Бо: Осталось шесть часов до того, как ты будешь задыхаться от моего члена.

Бейли: Лол. Но кто считает, верно?

Бо: Я. Я считаю.

Бейли: Он горяч *и* умеет считать. В общем, полный набор.

Бо: Через пять часов и пятьдесят девять минут я дам тебе полный набор.

Бейли: ДРЯННОЙ.

Моя ладонь плотно прижимается к прохладной двери. Медная ручка на ней выглядит немного потрёпанной. Я обращаю на это внимание, когда захожу в бар в конце вечерней смены в понедельник.

В воздухе витает приглушённый гул разговоров, пока из динамиков играет Джордж Стрейт. Шары для бильярда стучат друг о друга, как колокольчики в песне.

Я замечаю Бейли за барной стойкой. Блестящие, почти чёрные волосы ниспадают на её плечи.

Её напряжённые, вздёрнутые плечи.

Я скольжу взглядом по её фигуре. Упрямо сжатый рот, почти дёрганые движения, как будто она пытается вести себя непринуждённо, но у неё не получается.

Она ужасная лгунья. Всё в ней, от лица до языка тела, выдаёт её с головой. Что-то не так, и она с таким же успехом могла бы быть мигающей неоновой вывеской, сообщающей мне об этом.

Другой очевидный признак — Гэри, который сидит прямо, а перед ним стоит недопитая пинта пива. Он даже не берет ее в руки. Обычно он никогда не выпускает ее из рук, как только она отдает ее ему. Меня это беспокоит, потому что я чувствую, что пиво должно стать теплым, а это очень неаппетитно. Но я всегда полагаю, что он пьет его достаточно быстро, чтобы это не имело значения.

В любом случае, он тоже напряжён и смотрит на Бейли с блеском отцовской заботы в глазах, который я уже видел. Но сегодня он более острый... более трезвый.

Я смотрю на часы.

Семь тридцать. Обычно к этому времени он уже пьян.

Я обвожу взглядом комнату, замечая улыбки, которыми меня одаривают, когда я прохожу мимо. Я не улыбаюсь в ответ. Я из расслабленного состояния перехожу в состояние боевой готовности, и когда я захожу в дальний угол, то понимаю почему. Здесь эти дерьмовые братья Бейли и её дерьмовый отец. Я думал, он где-то в тюрьме, но что я знаю? По правде говоря, мы мало говорим о ее семье. Я могу сказать, что ей это не нравится. Я могу сказать, что это заставляет ее чувствовать себя грязной, а я не хочу ставить ее в неловкое положение.

Они радостно опрокидывают по стаканчику пива, смеются, играют в бильярд — как будто они здесь свои. Ярость захлестывает меня.

Разве я еще не выгнал их со своей территории?

Я делаю несколько шагов в их сторону, готовый к конфронтации, но потом поворачиваюсь и бросаю быстрый взгляд на Бейли. Должно быть, я почувствовал, что она смотрит на меня, потому что мы мгновенно понимаем друг друга.

Она качает головой, отказываясь.

Я так сильно прикусываю щеку изнутри, что идёт кровь, затем резко поворачиваю голову в сторону двери, прежде чем развернуться и выбежать. Надеюсь, она последует за мной.

Мне нужно с ней поговорить.

Я возвращаюсь на парковку, недавно заасфальтированную, чтобы здесь не было так чертовски пыльно.

— Бо! — зовёт она, выходя за дверь.

— Сюда. — Я машу ей в ответ и обхожу здание, направляясь к маленькому навесному сараю в задней части, где мы храним пустые кеги. По понедельникам мы забираем их, так что сейчас здесь пусто, и я распахиваю дверь, приглашая её войти. Она проскальзывает мимо меня, и я захлопываю дверь за нами.

Свет проникает сквозь щели в досках, отбрасывая слабый отблеск.

Глаза Бейли широко распахнуты от беспокойства, и она начинает:

— Прости. Я не…

Я прерываю её, прижав палец к её губам.

— Ты в порядке?

Она кивает, но быстро моргает. Черт, моя девочка крепкая. Она говорит, что с ней все в порядке, но это не так.

