Бо: Ты дома?

Бейли: Да.

Бо: Что ты делаешь?

Бейли: Окантовка.

Бейли: FML. Я *РЕДАКТИРУЮ*.

Бейли: Мое резюме. Полирую его. Изменяю несколько вещей.

Бо: Мы действительно просто пропустим часть с окантовкой?

Бейли: Да. Это была автозамена.

Бо: Но почему твой телефон предполагает, что ты имеешь в виду окантовку?

Бейли: Думаю, мой телефон тебя знает.

— Что это? — Бейли указывает на блестящий черный и хромированный Harley, на котором я только что приехал.

Я купил его, чтобы чем-то заняться, а не держать свой член, думая о тебе.

Но я этого не говорю. Вместо этого я говорю: «Мой новый мотоцикл», как неандерталец, которым я являюсь рядом с ней.

— Но почему? — Она снимает солнцезащитные очки с глаз, надевает их на голову. Я знаю, как она выглядит, но я изучаю ее движения. Она накрасила ногти в красивый персиковый цвет, который выделяется на фоне загорелой кожи. Ее губы блестят от блеска, а капелька пота стекает по ее груди, прямо между грудями. Те, что приподняты в кремово-оранжевом треугольнике бикини.

Я предполагаю, что на ней такие же нижние части, но я отказываюсь опускать глаза так далеко вниз.

Сегодня я контролирую ситуацию. Я не буду пялиться на двадцатидвухлетнюю девушку, которая возле шезлонга загорает на моей задней террасе.

— Потому что я так хотел.

— Это то, чего ты всегда хотел?

Моя голова дергается, когда я снимаю шлем.

— Нет. Так должно быть?

Ее взгляд пронизывает меня с самого низа и затем снова поднимает.

Она откровенна. И это заставляет меня задуматься, почему я продолжаю думать о Бейли как о невинной или относиться к ней так, будто она стеклянная.

Девушка прямо сказала мне, что мы можем заниматься вещами, которые не являются сексом, как будто я не знал, что это возможно.

Но я всегда знал, что это так. И я всегда знал, что этого будет недостаточно.

Она плотно скрещивает ноги и отводит взгляд.

— Просто кажется небезопасным.

Я делаю пару шагов к своей задней террасе, хотя и боюсь подходить к ней так близко.

Близость к Бейли оказывает опьяняющее действие.

— Мы все можем умереть завтра, Бейли. Нужно делать то, что делает нас счастливыми сегодня.

Теперь ее взгляд снова обращен на меня, и ее бровь приподнимается. Она молча трет мое лицо тем, о чем мы говорили вчера вечером.

Ты бы меня трахнул? Она бросала в меня слова, словно оружие, не убавляла громкость и не танцевала вокруг да около.

Я сверлю ее взглядом, пока ее пухлые губы не изгибаются в понимающей ухмылке. Она опускает солнечные очки и откидывается на спинку шезлонга, словно отмахиваясь от меня.

— Если бы я не знала, что ты полный зануда, я бы сказала, что твоя новая черта характера — импульсивность.

Я надуваюсь, защищаясь. После многих лет обучения в спецназе я горжусь своим контролем импульсов.

Нельзя быть импульсивным на заданиях. Это убьет тебя.

Или застрянет.

Я отбрасываю эту мысль так же быстро, как она возникает.

— Я не импульсивен, — бормочу я и смотрю на ручей, размышляя, стоит ли мне взять свои рыболовные снасти и отправиться на рыбалку. В конце концов, сегодня суббота. Нормальные люди занимаются такими делами, как рыбалка по субботам.

— Мог бы меня обмануть. — Она проводит ладонью по своей тонкой руке, словно втирая в нее еще больше солнцезащитного крема.

— Бейли. — Я выдыхаю ее имя. Во многом я ценю ее откровенность. Во многом она испытывает мое терпение.

— Ты решаешь подцепить кратковременную привычку пить в моем баре. — Она поднимает руку, поднимая пальцы, готовясь перечислить все способы, которыми я выхожу из-под контроля. — Ты ищешь ссор в этом баре.

— Я не...

— Ты обручаешься с девушкой, которую едва знаешь, в основном ради дерьма и смеха. Ты покупаешь ей абсурдно дорогое кольцо. — Она поднимает палец вверх и машет рукой в мою сторону.

Ухмылка расплывается на моем лице. Я не жалею об этом кольце, ни на одну чертову минуту.

— Не вижу, чтобы ты жаловалась, сладкая.

Бейли бросает на меня дерзкий взгляд, и, черт возьми, она выглядит на свои годы, когда она делает это. Конский хвост высоко на голове. Шелковистое, гибкое тело раскинулось на моем шезлонге. Ногти накрашены отвратительно ярко.

— И теперь ты покупаешь мотоцикл? Видимо, я единственная, с кем ты боишься быть импульсивным.

Она звучит дерзко. Наклон ее головы заставляет меня хотеть сжать этот толстый конский хвост, дернуть его и сказать ей, чтобы она следила за своим чертовым тоном.

Я засовываю кулаки в карманы джинсов, слишком жарко стоять в коже и джинсе под палящим солнцем. Или, может быть, она та, которую я должен винить за то, что чувствую, будто задыхаюсь.

— Я чувствовал себя довольно импульсивно, когда ты так сильно кончила на мои пальцы, Бейли.

Ее солнечные очки закрывают глаза, но она смотрит на меня. Я это вижу по тому, как она поджимает губы, как она скрещивает руки под своей дерзкой грудью и как ее плечи поднимаются.

— Оденься. Я веду тебя на городскую ярмарку.

— Нет, спасибо.

