Теперь она одета и слишком далеко, чтобы я мог разобрать ее выражение лица.

— Так вот почему ты уже посмотрел на меня?

— Я не...

— Я тебя видела. Не нужно быть спецназовцем, чтобы заметить, как кто-то так быстро разворачивается. Ты заржавел, Бо Итон.

— Я не хотел. — Я опускаю голову. — Ты сказала «ой», и я...

— Думал, ты придешь спасти меня? — Ее заявление звучит легкомысленно, но оно висит между нами тяжелым грузом. Как будто мы оба знаем, что это такое.

Я назвал свою фамилию, потому что она выглядит так, будто ей сейчас нужен кто-то в ее жизни. И, черт, возможно, мне пора признать, что мне тоже нужен кто-то.

Но я не говорю об этом. Вместо этого я спрашиваю:

— Ты собираешься принять пари?

Ее глаза тяжелым грузом приземляются на мою кожу. Я не могу их ясно видеть, но клянусь, что чувствую ее внутреннюю борьбу.

— Я собираюсь спать. Встретимся здесь завтра вечером».

— Хорошо. — Я киваю, сжимая пальцами свои бедренные кости, как будто это может унять зуд в них.

Она поворачивается, чтобы уйти, свободные хлопковые шорты сморщиваются под каждой ягодицей.

То, о чем я постараюсь не думать, пока я...

— В следующий раз я возьму купальник. Может, это поможет тебе с самообладанием.

Я усмехаюсь про себя.

— Эй, Бо, ты так и не ответил на мой вопрос раньше.

— Какой вопрос?

— У тебя был анальный секс?

Я издаю лающий смех. Это было не то, чего я ожидал. Совсем. И я думаю, какой смысл лгать?

— Да. Один раз.

— Тебе понравилось?

Я моргаю. Ого, ладно, тогда просто выкладывай. Бейли Дженсен, кричащая об анальном сексе над руслом ручья, заставляет мои боксеры чувствовать себя возмутительно неуютно, мой член готов встать по стойке смирно.

— Это был не лучший секс, который у меня был.

Я вижу очертания ее кивающей головы.

— Да. Думаю, ты не сможешь бросить, пока не попробуешь.

Во мне закипает сдавленный смех. Что еще мне делать?

Она представляет собой самое запутанное сочетание невинности, любопытства и прямолинейности.

— Спокойной ночи, Бейли.

Она отворачивается, нежно отдавая честь.

— Да, сэр.

Я снова почти смеюсь. Не мог спать до этого. Вероятно, не буду спать и после сегодняшнего обмена.