— Бейли, — я выдыхаю ее имя и убираю руку, вытирая ею рот. Все напряжение в моем теле выплескивается наружу, скручиваясь под моей кожей.

— Бо, пожалуйста. Только не устраивай сцен. Они никогда не бывают такими ужасными, когда мой папа рядом. Я не хочу, чтобы тут была сцена. Я хочу, чтобы они покончили со своим дерьмом, убрались восвояси и просто стали большими людьми.

— Меня чертовски достало, что тебе приходится быть большими людьми, Бейли. Они знают, что делают. Я сказал им, чтобы они убирались с моей территории и держались от тебя подальше. И все же, вот они здесь, бросают мне вызов. Ты заслуживаешь гораздо лучшего, чем это.

Она потирает виски, глядя себе под ноги. И я бы очень хотел облегчить ей эту задачу. Но я не знаю как.

Ей нужно уехать из этого города, и поскорее.

Мы оба это знаем. Мы просто не говорим об этом.

Я не притворяюсь, что знаю, сколько денег ей нужно накопить, чтобы сорваться с места, но я подозреваю, что её план сопровождается нервным напряжением.

Она хочет уехать, но боится начать всё с чистого листа.

Я беспокоюсь, что сдерживаю её.

Она поднимает на меня заплаканные глаза.

— Я так устала, Бо. Так чертовски устала.

Воздух с шумом вырывается из моих лёгких, когда я опускаю голову от её признания.

Я не знаю, что сказать, чтобы ей стало лучше, поэтому вместо этого целую её. Она начинает тихонько всхлипывать мне в рот, но затем её руки оказываются у меня на затылке. Она запускает пальцы мне в волосы. Она прижимает меня к себе так, словно хочет вдохнуть меня и удержаться на плаву только благодаря моему поцелую.

Мои руки опускаются на её бёдра, но в ту же минуту, как они начинают блуждать, атмосфера в сарае меняется.

Наше терпение на исходе.

Я хочу её с такой яростью, какой никогда не испытывал, с такой свирепостью, которая шокирует меня.

Я прижимаю её к стене, просовывая ногу между её ног. Я прижимаюсь бедром к её промежности, пока целую её в губы и рву пуговицу на её узких джинсах.

— Бо, — шепчет она между страстными поцелуями, запуская руки мне под рубашку.

— Я хочу, чтобы эти штаны были сняты. Сейчас.

— Бо.

— Я хочу, чтобы ты вернулась туда, зная, что ты моя. Что бы ни случилось. Что бы кто ни говорил.

— Что?

— Я хочу, чтобы ты вернулась туда, выглядя так, будто тебя только что трахнули, чтобы никто не задавал о нас ни единого вопроса. Особенно ты.

— Бо, там клиенты… — она замолкает, когда я стягиваю её джинсы с упругих бёдер, оставляя их на месте, и провожу пальцами по её трусикам.

— Бейли, заткнись и дай мне трахнуть то, что принадлежит мне. Мы можем поговорить позже.

— Да, — с придыханием отвечает она, пока я тру хлопковые стринги, которые теперь зажаты между ее половых губ.

— Повернись и нагнись. — Мой голос звучит резко, почти требовательно, но она не вздрагивает. Она знает меня достаточно хорошо, чтобы понимать, что в зависимости от дня во мне проявляются разные грани.

Она говорит, что ей нравятся все мои версии, поэтому я не стал скрывать от неё даже самые порочные стороны своей натуры. Те, которые я всегда оставлял за границей или на базе. С ней мне не нужно притворяться, что этих сторон меня не существует.

За это я люблю её ещё сильнее.

Бейли поворачивается, прислонившись ладонями к грубо сколоченной стене из досок. Её голая задница обращена ко мне, голова опущена, а тело вздымается и опускается от тяжёлого дыхания.

— Такая послушная, Бейли. — Я просовываю палец под её стринги, а другой рукой надавливаю на поясницу, чтобы ещё больше её согнуть.

— Да, сэр, — торопливо отвечает она. Но на этот раз она не шутит. Она знает, что от этих слов у меня встаёт.

Она чертовски хорошо меня знает.

И все же, она не знает всего.

