Саммер: Сегодня повеселись! Пришли фотографии мест, которые ты осматриваешь. И расскажи мне, в каких районах ты была. Я хочу знать буквально всё.

Бейли: Хорошо. Спасибо.

Саммер: Ты в порядке?

Бейли: Да. Я просто не ожидала, что ты напишешь мне.

Саммер: Почему?

Бейли: Бо — единственный, кто мне пишет.

Саммер: Ну, теперь это Бо и я.

Бейли: Я думала, ты будешь злиться из-за моего переезда.

Саммер: С чего бы мне злиться?

Бейли: Ну, потому что я только начала работать на тебя?

Саммер: Я знаю толк в том, чтобы добиваться своего. Мне нравится это видеть. Пусть весь мир будет у твоих ног, девочка.

Бо забирается на пассажирское сиденье, и воздух в моём грузовике становится таким спертым, что его трудно глотать.

Он выглядит восхитительно. Рубашка в клетку, в зелёных и кремовых тонах, под ней футболка цвета хаки. Я вижу, как серебряная цепочка с его жетоном исчезает под слоями одежды. Джинсы. Кожаные ботинки, которые я помогла ему выбрать.

Этим утром прохладно, и осенняя прохлада окутывает равнинные поля вокруг нас. В полдень становится жарко, а вечером температура падает.

Я люблю это время года.

Переключив передачу, я отъезжаю от дома, стараясь смотреть на дорогу, а не на него.

Я скучаю по нему.

Я скучала по нему три дня. Три дня я заставляла себя не возвращаться в его дом.

И не потому, что пыталась его наказать. Я поняла это на второй день.

Дело даже не в нём.

Дело во мне. Дело в том, что мой страх перевешивает моё желание. Дело в том, чтобы сделать первые шаги и начать всё с чистого листа. Чтобы знать, что я сделала это сама, что никто меня не сдерживал и не помогал.

Я слишком долго была жертвой обстоятельств.

Сначала я злилась на несправедливость жизни.

Теперь я с ним расквитаюсь.

— Что ты делаешь? — спрашивает он, когда мы выезжаем за пределы Честнат-Спрингс.

— За рулем. — Мои руки сжимают руль.

— Ни хрена себе. В городе, Бейли. Что ты делаешь?

Я облизываю губы, обдумывая, что бы такое ему сказать.

Он такой... властный, подавляющий, чрезмерно заботливый, и я не хочу, чтобы он врывался в этот день ко мне. На днях утром он ясно дал понять, что мне нужно уехать из города. Что он хочет, чтобы я уехала из города.

А он? У него есть семья. Дом. Любая работа, которую он захочет, — он может просто подойти к чёртовой заправочной станции.

Нет, если я сделаю что-то из этого списка, взяв его с собой, мне будет чертовски больно.

— Ты не можешь пойти со мной.

— Все в порядке. — Он откидывается на спинку стула, его мощные бицепсы напрягаются под пледом, когда он скрещивает руки на груди. — Мне все равно нужно кое-что сделать.

Меня охватывает любопытство.

— Что ты делаешь? — спросила я.

Я бросаю на него взгляд, и он ухмыляется. У меня внутри всё переворачивается.

Боже. Он такой красивый.

— Я первый спросил, сладкая.

Я закатываю глаза. Как глупая шутка о том, что я сахарная, превратилась в ласковое прозвище, я не понимаю. И всё же это заставляет меня улыбаться.

— Пойду осмотрю кампус. Я наконец-то активировала свою регистрацию, чтобы начать обучение в январе.

Его ослепительная улыбка поражает меня. Я моргаю, словно он слишком яркий, чтобы смотреть на него прямо. Это больно.

— Я также собираюсь посмотреть несколько мест для аренды, — бормочу я. Говорить с ним об этом неловко после всего, что между нами было. От фальшивого к настоящему, к слишком настоящему.

Наверное, я просто недостаточно опытна, чтобы понимать, как вести себя с ним или как вообще поднимать эту тему, хотя я знаю, что должна это сделать.