— Да? Как идут поиски работы, Бейли?

Она вызывающе поднимает подбородок.

— Отлично. Я сегодня утром забросила кучу резюме.

— А на этой неделе?

Ее челюсть щелкает.

— Ты знаешь, что я это сделала.

— Что-нибудь слышно?

— Иди на хер, — бормочет она, качая головой, явно расстроенная.

— Ты не можешь продолжать позволять этим придуркам видеть, что ты их боишься.

— Я не боюсь! — огрызается она, и я знаю, что задел чувствительное место.

— Ты лучше их, Бейли.

Мы молча смотрим друг другу в глаза. Я знаю, что она никогда не ответит на мое заявление.

Подозреваю, в глубине души она не верит этим словам.

Но я верю.

— Одевайся. Мы уходим через, — я поднимаю запястье, чтобы посмотреть на часы, — через два часа. Сначала я отведу тебя на ужин.

— Нет.

— Ладно. Я отведу тебя в этом. — Я машу рукой над ее оранжевым бикини.

— Поскольку я такой импульсивный, я, наверное, сломаю запястье каждому ублюдку, который хотя бы посмотрит на тебя.

Ее челюсть отвисает, рот открывается так изящно. Безмолвная реакция подпитывает меня, поэтому я ставлю шлем на новый мотоцикл и поднимаюсь по лестнице, чтобы принять душ.

Но не раньше, чем я останавливаюсь у ее стула, хватаю ее за хвост, оттягиваю ее голову назад, чтобы поцеловать ее в лоб, и говорю: «Пойдем, дадим им повод для разговора, сладкие сиськи».

— Все на нас смотрят.

— Нет, не смотрят, — отвечаю я, рассматривая чек.

— Они смотрят.

Я не утруждаю себя тем, чтобы поднять глаза. Я знаю, что люди таращатся. Разговаривают.

Шепотом. Мне все равно, но Бейли не все равно. Она не поднимала глаз и провела большую часть нашего ужина, спрятав левую руку под столом.

— Они пялятся только потому, что мы сидим на одной стороне этой кабинки, что чертовски странно.

Она резко поднимает голову и шипит:

— Это ты затащил меня сюда рядом с собой!

Я улыбаюсь ей, потому что мне нравится, когда она дерзкая и всякая. Обычно я ненавижу ощущение, что ты загнан в угол, где нет вида на дверь и нет возможности легко сбежать. Это ужасная оборонительная позиция. Но стоило того, чтобы не оставлять ее одну по ту сторону, подвергая посторонним взглядам — стоило того, чтобы чувствовать Бейли так близко в течение всего обеда.

Я поднимаю руку и обнимаю ее за плечи, притягивая ее напряженное тело к себе. Затем я опускаю голову, касаясь губами ее уха.

— Да, черт возьми, я это сделал. И я бы сделал это снова.

Когда она наклоняет свое лицо к моему, ее дыхание шепчет мне на губах, пока ее глаза скользят по моему лицу.

Мы сидим в самом шикарном стейк-хаусе, который предлагает Честнат-Спрингс. Он забронирован, полон людей, в четверг вечером, который совпадает с началом нашей недельной городской ярмарки.

Но когда она смотрит на меня с такой интенсивностью, наше окружение тает.

Я не знаю, как никто другой этого не видит. Видит ее. Как будто мы все смотрим на одну и ту же картину, и каждый другой человек в этом городе упускает смысл.

Не думая слишком долго об этом, я наклоняю голову ближе и пропускаю полоску света через дверь нашего соглашения. Проем для поцелуя меня.

— Нам пора идти, — шепчет она, слегка наклоняя голову. Ее мягкие губы касаются моей грубой щетины, и я переношусь в ту ночь в 2:11, когда она вошла в мою комнату. Те же губы на моей груди. Ее тугое жаркое вокруг моих пальцев. Мое полное отсутствие контроля, чтобы остановить себя там, где она была заинтересована.

— Спасибо за ужин. — Слова доносятся до меня, когда она поворачивается, чтобы выскользнуть из кабинки. Еще одно нежное, женственное летнее платье, на этот раз синего цвета, волочится за ней по кожаной скамье.

Я тяжело сглатываю и следую за ней, бормоча себе под нос: «Ты меня убьешь».

С напряженной спиной она крутит обручальное кольцо на пальце, пока люди смотрят. Ей не по себе. Это написано по всему ее телу, поэтому моя рука снова обнимает ее в мгновение ока.

Я прижимаю ее к себе, пока мы идем по ресторану.

— Сделай это, сладкая. Положи руку мне в задний карман. Ты же знаешь, что хочешь этого, — бормочу я, прежде чем нежно поцеловать ее в волосы.

Кто-то ахает, за ним следует цепочка резких шепотов.

Он многое пережил.

Война меняет людей.

Я уверен, что это просто фаза.

Это приводит меня в ярость. Мне хочется положить Бейли посреди их стола и поцеловать ее до бесчувствия, просто чтобы доказать свою чертову точку зрения.

Но это было бы импульсивно.

Поэтому я этого не делаю.

Я снова целую ее волосы, и хотя я знаю, что она, должно быть, слышала их жестокие чувства... она скользит рукой мне в задний карман, и мы выталкиваемся в солнечный летний вечер.

Звуки ярмарки доносятся с конца Роузвуд-стрит.

Жужжание зуммеров, звон колокольчиков, крики детей. Воздух пахнет попкорном и мини-пончиками с корицей. Мы следуем за этим соблазнительным запахом по тротуару.

Моя рука перекинута через ее плечо, ее рука у меня в кармане.

И всю дорогу до ярмарки никто из нас не отстраняется.