— Тебе нужно, чтобы я тебя напоил, прежде чем отправлю обратно заканчивать твою работу?

— Да.

Я шлепаю ее по заднице, отчего она подпрыгивает.

— Спроси вежливо.

Ее дыхание становится прерывистым, и я наблюдаю, как кончики ее пальцев впиваются в стену.

— Да, пожалуйста. — Я шлепаю ее снова, и она стонет. — Да, пожалуйста…

— Да, пожалуйста, сэр.

Боже, как она это подчёркивает. Я не должен получать удовольствие от того, что трахаю двадцатидвухлетнюю девушку на работе и заставляю её называть меня «сэр».

Но я не позволяю себе слишком долго на этом зацикливаться. Я быстро расстёгиваю ремень, достаю член и сжимаю его в кулаке, шлёпая им по розовому пятну в форме ладони на её заднице.

Оттянув её трусики в сторону, я провожу головкой члена по её влажным складочкам.

— Ты чертовски мокрая, Бейли. Должен ли я дразнить тебя, пока ты не начнёшь капать на бёдра, заставляя всех твоих клиентов ждать? Или ты предпочла бы капать моей спермой?

— Твоей спермой. — Она многозначительно двигает бёдрами назад и смотрит на меня через плечо. Её глаза всё ещё остекленели, но уже не грустят, как раньше. — Пожалуйста. Сэр.

— Чёрт. — Я качаю головой и стискиваю зубы, погружаясь в неё. — Тебе больно, детка?

Мы начали медленно, но в последнее время не так, как раньше.

— Нет, нет.

Она снова извивается, и я любуюсь тем, как мой член выглядит в её тугой маленькой киске. Затем я моргаю, глядя на неё.

— Хорошо, потому что после этого тебе будет больно.

Я погружаюсь в нее по самую рукоятку, и ее тело выгибается, подстраиваясь под меня. Она пытается подавить крик, в то время как ее киска сжимается и разгибается, обхватывая меня.

— Такая чертовски тугая, Бейли, — прикусываю язык, выходя из нее. — Ты подходишь мне как перчатка. Как будто ты создана для меня.

Я снова прижимаюсь к ней, чувствуя, как ее ноги дрожат и натягивают тесную джинсовую ткань, которая мешает ей раздвинуть их шире, как она явно этого хочет.

С её губ срывается разочарованный стон, и она пытается дотянуться до меня, но я хватаю её за руку и прижимаю к стене.

— Руки на месте, Бейли. Ровные.

Я держу ее за руку, приподнимаясь над ней, в то время как другой рукой держу ее за бедро, и мой член несколько раз входит в нее. Грубо.

Звук моих бедер, ударяющихся о ее попку, сопровождается нашим общим тяжелым дыханием.

Я толкаюсь сильнее, и она толкается в ответ, встречая каждый мой толчок.

Ее пальцы переплетаются с моими на стене над нами. Я не знаю, кто был инициатором этого, знаю только, что это придает мягкость нашему грубому траху.

Связаны. Мы с Бейли неразрывно связаны.

Мы не занимаемся любовью, мы трахаемся.

Я предъявляю права.

Она встречает меня на каждом шагу, как и с того дня, когда я ворвался в её бар в отвратительном настроении.

— Бо. Да. Трахни меня. Снова отшлёпай меня.

Я убираю руку с её бедра и снова опускаю её на задницу. Ее кожа розовеет, тело дрожит.

Ей это чертовски нравится.

— Ещё.

— Попроси по-хорошему, Бейли. — Я кусаю её за плечо в моём любимом месте, надеясь, что останется след.

— Пожалуйста. — Это слово звучит как бессмысленное нытьё.

Это так чертовски возбуждает, когда она просит то, чего хочет, и я наблюдаю, как она примеряет на себя все эти новые вещи.

Я слегка отклоняюсь назад и наношу ещё один удар, более громкий, чем сильный, и её мышцы сжимаются вокруг меня.

— О боже. О боже. Я сейчас…

— Отличная девочка. Кончи на мой член.

Я сильно вхожу в неё, и она взрывается. Её тело содрогается, и мы оба достигаем финиша.