Все, что я знаю, это то, что он солгал. Мои чувства были задеты. Он приносит мне завтрак каждое утро и дает мне все, о чем я просила, — возможно, даже слишком много места. И он сказал мне, что я должна уехать из города.

Но потом он улыбается мне так, словно любит меня. И я снова впадаю в замешательство.

— Рад за тебя.

Я усмехаюсь. Рад за меня. Это как похлопывание по плечу, а я не этого хочу от него. Я хочу, чтобы он перекинул меня через плечо и оттащил обратно в свой дом.

Но я не хочу быть в Честнат-Спрингс.

Я так чертовски растеряна.

— Зачем ты идёшь туда?

— По работе, — просто отвечает он. Всё это заставляет меня думать, что он что-то делает с баром, и это напоминает мне о том, что он лгал мне из-за какого-то неуместного чувства долга.

Геройский ублюдок.

Мы снова замолкаем, пока мимо проносятся поля и вдалеке виднеются небоскребы.

— Куда я тебя везу?

Он ёрзает на сиденье, хватается за ручку над головой и смотрит в окно.

— Я сам тебя поведу.

Загадочный ублюдок.

Мы направляемся прямо в город.

— Здесь налево.

Я поворачиваю.

— Прямо впереди.

Я снова поворачиваю и еду по дороге в уютный, обсаженный деревьями район.

Старые дома. Несколько новостроек. Одноэтажная кирпичная школа с яркой детской площадкой перед ней.

Я ожидала чего-то другого, когда он сказал “работа”. Я понятия не имею, что мы здесь делаем. По крайней мере, это недалеко от кампуса.

— Еще один квартал.

Я хмурю брови, наблюдая за потоком детей, идущих по тротуару со слишком большими рюкзаками за плечами.

— Прямо здесь. Налево.

Я останавливаюсь на противоположной стороне дороги и смотрю на другое кирпичное здание.

Пожарная часть.

— Что это?

— Я подумал, что большой красный грузовик перед входом может быть подсказкой, — отвечает он, посмеиваясь.

Я слышу, как он отстёгивает ремень безопасности, но не могу отвести взгляд от здания.

— Верно. Но зачем?

— Собеседование на работу. — Он дёргает за ручку и открывает дверь, чтобы выйти из маленькой кабины.

Когда он выходит, я снова задаю тот же вопрос, не совсем понимая, что происходит.

— Но почему?

Бо поворачивается, и его взгляд скользит по моему лицу, словно он пытается запомнить каждую черточку. Затем он пожимает плечами — небрежное движение, контрастирующее с напряжённостью его взгляда.

— Я же говорил, что люблю тебя, Бейли. И я не шучу. — Он подмигивает мне и дважды хлопает по крыше грузовика, словно я чёртов таксист или кто-то в этом роде. — Позаботься о том, чтобы в доме, который ты выберешь, было место для семейных ужинов. Ты же знаешь, что клан Итонов будет навещать нас чаще, чем нам бы хотелось.

Нас. Мы.

Я сижу с отвисшей челюстью, не находя слов. Он устраивается на работу в городе только для того, чтобы быть со мной?

Но у меня нет возможности спросить, потому что он уходит, бросив через плечо:

— Напиши мне, когда вернёшься. Я буду чем-нибудь занят, пока ты не закончишь.

Затем он переходит дорогу. Идёт на собеседование.

А я? Я — эмоциональная лужа.

Я брожу по кампусу в оцепенении.

Я пью кофе, который на вкус пресный и водянистый. Тот, что готовит Бо, лучше.

Я гуляю, высматривая кафе или рестораны, где могут быть вакансии. Я отношу резюме в два места, которые мне понравились. Оба раза меня встречают с улыбками и энтузиазмом. Люди, которые, казалось, были рады возможности меня нанять. Это мило, но… мне от этого не очень хорошо.

Первая квартира, которую мне показывают, — это кондоминиум на двенадцатом этаже. Женщина, которая показывает мне квартиру, кажется довольно милой, когда ведёт меня по помещению с большими окнами и прекрасным видом. Но когда она говорит: «А вот здесь можно поставить маленький обеденный стол», указывая на практически пустое пространство, я начинаю плакать.

Потому что этого места недостаточно, чтобы разместить Итонов. А я хочу этого. Я хочу Бо, и я хочу эту жизнь, и я… Боже, как бы я хотела, чтобы он был здесь, со мной.

Смотреть на места, где можно жить без него, кажется неправильным. Особенно после той самодовольной маленькой бомбы, которую он сбросил на меня прямо перед тем, как выйти из моего грузовика. Так непринуждённо. Как будто он с самого начала знал то, чего не знаю я.

Я прижимаю ладонь к центру груди, чтобы унять боль, пока спускаюсь на лифте в вестибюль. Я почти уверена, что это место не для меня. Не только потому, что я почти уверена, что никто не захочет сдавать свою квартиру девушке, которая плачет из-за столовой, но и потому, что эта столовая просто недостаточно большая.

В этот момент я скучаю по Бо сильнее, чем за последние три дня.

Я гадаю, что он делает.

Я гадаю, что он чувствует.

Я гадаю, понимает ли он, что делает.

Я гадаю, пожалеет ли он о том, что изменил свою жизнь ради меня. И эта мысль просто сокрушает меня.

Я не иду на следующую встречу. Не думаю, что смогу смотреть на другую столовую и думать о Бо. Я хочу забраться к нему в постель и чтобы он обнимал меня.

Я не пишу ему. Я просто возвращаюсь в пожарную часть, готовая ждать его, если придётся.

Но мне не приходится.

Когда я подъезжаю, он сидит на скамейке на солнце, широко расставив ноги, и листает что-то в телефоне.

Можно было бы подумать, что оператор первого уровня заметит меня через дорогу, но он этого не делает. Поэтому я наблюдаю за ним. Он улыбается, и его плечи вздрагивают от смеха.

Интересно, что он смотрит.

Интересно, как прошло его собеседование.

Интересно, как долго он ждал.

Интересно, голоден ли он или уже пообедал.

Интересно, не против ли он, если я сяду рядом с ним.

Такое ощущение, что мой мозг — это просто ода Бо Итону. Я всё время, чёрт возьми, думаю о нём. Беспокоюсь о нём. Жажду его.

Я смотрю на него, когда он наконец поднимает взгляд, словно почувствовав, что я здесь, впитываю его в себя. Околдована им.

Уже не в первый раз за сегодня он одаривает меня улыбкой, от которой всё моё тело теплеет. Она искренняя, проникновенная и чертовски мальчишеская.

Мне нравится эта улыбка.

Не раздумывая больше, я поворачиваю ключ в замке зажигания и выхожу из машины. Бросив быстрый взгляд в обе стороны, я иду к нему.

Ладно, скорее бегу.

— Привет, — шепчу я, останавливаясь перед ним и глядя ему в глаза.

— Привет, — говорит он, похлопывая по скамейке рядом с собой.

Я делаю глубокий вдох и сажусь рядом с ним. Деревянные планки тёплые под моими голыми ногами, и я чувствую себя в безопасности рядом с сильным телом Бо.

— Как прошло собеседование?

— Я получил работу, — в его голосе звучит гордость, и у меня наворачиваются слёзы. — И не потому, что они знали, кто я такой. Они сразу отправят меня в тренировочную группу из-за моего опыта в JTF2. И это… Я это заслужил. Я очень усердно работал, чтобы попасть в это подразделение. Это важная часть меня, которой я всегда буду. Я скучаю по этому. Но сегодня мне предложили работу, основанную на моих заслугах. Это не одолжение друга и не работа по знакомству в моей семье.

Теперь он поворачивается и смотрит на меня, слегка касаясь меня плечом.

— Я сидел здесь и думал о сегодняшнем дне. Приятно осознавать, что ты нужен, потому что приносишь что-то к столу. Я очень горжусь этой возможностью, Бейли. Я чувствую, что заслужил это. И мне жаль, что я отнял это у тебя.

Я мычу или всхлипываю. Не знаю, что именно, но у меня перехватывает дыхание, и я отчаянно моргаю, чтобы не расплакаться перед ним.

— Спасибо, — шепчу я, а затем протягиваю руку через нагретое солнцем дерево и беру его за руку. Мозолистые пальцы сжимают мои, и я вздыхаю, наслаждаясь его прикосновением.