Она прислоняется к стене, и я опираюсь на руку над нами, чтобы не упасть после, возможно, самого сильного оргазма в моей жизни.

— Черт, — выдыхаю я ей в шею.

— Да, — отвечает она, сжимая мои пальцы на дереве.

Я целую её в шею, и она вздрагивает, когда мои губы скользят по кости в верхней части её позвоночника.

— Готова? — наконец спрашиваю я.

— Как никогда в жизни.

Моя сперма вытекает из её тела, когда я выхожу, и я испытываю извращённое удовольствие, поднимая её трусики, чтобы прикрыть беспорядок.

— Кажется, твои трусики могут быть испорчены. — Я кусаю ее за ушко, прежде чем отстраниться, приводя себя в порядок, поправляю брюки и отступаю на шаг, чтобы посмотреть, как мило она выглядит с отпечатком моей ладони на заднице.

Она выглядит действительно чертовски хорошо.

Я хмыкаю.

— Это потрясающий вид, сладкая.

Задыхаясь от смеха, она, наконец, находит в себе силы снова двигаться. Она подтягивает джинсы и оглядывается на меня с самой умопомрачительной улыбкой.

— Не за что. — Она игриво подмигивает, словно я избавил ее от беспокойства.

Но мы оба знаем, что это не так. Когда мы выходим из этого сарая, все возвращается в реальность.

Она приглаживает волосы, трет уголки глаз и расправляет плечи.

— Как я выгляжу?

Я смотрю на нее несколько секунд. Что за женщина.

Какая невероятная женщина, черт возьми.

Она заслуживает весь этот чёртов мир.

И я собираюсь подарить ей его.

— Как и мне, — говорю я, твёрдо кивнув.

Затем я беру её за руку и веду обратно в бар, прямо в огонь. Потому что, как только мы заходим в дверь, я вижу её братьев, прислонившихся к барной стойке и буквально источающих нетерпение. Как будто они не могут подождать пять грёбаных минут, чтобы выпить пива.

— Эй, Бейлс. Если ты закончила играть шлюху Итона, нам нужен ещё один раунд, — громко кричит Аарон, младший из них двоих, в переполненном баре. Он пытается выпендриться, смущая её, и это работает.

Она вырывает свою руку из моей и съёживается рядом со мной, когда все взгляды устремляются на неё.

Я наблюдаю, как женщина, которая всего несколько мгновений назад была такой живой и уверенной в себе, превращается обратно в девушку, из которой она так отчаянно пытается вырасти.

Она не хотела устраивать сцену, но я думаю, что сцена — это то, что ей нужно, чтобы вырваться из этого места.

Я знаю, что заплачу за то, что собираюсь сделать, и мне следовало давно признаться во всём. Но если это означает, что Бейли выйдет вперёд… то так тому и быть, чёрт возьми. До сих пор я ни разу не оставлял человека позади во время миссии, и не собираюсь начинать сейчас.

— Вы трое! — Я по очереди указываю на её братьев, а затем на её отца в углу, с рельефными мышцами и проницательным взглядом.

— Бо, — шипит она сквозь зубы и дёргает меня за рубашку. — Не делай этого. Это не твоё дело.

Я наклоняю голову и смотрю на нее сверху вниз, запоминая маленькую веснушку возле ее верхней губы на тот случай, если я никогда не подойду достаточно близко, чтобы увидеть ее снова.

— Да, это действительно так.

На ее лице отражается замешательство, и я поворачиваюсь обратно к теперь уже почти тихому бару, где все взгляды устремлены на меня. Затем я повышаю голос, так что каждый человек слышит меня громко и отчетливо.

— Вы трое, убирайтесь нахуй из моего бара! Или на этот раз я пришлю копов, которые заберут вас с моей территории.

Бейли задыхается, но я на этом не останавливаюсь.

— И все остальные, кто планирует относиться к моей невесте и моим сотрудникам не слишком уважительно, тоже могут убираться вон.

Я обращаюсь к любимой женщине, чтобы понять, какой ущерб нанесла моя тайна. Достаточно одного взгляда в её глаза, чтобы я увидел, что ущерб может быть больше, чем я смогу исправить.