Я закрываю глаза и наслаждаюсь моментом.

— Ты нашла нам хорошее жилье?

— Нет. Я не смогла бы смотреть без тебя. — Его пальцы пульсируют. — Вообще-то, я была на одном из них. Она показала мне столовую, и я начала плакать.

— Почему? Было приятно?

— Нет. — Я всхлипываю, чувствуя, как слезы скатываются по моим ресницам. — Это было чертовски мало для наших семейных обедов. — Я заканчиваю предложение настоящим рыданием, которое он слышит громко и отчетливо.

— О, Бейли. — Его голос такой нежный, а хватка такая крепкая, когда он прижимает меня к себе. Сильные руки обнимают меня за плечи. — Детка, пожалуйста, не плачь. Я сделаю все, чтобы ты не плакала. Я так чертовски сожалею об этом.

Я утыкаюсь лицом в изгиб его шеи и вдыхаю его запах.

— Не лги мне больше. Никогда. Не выводи меня из себя. Никогда. — Я отстраняюсь, беру его красивое лицо в ладони и смотрю ему в глаза. — Я чертовски скучала по тебе. Боже. Даже когда я злюсь на тебя, я хочу быть с тобой.

Он ухмыляется.

— Это не смешно. Я думаю, что одержима тобой. Как и любая другая девушка с мечтательным взглядом в этом богом забытом городке.

Он смеётся.

— Не смейся. Это можно диагностировать. Я злюсь на тебя, и я всю ночь не спала, гадая, спишь ли ты. Или поел ли ты. После многих лет, когда я держалась, я наконец-то сорвалась. — Я пытаюсь поднять руку, чтобы вытереть слёзы, но он держит меня так крепко, так близко, что я не могу. Вместо этого я вытираю лицо о его рубашку.

— Ты не потеряла его. Или, если потеряла, то и я тоже. Потому что я задавался теми же вопросами. Чёрт, я не знаю, сколько раз я вставал, чтобы проверить периметр дома. Так что ответ — нет, я не спал. — Он усмехается, как будто это смешно.

Я удивленно смотрю на него.

— Но почему?

— Иногда ты задаешь ужасно много вопросов, Бейли Дженсен.

— Я все же не понимаю. Ты. Этот. Завтраки. Для меня все это не имеет смысла.

На этот раз его улыбка другая, с оттенком грусти, полная благоговения, когда он настойчиво касается меня, заправляя волосы за уши.

— Ты не привыкла, чтобы кто-то за тобой ухаживал, Бейли. Вот как это выглядит. Я сказал тебе, что люблю тебя. Я никогда раньше не любил женщину. Не был уверен, что когда-нибудь полюблю. Но теперь я люблю. А мы с тобой? Мы команда. Ты не бросаешь своих товарищей по команде. Ты не бросаешь мужчину. Так что теперь ты застряла со мной. Я просто проявляю терпение. Жду, когда ты вернешься.

Мои слёзы текут ручьём, пока я слушаю, как он изливает мне душу.

— Как будто я искал что-то, что связало бы меня с этой новой реальностью. Я искал не любовь, я искал цель. Я просто не ожидал, что моей целью станешь ты.

Я говорю единственное, что могу сказать после его слов, после всего, что он для меня сделал.

— Я люблю тебя, Бо.

Эта ослепительная улыбка вернулась, но на этот раз она сочетается со стеклянными глазами.

Он кивает мне, и каждое его движение наполнено любовью. Восхищением. Я чувствую привязанность во всём, что он делает.

И это кажется таким непривычным. Это кажется таким приятным.

— Я как-то говорила тебе, что, по-моему, никто меня раньше не любил. Но... — Я прикусываю губу. — Но я тоже не думаю, что когда-либо любила кого-то по-настоящему.

Он проводит большими пальцами по моим щекам, смахивая слезы, которые скатываются по моей коже.

— Все в порядке, детка. Я могу быть твоим первым, — говорит он.

И затем целует меня.

Первый, последний и единственный мужчина, который любил меня. И меня это устраивает.